Патологии

      Гидеон сидит на первом ряду.       Слева — неестественно-атлетичный, раздутый килограммами анаболиков и стероидов Сус, чьи груды мышц удерживает почти готовый порваться мешок из модной одежды.       «Vans» и «Obey» — актуальные бренды по меркам Гравити Фолз.       Справа — спонсор этого мистического цирка, пожилой МакГакет с обычной внешностью и нормальным поведением. Только ярко-зелёный пластырь светится на щеке.       Рана после бритья, наверное.       Душно. Люди шепчутся, бубнят, кричат и по-звериному ревут. Под бирюзовым кружевным куполом витают запахи: пота и дорогих духов, фастфуда и геля для волос, бензина и мистики. Одноглазые звёзды — символы телепатии — смотрят отовсюду. Кажется, что зрачки у них шевелятся; безделушки — словно аналог телескринов из «1984», под их настырными взглядами Гидеону неуютно.       Занавес раздвигается.       На сцену выходят близнецы Глифул.       Холодный, как мясо из морозилки, Диппер шагает и спокойно, даже безразлично осматривает публику. Плащ волочится за его ногами, брошь-заколка поблескивает на груди. Гидеону чудится, что одноглазые звёзды напряжённо пялятся на лоб младшего Глифула — точнее, на родимое пятно в образе созвездия Медведицы.       Следом за братом бежит Мэйбл. Яркая внешностью и поведением, горькая на вкус, бьющая с размаху по разуму и вскруживающая голову — марка ЛСД, а не человек. Её губы растягиваются в белоснежном оскале.       Начинается выступление.       Телепатия, пирокинез, телекинез.       Сус играет в «Candy Crush» на телефоне, даже не выключив звук.       Фокусы с исчезновением-телепортацией.       МакГакет клюёт носом.       Фирменное кидание ножей в колесо, на котором прикреплена в позе звезды Мэйбл, — даже фирменнее телепатии.       МакГакет храпит. Сус слушает музыку в наушниках и громко напевает на благом мате.       Мэйбл улыбается и интересуется, кто хочет принять участие в следующем номере, кто не побоится сцены.       Гидеон быстро вскидывает руку с замиранием сердца, но без особой надежды: он привык, что старшая Глифул не замечает его вездесущую шевелюру альбиноса, комплименты, подарки, выпирающие, как кости Мэйбл, чувства.       — Гидеон? — хихикает она, прикрыв рот ладошкой. — Ладно, залезай, будешь ассистентом!       Диппер невозмутим и возвышен; кажется, что он смотрит с утёса на бушующий океан:       — Готов?       — Д-да, — заикается Гидеон.       У Мэйбл такие мягкие и густые волосы, несмотря на изматывающую худобу, — наверное, из-за хорошего геля. Гидеон чувствует это одним взглядом.       — Тогда, — Диппер скрещивает руки на груди, — стой и жди, пока мы все не приготовим.       Он поворачивает голову в направлении закулисья и делает знаки руками.       Мэйбл стоит чуть в стороне от Гидеона.       К сцене опускается крюк, похожий на рыболовный, поблескивает холодной сталью. Он держится на толстой верёвке, которая уходит во тьму под куполом и пропадает в ней бесследно.       Гидеон не помнит подобного номера.       Ни Диппер, ни Мэйбл не оглашают его название, только молчат: Дип с ледяным безразличием, Мэйбл — с истерической улыбкой.       Младший Глифул подходит к крюку, дёргает за его основание. Крепко. Старшая встаёт за спиной, кладёт голову на плечо и с любопытством сороки наблюдает за действиями брата.       — Ох, какой острый, — шепчет Мэйбл. — Как нож.       Диппер не отвечает, лишь слегка отходит в сторону и придерживает крюк за «ушко», будто лошадь за стремена. Гидеону кажется, что Дип предлагает Мэйбл потрепать крюк за кончик-лезвие, словно коня — за гриву, полностью погрузить ладонь и стиснуть, ощущая, как кровь струится между пальцев, точно волосы.       Абсурдное, но меткое сравнение.       Мэйбл безумно смеётся, кокетливо прикрывает лицо.       Диппер спокоен:       — Давай, не задерживай выступление.       — Извини, братик, разнервничалась.       Она становится возле брата и с любовью заглядывает в его холодные глаза — куски льда. У этой любви какой-то нездоровый вкус и запах, отдающий трупной слащавостью, это похоже на патологию, думает Гидеон, но пытается отбросить такие аморальные, извращенные мысли. «Я не знал, что я такой перверт!» — мальчишка ищет проблемы в себе, а не в кумирах.       Диппер придерживает сестру за голову.       Мэйбл скрещивает руки за спиной, шире улыбается и нагибается над кончиком крючка — между челюстью и лезвием остаются считанные сантиметры.       — Ты знаешь, что делаешь? — сладострастно выдыхает и смотрит Мэйбл исподлобья на брата.       — Нет, — честно отвечает он.       Его рука вцепляется в волосы сестры на затылке и слегка оттягивает назад. Мэйбл кратко (и кротко) стонет.       — На счёт три, — говорит Дип.       У Гидеона возникает ассоциация с минетом.       — Три.       Рывок вперёд!       С мерзким чавканьем крюк проходит сквозь челюсть и, окровавленный и липкий, выпирает из щеки; изо рта течёт кровь, капает с подбородка, а из глотки вырываются хрипы и бульканья. Глаза закатываются, зрачки сужаются до головки булавки. Тело пару раз дёргается и сжимается. Кровь, кровь, кровь — её очень много, она пачкает чёрно-бирюзовое платье Мэйбл.       Диппер, брезгливо сжав губы, удерживает и голову сестры, и основание крюка. Отпустив их (Мэйбл тут же чуть ли не падает на колени), он поворачивается в сторону закулисья и машет рукой.       Одноглазые звёзды наблюдают и фиксируют каждое движение.       Крюк поднимается.       Брат отходит подальше, чтобы не помешать.       Гидеон кричит от ужаса.       Мэйбл замирает, возвысившись на два метра над полом, и бьётся в конвульсиях.       Рыба на крючке.       Но разве рыбы поднимают глаза к небу, трепещут-порхают ресницами и раскрывают рот в экстазе, вися на кончике снасти?       Мэйбл хватается пальцами за крюк, залезает на него ещё раз, чтобы добавить больше эмоций, ощущений, экстаза, и задирает ноги. Туфельки с огромными каблуками летят вниз. Поберегись! — если упадут на голову, пробьют мозг насквозь.       Гидеон замечает: брошь, прикрепленная к ленте в волосах, светится ярко-ярко, становится почти фонарём.       Гидеон замечает: у возлюбленной чёрное кружевное бельё.       — О мой Бог, ты что наделал?! — орёт Гидеон на Диппера.       Тот спокоен. Смотрит, будто с утёса — на бушующий океан.       — Если не хочешь этого, то просто сними её, — отвечает он и безразлично пожимает плечом. — Она сама не сможет по ряду причин. Во-первых, сложно физически. Во-вторых, моя сестра ебанутая. В-третьих...       Гидеон уже бежит спасать возлюбленную. Подпрыгивает, хватает за фарфорового цвета щиколотку и, повиснув, тянет вниз всем своим весом — а он приличный, даже излишний.       Мэйбл протяжно воет и прикрывает глаза.       Рывок!       Плоть трещит с противным хлюпаньем.       Ещё рывок!       Мэйбл обхватывает основание крюка и пытается подтянуться обратно, но Гидеон слишком тяжёл, а девушка, измотанная голодовками-диетами и мазохистским экстазом, слаба.       Вниз!       Одноглазые звёзды не выдерживают и зажмуриваются.       Ниже!       Мерзко чавкает.       Гидеон падает вместе со своей богиней с небес на бренную землю и крепко-крепко обнимает тело, часто дышит и хнычет от страха и напряжения.       — Мэйбл, ты цела? — спрашивает он и заглядывает в глаза.       В лицо хлещет кровь.       У Мэйбл довольно узкая и, наверно, тёплая трахея, похожая на прекрасную флейту из плоти. Вероятно, она будет приятно сжимать член при проникновении.       Голова висит на крюке и капает алым.       Кап. Кап. Кап-кап-кап.       Гидеон хочет завизжать, но получаются только беззвучные рыдания.       Диппер подходит к нему и спрашивает:       — Ну что, спас? — И поворачивается к зрителям. — Выступление окончено!       Публика пару секунд молчит — но позже разражается аплодисментами, благодарностями, приходит в экстаз, сравнимый с мэйбловским. На сцену падают несколько хлипких букетиков и даже мятая коробка конфет. Сус показывает большой палец.       Гидеон продолжает обнимать труп и закрывает глаза.       Ему надо поспать...       Или проснуться?

посвящается Ивану Амочаеву, любителю рыбалки