Не говори отцу

Тяжелая атмосфера повисла над всем многоэтажным зданием офиса. У всех на то были свои причины, но словно сговорившись, все сотрудники ходили понурив голову. Редких, два залетных, секретаря из головного офиса освещали улыбками это злачное место. Взгрустнули даже те, у кого и поводов-то было немного. Вот взять хотя бы Машеньку, чего ей грустить? Человек скоро в командировку едет, любовь свою строит, но и у Маши вылезли свои проблемы с работой. Какой-то заднеприводный из ее отдела, неправильно составил документ и распечатал его. Самое идиотское, что ошибку приписали Марии, которая за своими похождениями к Юрию Викторовичу, попросту проморгала оплошность коллеги. Медленно, но уверенно, лояльность Маши к геям перерастала в тотальное гомофобство, что не сулило хорошего нашей троице. Сережа, убежав с утра в сторону туалета, с Юрой больше не контактировал по нескольким причинам. Во-первых, Сергей осознал, там же, в туалете, что поступил, как истеричная старшеклассница, а не как мужчина, лучший студент высшего учебного заведения, и любовник своего начальника. Нет, совсем не так. Во-вторых, Сережку стыдила мысль, что истерическая девочка в нем жаждала игнорить свой объект обожания, дабы Юра осознал, какую глупость он совершил. Здравый смысл подсказывал, что стоит прислушаться к другому органу чувств, где истерики вовсе ни к чему хорошему не приводят, да и никто ничего не осознает от игнора, но Сережа просто не мог перебороть в себе истеричку, которую открыл совершенно неожиданно. В-третьих, Сергей обиделся. Ему все это было непонятно, неприятно и вообще, ну, его в жопу. Не о такой любви и не таких отношениях мечтал парень все эти долгие годы. Понять его, конечно, можно и мы с вами обязательно его поймем. Возможно, я слишком часто повторяюсь, но все же напомню. Сережа все время любил только Юру, отношений ни с кем не имел, по-факту, вел асоциальный образ жизни, зациклившись на объекте своего обожания. Про отношения выстраивал логическую цепочку самостоятельно и базируясь на фильмах, статьях и собственных семейных проблемах. Как человек дальновидный и со всем примиряющийся, Сережка готов был: к раскиданным носкам, неумению готовить, тупым разговорам о спорте, дыре в диване, от попы его обладателя и, конечно же, исключительно омерзительным и личным вещам, вроде отрыжки за столом, пошлым шуточкам и прочее по списку. Ко всему этому, вычитанному и подслушанному о семейных проблемах, Сережа готовился. Отец его тоже частенько раскидывал носки, готовить не умел и мать закатывала по этому поводу мини-скандалы, которые решались очень просто, отец уходил смотреть футбол с рекомендациями приготовить на ужин мясное рагу. Студент научился готовить, регулярно приучал себя к уборке, мирился с отрыжкой и даже, сам научился ее делать, но вот с сокрытием отъезда на неделю, Сергей оказался в тупике и совершенно к этому не готовым. Истерическая натура, требующая эгоистичного подчинения и внимания, вырвалась из Сережи и выплеснулась тем, что к Юре у парня развилась своеобразная антипатия. Он по-прежнему его любил, хотел с ним быть, но менее яростно. Его идеал отношений, построенный им же самим, рухнул и оголил стены реальности, потрескавшиеся от времени кирпичи, поросшие мхом и покрытые склизкой жидкостью. Никакой романтики, никаких «хочу», никаких цементных кладок из носков. Отношения не так просты, как кажутся, особенно, если вы оба мужчины, особенно, если у вас есть разница в возрасте... Юрий же ничерта не понял, ни побега в туалет, ни подслушиваний Никиты, ни яростных убеждений поехать вдвоем. Для него, как человека с устаканившимися правилами собственного существования, отъезды от второй половинки были делом обыденным. Ничего сверхчеловеческого в этом мужчина не видел. Более того, об этих странных и запутанных отношениях думал больше, чем требовалось. Пытался подстроиться под Сережу, читал о половом акте гомосексуалов, готовился к походу в аптеку за баснословным количеством смазки, рассматривал варианты, как узнать все потаенные местечки возлюбленного, чтобы доставить ему максимальное наслаждение, напитывался любовью к парню и, естественно, пытался воспринимать его, в первую очередь, как мужчину, подобного себе. Не истеричку, не женщину, а именно, как мужчину. Это и стало главной причиной конфликта. Проблема серьезная и требует психологического рассмотрения, но с этим чуть позже, а то мы упустим Никиту. Никита тоже взрыва эмоций своего полоумного возлюбленного не совсем понял. То есть, понял он чуть больше чем Юра, в силу своего молодого возраста и играющего в крови гормона дебилизма, свойственного этой возрастной категории. Но и отнесся к своему пониманию более соответственно. Его прельстила эта сторона Сережи, чем-то напомнила обычную девушку, без масок и гримас. Кажется, Никита еще больше втюрился в парня. Ему казалось очень гармоничным, требовать от отношений всеобъемлющей отдачи друг другу. Быть исключительно единым целым и никак иначе. Поэтому-то поступок Сереги трактовался им, как попытка сплотиться с Юрием максимально. Никитос стал тихонько пользоваться ситуацией и, прикрыв дверь в кабинет, долго потом искал Сережу по туалетам, так и не найдя этого мелкого проныру. В общем, радужная картина шаталась, как труба с узбеком, осыпаясь частицами, которые, кто его знает, как склеить и удастся ли вообще это сделать. Надо упомянуть также и о том, что в этой запутанной, изначально, истории, на арену выдвинулся еще один человек, который все это время пребывал в тени жены и дивана. Сережин папа, а если поточнее Василий. Который все это время, лишь частично фигурировал в этой истории. Василий работает механиком. Солидного у него в жизни мало, разве что друг из солидной организации. Интеллигенцией от него не пахнет, а пахнет чесноком, машинным маслом и дешевым табачком из ларька за домом. Жизнь после обучения у друзей сложилась разная, но они все равно остаются близки. По крайней мере пока, ибо узнай Вася об отношениях сына и Юры, Бог ведает, чем бы все закончилось, возможно, смертью, при чем не исключено, что самого Васи. Сердце не железное такие удары выдерживать. Так вот, Василий, этим радужным и чудным летним деньком, решил заскочить в обед к другу на работу, дабы поговорить о своем оболтусе, который явился с утра явно с отголосками похмелья. В итоге переварив ситуацию, Вася посчитал целесообразным обговорить это обстоятельство с Юрой, ибо совсем не хотел, чтобы его сын доставлял другу неприятности. Шагая по коридору офиса, Вася отвешивал приветствия старым знакомым, просто красивым девушкам, а добравшись до престарелой секретарши, отвесил старую, как мир, шутку.   — А вы все еще живы, Ирочка? — Вася хихикнул и, под сверлящий взгляд бабушки секретаря, ринулся грудью на амбразуру, то есть в кабинет Юры.   — Куда?! — Ирочка вскочила, но дверь за Васей уже захлопнулась и женщина, с тяжелым вздохом, приземлилась обратно на стул, направив на себя вентилятор. — Жива пока, ирод окаянный… Тьху, на тебя. Бабулечка смачно плюнула в сторону и с сожалением посмотрела на сгусток слюны на полу… ***   — Привет, Юрец, — мужчина прошел в кабинет оглядываясь и не замечая, как лицо друга бледнеет с поразительной быстротой. — Надеюсь, не отвлекаю? Обед вроде, вот решил заскочить.   — Эээ… Это очень неожиданно, ты давно не заходил ко мне на работу, — Юра откашлялся, прежде чем продолжить говорить снова, ибо голос предательски подрагивал. — Да нет, не отвлекаешь. Что-то случилось?   — Не то что бы, просто зашел поговорить про Сережку. Как он тут, справляется? Проблем от него много? — Вася кивнул, на приглашающий жест Юры присесть, и умостился на стул.   — Да не, нормально все… Вася приподнял брови и посмотрел на друга, в комнате повисла сосущая тишина. Впервые, за их многолетнюю дружбу, разговор зашел в тупик, так толком и не начавшись. Ибо ожидания отца студента, о том, что ему хоть что-то поведают о работе сына, разбились о железобетонное самообладание Юрчика. А Юрчик откладывал кирпичи, как курица яйца. Ему очень трудно было говорить с Васей, особенно после того, как во время облапывания Сережиной попки, он услышал в трубке этот грубоватый тембр. Страх потерять друга и заслужить его ненависть, навалился полным грузом ответственности, которую Юра взял, целуя вчера пьяного Сережу. Тяжело вздохнув, воздев глаза к потолку и набираясь храбрости, мужчина попытался представить картину иначе. Сережа, это Сережа. Он его любимый, истеричный, маленький, человечек. А Вася, это Вася. Старинный и лучший друг. Лучше не связывать это, точнее не смотреть на то, что связь между ними родственная. Это совершенно разные люди. Это и правда немножечко помогло и Юра вернул взгляд на собеседника, у которого на щеке было черное пятнышко от машинного масла.   — Серьезно, все нормально и рассказать особо нечего. Работает хорошо, даже бабе Ире помогает, пару раз кофе таскал мне. Кстати, он у него выходит лучше чем у старухи, — уже более спокойным голосом, произнес Юрка и улыбнулся, когда его друг разразился громогласным смехом.   — Ну, я вообще удивлен, что она еще жива, лет пять назад, так же плохо выглядела и говорила о пенсии, а все еще сидит. Я вообще не понимаю, как ты работаешь с ней, почему бы не нанять молоденькую секретаршу? — Вася поиграл кустистыми бровями и теперь уже расхохотался Юра.   — О да, тут таких молоденьких секретарш половина офиса. Кофе бесподобный, а в отчетах одни дыры, как в их башке. Лучше пить бадяжный кофе на работе и получать премии, чем как начальник седьмого отдела, — сквозь смех поведал Юра.   — А что там, с седьмым отделом? — Заинтересовался Василий.   — Да нанял себе трех секретуток, отпечаток их седалищ у него на столе уже остался. Потрахивает каждый день новую, платит хорошо, они ему кофе и себя — он им денежку, а сам на каждом совещании на грустного шарпея похож, выслушивая выговоры по поводу нестыковок в отчетах. И зарплату ему из-за этого урезали. А скоро сокращение и сдается мне, что баба Ира под него не попадет, а вот начальник седьмого отдела, самая обсуждаемая кандидатура. А у него трое детей и жена беременная.   — Еба, вот это герой любовник. Грустно это все, — понурил голову Вася и, поднявшись с места, без разрешения, полез в верхний шкафчик, возле фотографии президента. Достал оттуда початую бутылочку коньяка, две стопочки, отвесил поклон правителю государства и вернулся на место. — Ну, шо, бахнем?   — Я так понимаю, вопрос риторический, — вздохнул Юрец, прекрасно зная, что независимо от ответа, бахнуть придется.   — А ты все там же хранишь. Сколько лет ты уже в этот шкафчик алкоголь хануришь. Он алкашки видел больше, чем ларек за моим домом. — Мужчина налил в две стопочки по половинке, потом подумал и долил до краев.   — Ну, это вряд ли, за твоим домом вся молодежь алкоголем затаривается, — Юра взял одну из стопочек и улыбнулся другу.   — Ой, не говори. Кстати, об этом. Подозреваю, что Сережка подбухивать начал. С утра перегарищем перло от него так, как от тебя в студенческие годы. — Прямо вывалил Вася и Юра поперхнулся, ибо уже начал пить.   — Кхе… Кхе… В смысле?! Ничем от меня не перло! — Юра продолжил кашлять, пока его друг опустошал стопку.   — Перло-перло, еще как. Мы ж с тобой всех тараканов из общажной комнаты вытурили, от нас так перегарищем несло, что они все поиздохли, бедолаги, без продыху такую вонь ощущать. — Вася подлил еще коньячку себе и заботливо другу.   — Ну, немного перло… Но то когда было. Да и выпил Серый, что тут такого? На работу явился, трудится в поте лица. Зубы даже начищал с утра, хотя я ему говорил, что это не поможе… т… — Юра умолк, осознавая, какую дичь он сейчас произнес. Вася уставился на друга, опустошил свою стопку и, растягивая слова, произнес:   — Погодь-погодь, а ты когда ему это про зубы говорил? Чего это он с утра у тебя делал? Только не говори мне, что покрываешь его алкоголизм! Юра, это не дело, если мой бухой сынишка приходит к тебе ночевать, Бог с ним, я все понимаю, ты у него в любимчиках, но ты обязан, как друг, поставить меня об этом в известность, а не прятать это тело в своей однушке! — Вспылил мужчина и Юра мысленно сжался в комочек, какого хуя он вообще это ляпает, почему вспомнил про утренние сборы с Серегой, почему не подумал, прежде чем что-то сказать? Вот тебе и не связывай их в голове.   — Ой, да ладно тебе, сам тут две минуты назад предавался воспоминаниям о нашей бурной студенческой жизни, а от него требуешь соблюдать трезвость. Вот он и не пошел домой. Ты сам виноват! — Выпалил Юра и тут же окрестил себя «ослом». Но это было правдой, алкоголизма отпрысков Вася не признавал, хотя сам частенько прибухивал, особенно по субботам с другом. Так что даже пивасик, который Сережа любил пить за прочтением книг, приходилось прятать у себя в комнате. Василий умолк, запыхтел, что-то стал фырчать и багроветь, напоминая более грубую, мужицкую версию Сережи, затем вдруг сжал губы и налил очередную стопку.   — Может ты и прав… И что делать теперь? Не хочу чтобы из него вот это выросло. — Мужчина указал на себя пальцем и вызвал у Юры приступ тотальной жалости. — Может ты с ним поговоришь? Он же всегда за тобой хвостиком таскался. Еще в детстве помню: «Дядя Юра то… Дядя Юра это… А когда дядя Юра придет?.. А почему дядя Юра не живет с нами?» — Юрий вторично поперхнулся коньяком и улыбнулся, кашляя и выплевывая капельки дорогого пойла. — Убивало всегда, но тебя он любил. Может послушает… Поговоришь?   — Поговорю, — Согласился Юра, который и сам хотел бы пропесочить Сережу, по поводу распития алкогольных напитков в компании НИКИТЫ. — Хотя, я не очень уверен, что он меня послушает.   — Ну, попытка не пытка. Если не послушает, то пиздюлей вставлю, а что делать… — Оба вздохнули и выпили. А вот у Сережи были совершенно иные планы. Особенно по поводу алкоголя и особенно, в компании Никиты. Оба студента таки состыковались в коридоре офиса во время обеда, пока Вася с Юрой потребляли вышеупомянутый напиток производства Армении. Глаза у Сережи были красные и растертые. Никита ужаснулся и даже не знал с чего начать разговор. Он как-то не подумал, что его друг будет плакать. Сережа и сам бы не подумал, а понял это, когда уже рыдал в кабинке туалета. Всех иногда прорывает, а у бедного парня столько всего накопилось, что вырвалось это истерикой и слезами.   — Это… Серый… Пойдем сегодня выпьем после работы? Забей ты на него. Расслабимся, посидим, завтра выходной. А переночуешь у меня, кровать маленькая, но поместимся. М? Видят Боги, пожалей его в этот момент Никитос наглядно, Сережа долбанул бы его изо всех сил, но предложение ему приглянулось, студент шмыгнул носиком, вытер скатившуюся слезинку и уверенно кивнул. Все что угодно, лишь бы не думать о побеге Юры из его жизни, переносить это тяжело и больно. Может, алкоголь заглушит душевные терзания, заставит мысли прокатиться колесиком по новой тропе, а устаревшим чувствам, которые душат своей безысходностью, открыть что-то новое. Ох, если бы только эти трое могли напрямую говорить обо всем, проблем было бы гораздо меньше. Юра бы понял Сережу, объясни он ему, что к чему, о своих желаниях, виденье отношений, о глубине своих чувств. Понял бы и делал, как тот хочет, потому, что это Юра, тот самый дядя Юра, который всю жизнь души не чаял в маленьком мальчике. Понял бы и Никита, если бы Юрец рассказал о своих чувствах, о глубинных страхах и истинной и сильной любви к этому маленькому комочку проблем, понял бы, что Юрчик любит Сережу так, как сам Никита никогда не способен его полюбить. Понял бы все и может, помог бы им как-то. Но никто ничего не говорил и все шло своим чередом…