Первые фразы
18 января 2019 г., 19:08
Антон заметно потускнел взглядом, провожая душу в пятки. Зрачки словно расширились от холода по спине, а моргать стало невыносимо больно. Антон не рассчитывал услышать именно это. Антон не это хотел услышать. Антон не до конца поверил в услышанное и поражался, почему девушка так легко это произнесла, не заикаясь. Разве она не переживает сейчас то, через что прошел он? Парню стало тревожно до пота, но поганая натура и легкомыслие берут вверх.
Парень медленно убрал свою руку со смуглого и стройного тела девушки также медленно, как сделал это с книжным журналом. Выровнялся в спине и осекся, будто ему прострелили лопатки и замечает, что Попов развернулся слишком уж нежеланно. Теперь, из-за того, что тот выпрямился, половина класса начала шептаться словечками: «хуя столбец приехал», «он на гормонах?».
Дайте ему травмат и он никогда не будет жалеть о простреленных ошибках. Потому что он не умеет жалеть людей.
И сейчас сам не рад, что ему по существу не превратили спину в решето: идеально подходящая скулистому лицу черная оправа, кашемировое пальто поверх крепких плеч и, черт, слегка обтягивающие штаны. Он допускал возможную вероятность появления его в этой школе, но так закрывался доверием собственного обмана, что того давно нет, разрешая неосознанно про себя поскуливать от одного вида Попова. Продумал все входы-выходы, все варианты вопросов про него, но не вопросы и ответы на них. Как ребенок верил, что ему не придется спустя долголетие вспоминать цвет его глаз; что ему не придется в этот раз принимать ножи в спину.
Антону было насрать, что происходит вокруг. Он нашел восьмое чудо света, при этом кусая щеки.
***
Попов проводил взглядом девушку до своего места в слегка уже разговорный класс, а вскоре обернулся на характерного преподавателя, которого, никого не обманывая, видит впервые. В частности его зависший хмурый взгляд и длинную шею в водолазке. Что же на тебе за невозмутимая маска, Арсений? Арсений стиснул зубы, оценивающе приветствуя новую, слегка загадочную личность. — Вы, как я понимаю, у нас новый учитель в школе? — в голосе звучала излишняя самоуверенность, что не могло не царапать Антона. — Я тут уже два дня, — подделано улыбается он, и, протянув руки, совершили рукопожатие. — Хочу извиниться за нее, и что пришлось вас отвлекать от урока, но, думаю, сами все понимаете. Шастун тайно шатался по тонкому льду, не находя в этом глупый риск. Он был готов сорваться на истерию за такие обычные слова, находя в них издевательство. Сейчас не был исключением тот поганый факт, что все силы извне были против него штыком. Даже неоднозначная ухмылка Попова только вызвала жар по позвоночнику, уже выуживая у парня сомнения на счет своего простого ответа. — Конечно, понимаю, понимаю… — вкушая, протянул старший. — Я тут уже десять лет преподаю, и я никогда не встречал такого ветром подбитого подростка, — Антона повело, лед начал трескаться, воздух бил током легкие. — Надеюсь, вы обеспечите своей группе первоклассные уроки воспитания и дисциплины, что опаздывать — знак невежи. Арсению правда надоело пропускать опоздавших учеников к себе на урок, даже если прошла одна минута. Устав школы вместе с учебной дисциплиной намертво противоречат человеческому фактору, кладет толстый болт. Девочкам он делает слишком много добра, несмотря на собственную грубость или резкость: повышает оценки, договаривается на пересдачи сразу, никогда не повернется со злобным лицом: «Это же девочки, на которых я не могу долго держать зла». «Какая же ты сука», — Антон демонстративно просиял улыбкой, утвердительно кивая и в сухую кладет ладонь ему на плечо, начиная большим пальцем придавливать. В эти манипуляции он вложил максимальную сумму силы воли и безразличия, как отреагирует, как и сам учитель, как и десятки глаз, — он смог дотронуться до его горячего пальто. Такого жеста никто не воспринял на полном серьезе, а сам Арсений оценил фамильярность. Оценил, как песнь раздора. «Где я видел эти чертовы браслеты? — Попов от возможного миража приподнял оправы очков себе на макушку головы, окончательно запутываясь в ясности ума и четкости остроты зрения. Он не мог вспомнить, откуда и почему ему чужие браслеты кажутся ненормально знакомыми. — Ничего не понимаю…» — Поверьте мне, что я обеспечу полный комплекс воспитательных работ со своим классом, — он чуть сильнее придавил пальцем, а Арсений вышел из транса, общаясь с самим собой. — Я гарантирую вам послушных детей, раз меня сюда взяли. Арсений предсказывал такой ответ, на что неестественно заулыбался. Весь класс был в нокауте, что подобный жест старший оставил без должного внимания и не сбросил его руку, или не сказал что-то колкое, предупреждающее. Он просто промолчал, перекинулся с ним сдержанными фразочками, попрощался, и закрыл дверь в дежавю. Можно делать ставки, что после этого диалога оба класса будут страдать. Антон испытывал удушающую злость, негодование и желание мести — он не за этим возвращался в школу, — но он поступил сюда для работы и денег, а не для ходящего полтергейста по этим коридорам. Скорее всего не сможет давать трезвую оценку своим словам и действиям, пока тот будет рядом даже на слуху. Было очень непросто проходить через эти заросли все года и успокаивать загнанного зверька внутри себя после выпускного, но, понимает, что угодно предпримет, чтобы достичь его ценного внимания; он заставит его вспомнить, с кем он был в те активные годы.***
Шастун был доведен до предела: ему казалось, что щеки с ушами покраснели от аномального терпения. Он просто не понимал, почему его старый друг не узнал, так еще и тонко нахамил. Тут уже играет банальный эгоизм, что ему каждый чем-то должен, каждый чем-то обязан. Застарелые душевные раны заживали нехотя, но и их умудрился расковырять до крови, как малое дитя; ему уже давно за двадцать лет, а он все еще влюбчивый, доверчивый мальчишка, нуждающийся в разрушительном плацебо. Все шло против него, даже он сам противоречил себе, своим мыслям и прихотям. Он уже до воспалительной красноты натер свою кожу металлическими браслетами доходя до своей аудитории и мог отчетливо слышать, какой неимоверный шум источает одиннадцатый класс в его отсутствие. Антон сразу выровнялся в спине, вскинул брови и поправил рукава, громко открывая дверь. Как он ненавидел этот класс уже в первый же день их встречи, уже начиная втихую точить ногти и зубы; все также на первой парте выделялся самый вызывающий ученик из всех, которого успел записать в свой черный список: он демонстративно попивал литровый энергетик глубокими глотками, закинув утомленно грязные ноги на парту. Он был готов избить его прямо здесь и сейчас под состоянием аффекта. — Тебе кадык выбить? — Антон в два решительных шага сокращает дистанцию и резко сбрасывает чужие ноги, таким же рывком отбирая слегка липкую бутылку. Ученик обомлел от неожиданного и непредвиденного визита преподавателя и тот, всматриваясь в бесстыжие глаза, понял одну простую вещь — перед ним группа Попова. Он наслаждается своей властью и неприкосновенностью, и, меняясь во взгляде, безапелляционно скрипит: — Я продолжу урок на том, что за каждый лишний звук буду выставлять двойки. Жалобы не принимаются, — он разворачивается на каблуках с бутылкой и предвещает тихую ненависть, самому еле слышимым шепотом добавляя: — сосунки.***
Антон вел урок по-боевому потому, что хотел выпустить пар на жалких подростков за слишком много трудностей в один день. Но больше его выбивало из себя факт, что гадкая лаборантская закрыта намертво и он не имеет доступ к нужной ему посудине для показа экспериментов. Но, если обратить внимание на группу и на ее наотрез тупую незаинтересованность, то можно и откинуть эти тягостные сомнения. Ему незачем стараться, если ученики не проявляют инициативу, даже наигранную. За каждую оплошность он издевался над всяким индивидом в классе, извращая его пустые колонки в журнале красивыми двойками. Старался выводить ручкой старательно, стервозно глумясь, — он пообещал себе их завалить. — Ответь на заданный вопрос, Саша, — преподаватель стоял над учеником с журналом в руках и указывал ручкой на него, изрядно действуя на нервы и слаженность подростка. Никто из группы не понимает, что произошло с ним за дверью и за эти считанные минуты, — ученики переглядывались перед собой и шептались, уже награждая Антона клеймом психованного ублюдка. Ведь от душной обстановки он расстегнул на себе полностью пиджак и кинул на кресло, свободно дыша при том, что на улице минусовая погода, а в кабинете плохо работают батареи. — Можете повторить вопрос, пожалуйста? — Еще одна двойка. Антон был готов дать клятву, что больше никогда не будет заниматься преподаванием. Был готов идти в самую грязную забегаловку кассиром или официантом, но только избавиться от этих недовольных и смазливых морд. И такой каждый третий — найди среди старшеклассников лицо, которое будет легко идти на контакт без споров и пустых жалоб. Такая модель поведения напоминала ему и семью, и друзей, и Арсения Сергеевича. После этой странной многоходовочки, он медленно переставал верить в себя, но одному быть категорически нельзя. Антон — лицемер, и он должен держать статус непроницаемости и опасности вокруг себя. Он хочет вернуть те времена, не сдавая оружия.***
Шастун порассуждал и решил, что большую перемену бессмысленно отсиживать в кабинете в одиночестве, да и желудок начал немного сводить. Он из сумки быстро вытащил ключи от кабинета, проверил телефон в кармане и вышел из аудитории, закрывая ее на ключ. В коридоре стоял невероятный гул и в каждом углу забились ученики, предпочитавшие выжидать, чем пойти на улицу или перекусить. Он шагал по знакомым лестницам быстрым шагом, рассматривая каждую плитку, каждое стекло и каждую ступенью с перилами. Находил в каждом миллиметре частичку себя и частичку прошлого, что когда-то он здесь бегал, веселился и резвился. Черт, он скучал по беззаботным временам и наглым прогулам за школой. Скучал по абсурдным поступкам и необдуманным маневрам, когда тебя не волновало целое ничего, кроме строгого закона, что в десять вечера — пора домой. Может, ему попадется ребенок его прошлых одноклассников или бывших друзей. Пусть хоть что-то здесь будет радостное. Спустившись в столовую, он был радикально удивлен ее усовершенствованию: новые раковины, целые зеркала и никаких потрескавшихся столов, яркие картины приготовленных блюд и красивые скатерти. Школа постаралась на отлично, создавая максимальный комфорт во время обеда, располагая человека к себе. А запахи тут какие… повара, видимо, тоже сменили на более стоящего как по качеству работы, так и по цене. Шастун быстро подошел к окошку для учителей и взял свой скромный обед: стакан дешевого и растворимого кофе вместе с парочкой шоколадных конфет. Ему этого было более чем достаточно, чтобы насытиться и с новыми силами вести уроки. Но даже с вкусными конфетами в руках он чувствовал себя подавленным, а назойливые мысли о Попове только ухудшались и говорили с ним с чувством, с толком, с расстановкой. Делали все, чтобы испортить настроение, или предсказать будущее? Дальний столик Антон заприметил сразу и занял его в надежде, что от него отвалят ученики хотя бы в столовой. Синий стол переливался при попадании на него солнечных лучей, но сейчас его волновало не это — станет ли кофе вкуснее, если немного присолить? Он не знает, потому что никогда не решался на такой эксперимент, но как только он достает телефон с новостной лентой, берет щепотку соли и поднимает пальцы над стаканом, как сразу же доносится до уха хрипловатый голос, на который он с ненавистным посылом разворачивается: — Тут не занято? — Антон отрицательно машет головой, кивая на пустое место, напротив. Он проигрывает свою личную мировую. — Я один, — он правда не хотел, чтобы для него это все обернулось медным тазом. Но не смог отвести взгляд, когда Попов присаживался лицом к нему и попивал за одним столом кофе. Насколько же он прекрасный и одурманивающий. Казалось, что в нем не было изъянов: превосходная осанка спины, идеальные ровные зубы, выдающиеся скулы и английский стиль одежды. Мужчина явно не изменял самому себе в выборе одежды и в ее размере, подбирая бесподобно. Парень был готов бесконечно смотреть на эти тонкие, костяные запястья с пальцами, но на одном из них виднеется, скорее всего, фамильный перстень: был из серебра или, как минимум, покрыт им, ибо на нем имелись потертости и выраженный блеск. Антон терял самообладание со скоростью света, не замечая, что слишком нервно пьет кофе и с мелкой дрожью разворачивает конфеты. Разговор он не намерен начинать первым даже под дулом пистолета — хочет просто насладиться пейзажем, ловя полнейшее безразличие к окружающему миру. Сидел и расценивал его, как свою точку невозврата. В нем бурлили химические реакции, и они были единственные, над которыми он не имел полный контроль, — мог лишь скрывать истинное лицо. Ему нужно покурить, чтобы прийти в себя и начать с ним хотя бы здороваться, чтобы сблизиться. По изучающему, бегающему взгляду было не сразу понятно, что Арсений кого-то выискивает и ждет в стаде людей, бешено вбегающих в столовую. Антон сначала голову повернул в сторону — рассаживаются ученики, ничего удивительного. Но потом развернулся еще на несколько градусов назад и заметил, что из толпы учеников выделяется стройная девушка в желтом костюме, энергично ступая на кафель в их сторону: волосы назад, спина ровная, подбородок поднят, губы ослепительно красные. «Эгоцентричная овца наблюдается в нашем направлении, — Антон в голове у себя очень недовольно насупился, незаметно сжал зубы до дискомфорта и все же вернулся в исходное положение, замечая, что Попов ее встречает, встав с места. — Иди отсюда, пожалуйста» Антон закашлял после замеченной им сцены — они поцеловались скромно в губы и что-то нашептали друг другу, а из-за широкой спины Арсения она не сразу заметила его, охнув при встрече взглядами. — Думаю, что время познакомиться нам с новым учителем химии, не так ли? — разворачиваясь к Антону лицом, который жадно допивает кофе, цедит он. Кажется, сейчас напиток полетит обратно в мутный стакан. — Какая встреча, Антон Андреевич! О, Арсюш, вы уже знакомы? Попов целиком и полностью изменился в лице. Изменилось оно таким образом, чтобы показывать все свое ошеломление всего лишь от имени и отчества Ему казалось это обманом, что он ослышался, недопонимал или его сознание решило с ним начать двойную игру. Его слабая струна вернулась, его настоящая одержимость долгие школьные годы. Попов именно из-за него впадал в маниакальное состояние, выбивая из себя ударами рассудок. Он медленно восстанавливает превратившуюся в прах мозаику. Мужчина рывком отошел от девушки и грубо сел рядом с Антоном, который от резкости был окутан прохладным воздухом, который Арсений прорезал собой, встречаясь с ошарашенными глазами, — парень разглядел в них животный страх и страсть в одном стакане. — Шастун, это ты?
