Смерть - это не конец

      Выдвигаться было решено через неделю, а пока было время ещё посидеть в женской компании Галадриэль. Правда один раз на свои посиделки они притащили и Владыку Келеборна, виду он конечно не показывал, но чувствовал он себя точно не особо уютно. Вряд ли причиной тому была тема разговора. Право слово, как мужчина может чувствовать себя неуютно, когда рядом сидят две женщины и ведут беседу о нарядах: какие узоры лучше оберегают в походах, какие в сражениях, а какие будут лучше поддерживать беременную даму; какой вырез и на каком мероприятии будет уместнее смотреться, а какая длинна платья и цвет.       Часа через полтора таких разговоров глаза Владыки начали немного разъезжаться в стороны, нить разговора окончательно потерялась. Нельзя так долго издеваться над представителем противоположного пола, но тут уж его вина, зря он не навещал их. Конечно, можно списать на то, что Келеборн хотел дать своей любимой жене больше времени наедине с её новой подругой, но упустить такую возможность для шутки они не могли.        Дальше беседа пошла в более мирном русле, эльфийка рассказывала как лучше добраться до одного очень большого и обиженного на весь мир дракона. А всего-то и надо было дальше следовать по реке вверх, в сторону гор, куда она изначального, ещё того не ведая направлялась, затем следовала свернуть на тракт Мен-и-Наугрим, ведущий через Лихолесье, владения Лесного Владыки Трандуила, а там по речке Быстротечной легко добраться до Долгого Озера. От туда неспешным шагов всего день или два пути, вдоль самого Озера и через Пустошь.       Также обсудили, что людям живущим у Озера, озёрным жителям, лучше на глаза не попадаться, ничего ей они конечно сделать не смогут, но шуму поднимут много. Они долгое время живут под страхом того, что Дракон проснётся, но греют себя надеждой, что сон его будет вечным и беспробудным. Не стоит уверять их в обратном. Не готовы они к этому, слишком мало там сильных духом.

***

      Дальше неделя проходила можно сказать в штатном режиме: всё те же посиделки, ещё плетение венков (это пожалуй стало любимым занятием — и руки заняты, и разговаривать можно спокойно), неторопливые сборы. Чем её только не нагрузили с собой: провиант, необходимый в дороге, плащ, который сможет согреть её в пути или отгородить от холодных ветров, даже походный костюм хотели сшить, но она отказать от него в пользу платья, неудобного во время похода, но такого привычного, лишь согласилась надеть под него лёгкие, но прочные штаны.       Так же ей хотели насильно впихнуть небольшую кучку драгоценностей, в частности для создания различных причёсок, но после недолгой беседы пришли к неразумности такого решения. В логово дракона? Да с сокровищами? Неразумно! Почует, да возьмёт как дань, плату за входной билет.       Согласились оставить только обруч, что уже прижился в волосах, да небольшой перстень, созданный местными мастерами. Тоненький, из белого серебра, он почти терялся на её тонких пальчиках, но во тьме отливал светом далёких, но ярких звёзд. Он связывал её с этим местом, даже с закрытыми глазами она бы смогла вернуться в лесную обитель, под сень вековых деревьев.       Магия эльфов сплелась с её собственной, место пропиталось её сутью, деревья и цветы впитали то, что она им отдавала столь долгое время, а волшебство вечных созданий влилось в неё, закрепляясь в душе.       А ближе к концу недели назначили пир в её честь. Распустившиеся ещё в прошлый раз цветы всё продолжали радовать глаз, хотя количество их и поредело, превратившись в венки на головах присутствующих. Они вновь танцевали, кружась и смеясь в общем кругу, воздух вновь наполнился весельем и магией, ткань мелькала во всех концах поляны, а свет звёзд и новой луны освещал их празднество.       Вот только по какой-то причине вина было меньше, да не беда, веселья от этого не убавилось. Многие эльфы и эльфийки вытаскивала её на всё новые и новые танцы, не желая отпускать гостью, рядом с которой их Госпожа расцвела ещё сильнее, которая подарила им столько света.       И даже когда казалось, что сил совсем нет, чьи-то руки вновь хватали её и начинали кружить, увлекали в новый танец. Под конец вечера ноги уже заплетались, руки не слушались, а голова шла кругом, в глазах двоилось, всё размывалось, но веселие продолжалось.       А под конец, когда многие уже успокоились и стали просто наблюдать за ночными светилами, Халдир отнёс её в выделенные ей покои. Засыпать, оперевшись головой о чужое мужское плечо было так непривычно, последний с кем она могла позволить себе такое был Сириус. Пограничник был хорошим, верным и всегда улыбался ей, когда они замечали друг друга. Иногда, когда он заставал её с Госпожой Галадриэль смех, так мило смущался. Впрочем, не он один.

***

      Время их «небольшого» мероприятия, было выверенно идеально, ровно так, чтобы на следующий день отдохнуть, проверить все ли вещи собраны, перепроверить ещё несколько раз, попрощаться с некоторыми стражами, с которыми успела немного познакомится, утром они не смогут её проводить, так как вступали на дежурство на закате этого дня, и лечь поспать, перед этим уточнив детали своего маршрута.       С рассветом же, едва начало светать Гистерия Поттер отправилась в путь, обнявшись с Владыками, получив благословение на дальнейший путь вместе с поцелуем в лоб от своей подруги и взгляд, желавший лёгкой дороги, от Келеборна. — Надеюсь, что когда-нибудь вновь увижу тебя, милый друг. Тебе здесь всегда рады, — именно эти слова последними она услышала на самой границы Лориэна, до куда её проводили Халдир с братьями. — Не волнуйся за меня, я верю, что дороги вновь приведут меня под сень золотых древ этого места. До встречи, пусть Магия хранит всех вас.       Слова звучали от чистого сердца, сюда действительно хотелось вновь вернуться. Дышалось тут легче, компания была из верных и мудрых созданий. Настоящий рай на земле.       И начался новый путь. По левую сторону ещё виднелись владения эльфов, а по правую был лес, густой и непроходимый. Чуть дальше ей была видна мрачная крепость, распространяющая такую же мрачную ауру, веяло смертью, в такие моменты, рядом со столь тёмными местами, её блэковская натура, пробудившаяся уже ближе к сорока годам, расцветала новыми красками, к сожалению далеко не светлыми. Тёмная магия, унаследованная от предков взывала к её натуре. Желание кого-нибудь проклясть возрастало, пока руины не скрылись за горизонтом, и всё же лёгкий осадочек остался на душе.       Если магия требовала выхода ей стоило подчиняться, но не станет она проклинать несчастью живность, которая пока попадалась ей на пути. Бедные кролики этого не заслужили. В отличии от морковки, которой она их накормила.       Вечером, когда она уже сделала привал и развела небольшой костёр, несколько грызунов даже прибежали к ней, затребовав ласки и лакомств. Вымогатели, но такие пушистые, с такой мягкой шёрсткой и чёрными маленькими глазками-бусинками.       Любовь к животным в ней ничто не убьет, как и любовь к растениям, исключая только тот противный цветок, который она так и хранила в своей сумке. Интересно, что будет, если размельчить его и подсыпать кому-нибудь в еду или напиток? Она бы посмотрела на эффект, главное самой про это не забыть и случайно не съесть или выпить. Хватит с неё этого, насмотрелась. Врезать Тому хотелось до сих пор, что не достойно её возраста.       Интересно, эльфы поддаются таким эмоциям? Вот достал их соплеменник до чёртиков, что они будут делать? Вызовут на дуэль или словесную перепалку? Или всё же ударят, под натиском эмоций? Вот почему такая мысль не пришла на ум раньше, можно было бы спросить. Эх…       Путь всё шёл вперёд, а река и лес оставались неизменной тропой, словно широкая дорога, с которой не свернуть, они вели её к цели, к тракту. День сменялся ночью, солнце садилось и вновь вставало, луна нарастала и вновь убывала, а звёзды светили всё так же в ночной теши. Иногда из леса, когда насекомые, что жили близь реки надоедали Гитте и она ложилась ближе к деревьям, выходили олени и лоси, выползали безобидные змеи и зайцы, чьи сердца замирали при виде чешуйчатых созданий. Некоторые птицы садились на ближайшие ветки и скрашивали её вечера своим пением.       Звери ластились к ней, приходили всё новые и новые, в поисках тепла и заботы от волшебницы. Пару раз прилетали летучие мыши, разгоняя пернатых. Они запутывались в её волосах, пронзительно пищали, иногда кусались. Их горячая кожа мимолётно касалась её холодной, остывшей после лучей солнца, но не успевшая согреться от языков пламени. А ближе к перекрестку на неё попытались напасть… — Смотри-ка, очередная дама, и совсем одна в такой дали от города. Не хочешь составить нам компанию?       Голос не сказать, что был неприятным, но после мелодий, льющихся из уст эльфов, явно непривычным. Казался слишком простым и грубым. Внешность была простецкой, тёмные неухоженные встрепанные волосы средней длинны, немного тяжёлое лицо, с прямоугольным подбородком, тёмные глаза, горящие предвкушением новой наживы, желанием добраться до женского тела. Тело казалось слишком неуклюжим, неправильным.       Как же быстро глаз привык к красоте эльфов, теперь люди казались совсем обычными, непримечательными.       Поттер уже хотела кинуть на них какое-нибудь достаточно безобидное заклинание, чтобы они от неё отстали и не мешались на пути, но тут взгляд зацепился за… тела, определённо. Одно из них, судя по габаритам, принадлежало взрослому мужчине. Он лежал совсем рядом с тропой, сделав пол шага к нему, Тера разглядела ножевое ранение на животе и перерезанное горло. Обувь была снята и, видимо, теперь принадлежало одному из грабителей. А ещё была кровь… очень много крови, которая выплескивалась из раны долгое время. Несложно было понять, что добили его позже, для начала просто ранили. Но зачем?       Взгляд прошелся дальше и сердце остановилось при виде зверства, сотворенного этими ублюдками. …Девочка, лет двенадцать-тринадцать, совсем ребёнок, лежала у дерева так, что часть тела была скрыта за мощным стволом, но и этого было достаточно. Юбка была изорвана, как и верхняя часть её наряда, простого и блеклого. Худенькие маленькие ножки были разведены в стороны, одна из них была вывернута под неестественным углом. И синяки. Много синяков на ногах и руках, на щеке виднелся кровоподтёк, чуть меньше их было на груди, которая только начала появляться. Но вместо следов ударов, там были другие отметины, не такие болезненные, но от этого не менее отвратительные для владелицы юного тела.       И снова кровь, которая растекалась по ногам и изорванному подолу. А шея… шея вся фиолетовая, один сплошной синяк, одна сплошная гематома.       Бедный ребёнок. Эти уроды, сначала ранили её отца или брата, не столь важно кем был этот человек, но общие черты в них были ярко выражены, заставили его наблюдать, а сами в это время насиловали девочку, издеваясь над ней, а в конце, насладившись представлением задушили малышку, чтобы только после этого добить мужчину.       Кровь в венах женщины быстро закипала. Она ненавидела таких людей, ненавидела насилие, в любой форме, над теми, кто не может ничего противопоставить обидчику. В добавок к этому, в голове начали всплывать воспоминания из собственного детства. Дядя Вернон никогда бы не опустился до надругательства над телом, как и Дадли, чтобы кто о нём не думал, он был хорошо воспитан и понимал, что в них течёт одна кровь (каждый раз при этой мысли его лицо кривилось так, будто он прожевал конфету со вкусом рвоты или ушной серы), а это значит, что изнасиловав Поттер, он бы, по факту, занялся инцестом с двоюродной сестрой.       Дурсли были людьми глубоко верующими, что однако не мешало им издеваться над ней. Но каждый раз они оправдывали себя тем, что она ребёнок Дьявола, демон, урод, а значит они поступают правильно.       Однако, она иногда видела какими глазами на неё смотрели дружки Большого Дэ, когда ей было лет четырнадцать. Мерзкие липкие взгляды, раздевавшие её. В такие моменты она всегда убегала как можно скорее, чтобы не искушать судьбу в лишний раз.       Их с Гермионой как-то попытались изнасиловать егеря, но на помощь, что удивительно, пришёл лорд Малфой, говоря, что не хочет, чтобы они ещё сильнее выделялись из списка погибших от их руки. Они бы стали ещё большими жертвами в глазах простых людей, их могли назвать мучениками, а за ними всегда охотнее шли. А теперь она видит это! Надругательство, издевательство, ущемление слабых и беспомощных.       От злости и гнева глаза потемнели, став почти чёрными, ветер сильнее обычного разметал локоны, а серебряный венец поблек, не отражая больше солнечных лучей, наоборот, как будто поглощал их. Руки затряслись, в голове крутились сотни способов убийств, таких, которые могли бы поспорить с мыслями Тома. Кровавые и кровожадные. Сейчас она прекрасно понимала Безумную Беллу. — Что ты там копаешься? О, ещё одна? Эта постарше, почти такая же тощая правда, но да ничего, тоже сойдет, — это был второй. Два ублюдка, недостойные жить.       Крупная потная рука потянулась к ней, желая схватить, но не преодолела до конца своего пути. Некрасивое лицо, усыпанное оспинами, с небольшими блеклыми глазами, побледнело, а тело замерло.       Он не мог понять почему, но разум буквально кричал «БЕГИ!», но даже если бы он послушался, даже если бы попытался сбежать, это не спасло бы его жизни. Его судьба, как и его напарника, была решена в тот же миг, как они столкнулись с черноволосой ведьмой. — Что…?       Боль. Невообразимо ужасные ощущения скрутили всё тело. Упав на колени, мужчина пытался понять, что с ним случилось, но ответа не находилось. Тем временем, кожа краснела, а конечности начинали дрожать, покрываться волдырями. Кровь в его венах закипала.       Совсем рядом послышался крик его напарника, с которым всего пару минут назад они веселились и смеялись с потуг этой малявки сопротивляться двум крупным мужчинам. Всего пару минут назад она рыдала и кричала, теперь же это делал он сам. Но слезы испарялись, не успев даже коснуться кожи, а связки и мышцы начинали дымиться, поджариваться внутри.       Их агония длилась пару минут, несомненно слишком мало. Казалось, что мучения должны продлиться дольше, но гнев сделал своё. Всего пара минут, а на земле уже два обугленных тела. Они должны были умереть, иначе продолжали бы причинять боль другим. Они заслужили. Они виновны.       Именно эти фразы крутились в голове. Ярость чуть поутихла, схлынув будто волна, и на её место пришла печаль и сострадание.       Женщина медленно подошла сначала к девочке, постаравшись восстановить её разодранное платья, она снимала травмы уже мертвое тело, которое не заботили его увечья. Омыв лицо водой из фляги, она проделала похожие процедуры с мужчиной.       Молодой, скорее всего всё-таки брат, смыв и с его лица потеки от слез, попытавшись распрямить лицевые мышцы, сложившиеся в гримасе ужаса и отчаяния, Гитта вырыла им глубокую большую могилу и, уложив тела, укрыла их цветочным ковром. Никто не найдёт жестоко убитых родственников. Теперь они вечно будут спать под неспешно раскачивающимися ветвями вековых деревьев, ветер будет вечно петь им колыбельные, а цветы будут подниматься на их могилах. — Заберите их в свои чертоги, чтобы хотя бы там они нашли счастье, — прозвучал надрывный шёпот в небо.       А по бледной щеке прокатилась слеза, упав и разбившись о землю. Глаза вновь посветлели, безумие ушло, зелень вновь царствовала в глазницах, но урок был усвоен.       В каком бы мире ты не жил, в нём всегда найдутся убийцы и насильники, наслаждающиеся своими злодеяниями. Иногда люди не меняются…