Не говори отцу

Тишина напряженно витает во всем помещении. Сережа мнется и пытается разглядеть птичек в окошке, сидя на стуле, в маленькой кухне квартиры. Юрий сидит напротив, с каменным выражением лица и разглядывает фотообои. Как так вышло? Слово за слово, хуем по столу… Так и вышло. После ответа на свой, в высшей степени невразумительный, вопрос, Юрий, словно провалился в прострацию. Для него стало шоком и открытием, что кто-то из его знакомых, может быть… Может быть ЭТИМ, из мира голубого рая, радужных парадов с флагами и броневиками в форме пиписьки. Именно так все это представлял себе сорокалетний мужчина. Надо сказать, что вовсе ничего критичного и не было в его суждении. С геями мужчина сталкивался, за свою жизнь, лишь однажды. Самым стереотипным типажом. Шарф на горле, баклажановой расцветки, кофточка, с вырезом нулевых грудей, обтягивающие штаны, в которых писю давит, очки на пол лица в светлой оправе и, конечно же, кипиш на голове, в стилистике модной Италии. Как говориться, зализать и не трогать. А голосок-то какой, как будто штаны не только причиндал сдавили, а конкретно повлияли на будущих сперматозоидов, которые так никогда и не превратятся в детей. Столкнулся с этим типажом Юрий еще в школе, когда заходил в учительскую отнести журнал, тогда и увидел это чудо, сидящим на столе и поигрывающим пальчиками по его полировке. Журнал он положил, вышел, и больше в своей жизни геев не видел. Даже по телевизору, потому как, всегда его только слушал. А тут, как по шарам дало. Оказывается Сережа, маленький Сережка, который так любил в детстве шоколадки, который кататься на велосипеде научился только в пятнадцать лет, которого Юрий за щечки на каждое день рождение таскал, вплоть до двадцати трех лет, оказался, вот этим вот радужным единорогом, как тот с зажатым причендалом. Как жить дальше? К своему огромному удивлению, Юрий не чувствовал отвращения к отпрыску лучшего друга. Однако, удивления это нисколько не лишало. Сережа наоборот, понятия не имел, что творится и просто плыл по реке жизни. После его многозначительного: «Да…» Юрий ушел в прострацию и они минут пять простояли на аллейке, под удаляющийся ржач девушки. Затем, Сережа сконфузился, предпринял попытку бегства и был остановлен крепкой рукой, удерживающий его за капюшон. Так и поплыл Сережа смиренно, сначала в направлении дома дяди Юры, потом и в направлении кухни, а сейчас, уже уплывал за окошко к птицам, правда без физических попыток, зная, что все равно будет остановлен. Сережа обычный студент, немного затюканный одногруппниками из-за своего романтического взгляда на вещи. Он во всем ищет положительную жилку, часто смущается, но чешет к своим целям ровно и четко, не отступая, не ведая преград. Такой вот он, и научился этому, глядя на Юрия. Однако, как бы то ни было, все, что навоображал себе Сережа об этом человеке, было лишь частью фантазии.  — Давно это у тебя? — Тихо спрашивает Юра, нарушая тишину, бог ведает, сколько уже висящую. Голос его кажется странным после долгого перерыва.    — Что именно? — Сережа отводит взгляд от птиц и надвигающейся тучи и смотрит на объект своего обожания, который хаотично дергает дужку очков, а затем, будто издеваясь, прикусывает ее кончик. О, в фантазиях Сергея, очки играли далеко не последнюю роль. И будь его воображение открыто другим людям, то очередь выстроилась бы к этому пареньку для составления порносценариев. А их у Сережи было много.    — То, что ты… Ну… По мальчикам… — Уклончиво говорит мужчина и вызывает у Сережи глубокий вздох.  — Я не совсем по мальчикам, Юр. Просто… — Сережа запнулся. Он вдруг подумал, что было бы романтичнее говорить о таких вещах, как в его фантазии, в парке на пикнике, только вдвоем, глядя на чистое небо. Но не ждать же парка, в самом деле, да и погода неподходящая. Да и кто его знает, как получится, может Юрий еще пошлет его на три известных. — Просто, мне только ты нравишься. И да, это давно. Поэтому не хочу я с девушками и с парнями другими встречаться.    — Погоди, не мельтеши! Что значит: «Только ты»? «Ты» в смысле я? — Мужчина ткнул дужкой очков себе в грудь и получил утвердительный кивок. — Но, я же… А что… Ну, да, понятно. То есть поэтому ты один, а отцу, вроде как, внуков ждать не следует, да?  — Угу.    — Ты что оборзел?! — Сережа, не ожидавший, что Юрий вспыхнет алым цветом, да еще и с места вскочит так неожиданно, прямо сжался весь в комочек. — Что это значит? Ты мужик. У тебя должна быть жена, дети, вон, как у папки твоего. На худой конец, просто жена. Ну, совсем на плохой конец, если ты там… Ну, из этих… Так и быть, хотя бы парень. Я тут каким диваном приставился? Я вообще, просто… Забочусь о тебе, ты же сын моего друга. Ты ел?! Сергей с удвоенным рвением закивал, но его уже никто не слушал, дядя Юра включил режим заботы и, увлеченный своими мыслями, полез в холодильник. Защитная реакция мужчины. Поэтому он и один. Никогда в своей жизни Юрий не воспринимал проблемы всерьёз. Просто старался их избегать и уже вклинивался в русло, продолжая течение под ворохом его личных, нескончаемых проблем. Все его пассии, обнаружив эту черту, сливались, тихонько прихватив с собой запасные трусики. А что еще остается делать, когда ты говоришь своему мужику, что хочешь детей, а он тактично отбывает в магазин за хлебом, без объяснения причин? Через пять минут, перед студентом возникла яичница с луком и куском хлеба, подбодренная отеческим подзатыльником и посылом мыть руки. Сережа посмотрел на Юрия и тяжело вздохнул. Тема отношений неожиданно открылась, закрылась и больше не гу гу. Это его не устраивало, пыхтя и краснея, он поборол свой страх и признался, а ему яичницу приготовили. Где это видано? Совсем не так представлял себе студент долгие годы их совместной жизни и признание. Ничего общего с фантазиями, в которых яичница с луком даже отдаленно не фигурировала, даже на завтрак, после бурной ночи. Что угодно, кроме яичницы с луком, от которой романтизмом даже близко не веет.  — Ешь давай, и руки помой. А то я тебя знаю: не помоешь, поешь, занесешь в рот что-то и будешь потом с вавками ходить. Когда тебе было семь, ты только так и делал. — Заворчал мужчина и, поправив нервно волосы, достал из пачки сигарету.  — Но мне же уже не семь… — Тихо произносит Сережа и подпирает щеку рукой. — Юр, мне давно уже не семь. Ты мне все девушку советуешь, как будто мне шестнадцать. Все еще шоколадки носишь и да, продолжаешь заботиться. А ты хоть знаешь, что я лучший студент на курсе? Что я люблю читать книги, что терпеть не могу бегать по утрам, да и шоколад я, уже лет пять как, не ем. Я уже давно не ребенок и готовлю получше тебя. Ты же всегда потакаешь моим желаниям, еще с детства, почему сейчас не хочешь попробовать? Это откровенный удар ниже пояса. Голос в конце у Сережи скачет, и делает студент это намеренно, добавляя в него откровенных и жалких нот. Эту фишку он использует с детства и покупаются на нее все, начиная от задиры-сестры и заканчивая дядей Юрой. Вот такой вот голосок, милая мордень и скромная улыбка. Вроде как хочу, аж обосраться, но без вашей помощи, все мимо. Даже преподы в институте ведутся, а Сереже только на руку, видит цель — идет к ней. А его цель сейчас пребывает, разве что не в коматозе, но так же поражен, что говорить даже толком не может. Юра не в состоянии сбежать от этой мордени. Он только ради нее и таскался десять лет назад к другу каждый день. Каждый божий день, после работы, раз в неделю покупая мягкие игрушки, которые хотел Сережа. Ну, а сейчас, как отказать? Даром что взрослый, моська та же. Светлые волосы мягкие, улыбка скромненькая, щечки краснющие, и огромные глазища, как у лисицы. Ну, все, поплыл Юрчик…    — Ладно. — Сдается Юра, без особого успеха на побег. — Только без пошлятины и отцу ни слова! ***    — Серый, ну, че ты в облаках витаешь? Покажи куда отправили на практику? — Никита, без особого смущения, отобрал у одногруппника листок.    — Чего?! Уже практика? — Сережа похлопал глазами и попытался отобрать листок обратно, не вышло, Никитос поднял его над головой и заржал, как коняка.    — Да ты вообще все проспал, салага. Стоит, главное, с листком и ворон считает. Оппа, а вот это уже интересно, будем с тобой в одной конторе практиковаться. Так что, не подведи, дурачина! — Никита выпустил листок, и он полетел по коридору, тут же вызвав у Сережи приступ паники.    — Сам ты дурачина, я вообще-то лучший на курсе! — Насупился парень и подобрал листок. — Ну и куда направили, хоть? Сереже вообще сейчас не до практики. Он со вчерашнего дня пребывает в состоянии близком к коме. Он наконец открылся Юре, и его не отпихнули. Да, заслуги Сережи были просто колоссальными. А что поделать, если Юрий такой неуверенный? Но, несмотря на все это, практика обещает быть веселой, потому что, угадайте, куда направили Сережу?    — Есть! Я знал, я в Бога верил! — Вырывается у студента, и он нежно прижимает к себе листочек. Оставим Сережу наедине со своим счастьем и переместимся к, более скромному на чувства, Юрию. Здесь все обстоит иначе. Мужчина сидит у себя в кабинете и поочередно бледнеет, затем зеленеет, после чего вспыхивает, и опять сначала. Сейчас этой милой морденции рядом нет, а значит и мозг работает в штатном режиме. Вот и думает Юра, гадает, как так в жизни вышло, что он в свои сорок лет стал встречаться с парнем. Да не абы с каким, а с Сережей, которого он еще с пеленок помнит. Столько раз его голым видел, а сейчас… Нет, это уже статья, хотя он вроде совершеннолетний уже. Но как можно встречаться с тем, кто на пляже лепил песочный замок без труселей, вместе с Юрой. Ну, не видит он в этом парне взрослого, хоть убейте. Относительно поиска девушки и будущих внуков — да, но чтобы с ним… Да ну, нет. Думает, Юра, гадает, и ничего путевого в голову не лезет. Разве что смыться из города и найти новую работу. Но как же он вот так все бросит? Сережу, которому вчера лично дал согласие? Нельзя так. Он же расстроится.    — Юрий Викторович, практиканты пришли. Примете?    — А? Да, конечно. — Юра вздыхает, он совсем забыл о практикантах. — Еще один геморрой… Еще какой, ох, еще какой геморрой…