don't let me die

grandson — blood // water

leon, fka — Give it

      Остриё поблескивает в давящей темноте, Кихён проводит пальцем по нему, сразу же одёргивая руку. Капля крови капает на глянцевую плитку, показывая, что нож достаточно острый. Смотря на порезанную кожу, конечности начинают трястись, он боится. А если что-то пойдёт не так? Ему нужно срочно собраться с мыслями. Идёт тихо, медленно, не торопясь, чтобы не создать шум, к спальне, заглядывая внутрь. Слишком темно, на кухне из окон светят фонари, а тут они закрыты шторами. Хоть глаза и недостаточно привыкли, он преодолевает расстояние от дверного проёма к кровати, на которой спит учитель. «Ну же» — твердит себе Кихён, ничего сложно в этом нет. Смотря на Минхёка, сердечко начинает колоть, болезненно сжиматься, он собирается убить единственного оставшегося человека, который поистине готов о нём заботиться и искренне любить. У него больше никого не будет. Но ему и не нужно, он скоро покончит и своё существование на этой никчёмной планете. Но проблема ещё состоит в том, что Кихён не может просто убить человека, это так гуманно... Так нельзя. Он хочет отомстить за Чангюна, но не хочет быть таким как его преподаватель, не хочет быть убийцей, не хочет разбивать чужую жизнь. И даже не смотря на то, что Минхёк буквально сломал всё то, что у него было, трепетное чувство в груди приказывает не поступать также. Умирать с осознанием, что ты убил, это слишком ужасно. Он просто слабак. Тогда почему бы просто сразу не избавиться от себя? Перерезать себе горло кажется самым лучшим решением из этой ситуации. Прислоняет холодный кончик к шее, медленно ведёт, пока что не сильно надавливая. Алая жидкость стекает по бархатной коже, пачкая воротник, из-за чего ткань начинает неприятно липнуть к телу. Из ослабшей хватки со звоном падает оружие, из-за чего естественно просыпается Минхёк. Сначала, он не до конца понимает что происходит, сонно потирая глаза, тянется к лампе на рядом стоящей тумбочке и, нажимая на кнопку, удивлённо ахает. Он не совсем ожидал увидеть ночью его парня с перерезанным горлом. Ох чёрт, кровь, нет, главное самоконтроль. – Кихён?!, – кричит мужчина, быстро вставая, зажимает хоть и не сильное но кровотечение, – Я запрещал брать нож тебе в руки!, – тон слишком грубый и пугающий, он слишком зол. Не может поверить, ведь наконец-то всё наладилось, а тот снова портит эту только появившуюся идиллию. – Минхёк... я, – хватается пальцами за чужую руку, глаза его поблескивают из-за накатывающихся очередных слёз. – Заткнись!, – резко обрывает его Хёк, – Ты придурок, – давит сильнее, перекрывая дыхательные пути, – Зачем?! Зачем ты это делаешь?!, – не замечает как перегибает палку. И только, когда слышит сдавленный болезненный стон, перестаёт сжимать нежную шею.       Кихён давно не видел его таким. Пятится назад, упирается в стоящий сзади стол. Что происходит? Он даже если и ожидал чего-то, то только того, что Мин перепугается, прижмёт к себе и начнёт жалеть. Эта реакция обескуражила его, он боится последствий. – Почему ты делаешь это в спальне, а не на кухне? – подходит, опираясь руками по обе стороны от растерянного мальчика, – Значит ты сначала хотел меня убить? Но дай догадаюсь, не хватило смелости и духа?, – говорит более спокойно, но с той же грубостью и недовольностью в голосе. – Минхёк, послушай, – тихо щебечет Ю, боясь сказать лишнего, – Мне нужна помощь, – пытается избегать взгляда. Только открывает рот, хотя сказать что-то, слышится сильный удар кулаком о стол. – Да неужели, – произносит сквозь зубы, – Попросишь меня убить тебя? Я угадал, да?       Младший поражается своей же предсказуемостью, ничего не говорит, тупит глаза, чувствуя прожигающий, недоброжелательный взгляд, пока Минхёк держится буквально из последних сил, не может оторваться от вида крови. Вся его ладонь в ней, она стекает по ней, прямиком до локтя, и от этого Хёк сходит с ума. Но в тоже время понимает, как может измениться отношение Кихёна к нему, он итак его боится, а этим отпугнёт ещё больше.       Резко отстраняется, пытаясь привести мысли в порядок, разум затуманен, а из головы никак не уходит картина багровой жидкости, стекающей по чужой шее, – Иди в ванную, – отворачивается, садится на небольшое кресло, начиная копаться в телефоне в попытках отвлечься, – Чтобы я больше не видел крови на тебе, в шкафчике с зеркальцем возьмёшь необходимое, – даёт указание, тяжело вздыхая, – Только отдай нож, – вытягивает руку, ожидая почувствовать в ней предмет. Сейчас Ки послушно всё выполняет, остерегаясь вывести старшего из себя ещё сильнее. И проблема не в том, что тот может его убить, наоборот это ему только на руку, он чётко осознаёт, что он останется живым, но зато над ним могут не слабо поиздеваться. Молча передаёт кухонный прибор учителю, и без единого слова удаляется в комнату, куда его послали.       В это время мужчина рассматривает свои окровавленные пальцы, отдаваясь полностью восторгу, он безумно любит это чувство, когда ощущает на себе чью-либо кровь. Это ненормально. Лишая жизни в ничём не виноватых людей, определённо никогда не мог пропустить чертовски для него важный шаг — сесть рядом с бездыханным телом, провести по и так измученной коже чем-нибудь острым, наблюдая как из раны сочится жидкость. Лучше этого, может быть только резание живой плоти, но жертва обычно кричит и вырывается, это опасно, его могут поймать. И вот снова, смотря на руки, возникает это ужасное и донельзя жуткое желание, это то, чего он боялся на протяжении всего времени, проведённого с Кихёном. Ведь и учителем стал он от желания насладиться детскими страданиями. Он нездоровый, ненормальный, неправильный и он может причинить его мальчику чрезмерный вред. Так старательно защищает ото всех, но не может спрятать от себя, и в тот же момент не может отпустить.       Подносит пальцы ко рту не выдерживает, ведёт языком по ним, чувствуя металлический солёный вкус, но он не такой как у других, он особенный, манящий, призывающий к дальнейшим действиям. Нет, нужно остановиться, пока это не вышло за рамки разумного. Собирается зайти к Ки, дабы помыть руки, заставая его, прижимающим к шее ватный диск пропитанный чем-то, что тот нашёл в указанном шкафчике. Тихонько становится рядом, включая воду и наблюдая как она окрашивается в красный оттенок, когда Ли подставляет под неё руку. Далее, не выдержав, берёт второй диск, прислоняя к части пореза, который не смог полностью закрыть Ю. – Пожалуйста, не делай так больше, – свободной поглаживает по голове, – Я же сказал, что не могу видеть кровь, не хочу причинить тебе вред, – заботливо проводит уже сухой, протёртой полотенцем ладонью от виска к щеке, останавливаясь, – Ты очень разочаровал меня, я ведь и вправду подумал, что ты принял всё как есть, – младший ощущает на себе больше жалостливый взгляд, проскальзывающий где-то в самой глубине тёмных, не совсем расширенных, от света зрачков. Вата, находившееся на месте пореза, уже давно впитала то небольшое количество, так сильно пугающей Минхёка, жидкости.       Кихён послушно стоит, боясь сделать лишнее движение, грустно глядит из-под ресниц, заставляя Минхёка чувствовать, как по спине пробегают мурашки. Воротник мятой, светло-голубой рубашки чуть спадает вниз, из-за расстёгнутой пуговицы, открывая взор на ключицы со следами безумной страсти, оставленной совсем недавно. Кровь, открытая шея, кровоподтёки — картина, будоражащая садистскую натуру, и заставляющая всё стянуться в тугой узел внизу живота.       Не совсем сознающий в какой он опасности Ки, непонимающе хлопает глазками, приоткрывая розовые влажные губы, – Извини, – он больше ничего не может сказать, и даже сам не может понять почему. Столько приготовленных важных слов пропало в один миг, оставляя за собой кромешную пустоту. Устал до невозможности, пропасть в душе потихоньку поглощает его, и ему уже всерьёз всё равно. У него были такие грандиозные планы, но этот переломный момент... Он никчёмен, не смог убить, побоялся. И даже надавить на этот чёртов нож струсил. Противно от себя же, хочется забиться в угол отдаваясь привычной истерики, ставшей близкой подругой, часто навещающей его. Но это ведь тоже бесполезно? Ничего не имеет смысла, пора сдаться, Минхёк победил. Остаётся слушаться его, хоть даже через силу, потому что другого выхода нет.       А в голове Мина на данный момент происходит отчаянная самая настоящая война. Жестокость, изуверство или же нежность и понимание? Так хочется преподать урок непослушному, но даже если так, он не остановится вовремя. И ещё это совершенно безрадостное горестное «Извини», доводящее до крайней точки. Как же его возбуждает всё это, хочется снова нескромно, точнее даже бесстыдно взять Ки, но уже не так. Хочется какого-то разнообразия, и Хёк невольно вспоминает про те, прекрасные для него, орудия пыток и не только, лежащих в шкафу. «Нет, нельзя, нужно остановиться!» — разум буквально кричит, бешено сигнализирует, но он уже ничего не слышит.