Не стоит избегать неизбежного

Врач закончила мучить Гамбола и мирно удалилась из палаты. Тот стал дожидаться обеда. Уоттерсону ничего больше не оставалось делать, как лежать на больничной койке и тупо пялиться в стенку. Бедняга не в состоянии был даже перевернуться на другую сторону, поэтому лежал, словно застывший в одной позе, на животе. Было тихо… слишком тихо. Настолько, что, казалось, уши захотят завянуть. Нет, это вовсе и не плохо полежать так в спокойствии и тишине, без посторонних звуков, но, к счастью, наш герой ещё не дожил до того старческого возраста, когда ему придётся заниматься подобным развлечением для пожилых. Котёнок вырос в большой и шумной семье, где постоянно господствует Хаос, и единственное место, когда ты слышишь лишь отголоски этой тишины — ночь. Гамбол скучает по скандалам на заднем плане между отцом и матерью. Не хватает заучки сестры, что вечно пытается научить его как правильно жить, есть и думать. Но в основном, не хватает веселья и своего лучшего друга… Ему никто и никогда не был настолько близок, как он, и иногда Гамболу казалась, что между ними есть какая-то связь… Братская любовь настолько крепка, что многие завидуют им… В дверь постучали и в комнату вошла разносчица еды — опа, обед на подходе! — Прошу, Гамбол Уоттерсон, — женщина протянула парнише хот-дог, и кто бы сомневался, что Гамбол, увидев эти ароматные булочки с сосиской, не вспомнит про своего знакомого дружка, и по совместительству партнёра по неловким встречам. Пару минут назад он был голодным зверем, что готов накинуться и съесть этот обед, но неожиданно его аппетит пропал. И самое интересное здесь то, что кот не понимал, почему желание так резко погасло, словно стена встала между голодом и совестью. — Хм, а нет ничего другого? — Точно, забыла. Давайте я вас покормлю. — Что?! Я уже не маленький! И давно вырос из этого возр… — не успел договорить, как женщина запихнула еду. Рот автоматически заглох и принялся жевать. Та, в свою очередь, хвалила его, гладила по головке, как маленького ребенка, и по-детски улыбалась. На такие действия котёнок, увы, не смог ответить ей той же детской радостью и, нахмурив брови, недовольным взглядом смотрел на разносчицу еды. Пока парень жевал, в голову всё с большей и большей волной поступали новые мысли. На Гамбола неожиданно нахлынуло воспоминание: то, как они встретились по пути в супермаркет, куда котёнок направлялся, дерзко и по-пацански зачитывая рэп про кетчуп. Он вспоминал, как они вдвоём случайно застряли в лифте, вместе делились секретами, тогда Хот-Дог показал свой шрам на голове, прикрываемый ярко-жёлтым париком. «Он говорил, что родился прикованный к двум братьям… И если я не тупой — а я не тупой — значит второй его шрам находиться прямо под…» — начал размышления голубой котёнок. «О чём я вообще думаю?» — наконец прозрел он, но тут же поперхнулся. Глаза начали слезиться и он сильно закашлял. — Осторожнее! Ешьте аккуратнее! — женщина помогла пациенту откашляться, похлопывая того по спине. — Пасиба, — будто равнодушно поблагодарил он. — Не за что, вам нужно беречь здоровье, — после этих слов разносчица удалилась из палаты. И опять воцарила тишина… Вновь на Гамбола взъелась тоска… Он не знал, чем себя занять, даже не было на кого посмотреть, ни то что поговорить. Поэтому приходилось постоянно вспоминать хорошие моменты из подростковой жизни. Он думал о Дарвине, о Пенни, но его мысли словно насильно постоянно что-то перебивало, и на их место приходил Сосиска. — Да выйди наконец уже из моей головы! — резко вырвалось у паренька. Уоттерсон начал разговаривать активнее, что даже не заметил, как в палату вошли те, о ком он вспоминал две минуты назад, и кого он больше всех ожидал увидеть. — О, неужели, смотри, он тоже завёл себе воображаемого друга! — обрадовался Дарвин, смотря на своего брата яркими и светящимися глазами, как маленький ребенок в магазине игрушек. — Надеюсь на то… Хоть бы не ударился головой, — произнесла Пенни, слегка удивившись. — Вы пришли?! Ох, как же я рад видеть вас, ребята. Пенни… а тебя, если бы я мог ходить, сейчас бы вскочил и крепко обнял бы тебя… — искренне обрадовался Гамбол, наконец-то ему не будет скучно и одиноко в этой душной комнатушке. Девушка улыбнулась. — И мы рады видеть тебя. Скажи, как так получилось, что ты угодил в аварию? Ты, ты, глупый кот! Не представляешь, как напугал меня! Да я из-за тебя компьютер сломал… — резко повысил тон оранжевая рыбка и строгим взглядом уставился на брата. Пенни положила руку ему на плечо, дабы тот успокоился. — Дарвин… прошу, не надо, — произнесла девушка и посмотрела на него таким… влюбленным взглядом? Гамболу это совсем не нравилось. Пенни может смотреть вот так только на него и ни на кого больше! Ему в голову начали приходить подозрительные мысли: «Она что, любит его? Да быть такого не может! Или может?» Но факты говорили за себя, то, как она смотрела на него, сильно напрягало. Пенни никогда на него так не смотрела, как делает это сейчас! Радость резко сменилось на злость, в нём просыпалась ревность. Сердце начинало колотиться, казалось, что в него снова вселился зелёный дух. Гамбол не понимал, к кому ревнует больше, к Пенни или к Дарвину… В нём смешались двоякие чувства, и от этого ярость нарастала сильнее. Ещё чуть-чуть и зверь, живший внутри него, сорвётся с цепи и с ярыми криками поубивает всех вокруг. Когда девушка взяла его брата за руку, терпения котёнка лопнуло. — А почему ты держишь его за руку? — зверь пытался вырваться с цепи. — Гамбол, ты только не обижайся, но… ещё неделю назад я кое-что поняла, — говорила девушка, запинаясь, она не знала, как сказать тому, кого раньше любила всей душой, что теперь этот огонёк куда-то исчез, перейдя на другого. Более милого, доброго и душевного парня. — Давай я скажу? — предложил Дарвин. — Не тяните резину! — злился Гамбол, опасаясь, что его самые страшные ожидания окажутся реальностью, и его счастье отнимут. — Помнишь, ты когда-то давно говорил про свой сон… — А как же, — с отвращением произнёс Гамбол. Сейчас для него это был не самый лучший момент для воспоминаний. Ревность всё больше нарастала, казалось, что тот сейчас позеленеет от зависти и превратится в старую ведьму, как в ту, что живет на горе со своим сыном великаном. — Ну вот, он мне тоже приснился… недели две назад, и мне начали в голову приходить странные мысли, это словно был намёк… — Дарвин развернул девушку к себе лицом и смотрел в её зелёные, словно изумруд глаза, будто гипнотизируя её своим очаровательным взглядом. Они полностью были пропитаны любовью и надеждой. Рыбка мог смотреть на неё вечно, но нужно было продолжать диалог. Гамболу же это всё больше не нравилось, от того, как они пялились друг на друга, ему становилось тошно и паршиво внутри. — Я понял, что я испытываю к ней… нечто большее, чем просто дружбу, это любовь. Конечно, я не знал, как это сказать ей, я долго думал над этим. Ну всё же смог. И позже выяснилось, что она ощущает то же самое. Теперь мы уже как пять дней вместе. Но труднее было это сказать тебе, ну, лучше ты будешь знать… чем таить это всё от тебя. — Что?! — Гамбол уже хотел встать, дабы врезать своему брату, но увы, чисто физически он не мог это сделать. — Тише… Гамбол, ты и так ранен… побереги свою жизнь, — остановила его действия Пенни. — Беречь жизнь говоришь? Ты предала меня! Как ты могла меня, такого мускулистого красавца, променять на эту болотную рыбёшку и размазню? Да от него воняет морской тиной! — из-за злости Уоттерсон совсем не понимал, что говорит. Хотя Дарвин сам виноват. — А я думала, коты любят рыбу… — Почему ты меня променяла? — гнев сменился на грусть, а из глаз незаметно появились слезинки. — Гамбол, ты хороший парень, да, быть может ты мне и нравился, но… всё произошло так неожиданно… моя душа вновь расцвела и в ней зародилась любовь. Я прям чувствую, что именно Он — моя вторая половинка, извини конечно, но, когда я встречалась с тобой, такого я не ощущала… симпатию да, но не любовь. Каждое её слово терзало душу и без того искалеченного котёнка. Словно тысяча иголок вонзилось в сердце. Он смотрел на оранжевую физиономию злостным взглядом, ему хотелось раскрасить лицо брата своими кулаками. Чтобы его оранжевая шершавая кожа покрылась синяками, а лучше сразу сжарить его на сковородке! Уоттерсон чувствовал себя преданным и брошенным одновременно, раньше никто с ним так подло не поступал, а хуже всего было, что весь этот цирк устроил его брат. Дарвин всегда казался таким добрым и невинным, всегда его понимал, поддерживал в трудную минуту и был рядом, а теперь он попросту превратился в похитителя девушек и полноценного предателя. Ему и так досталось физической боли от аварии, а тут ещё с двойной силой, но уже моральной боли — ему разбили сердце. Внутри ничего не осталось, лишь пустота… мелкие осколки. Котёнок не понимал, зачем они вообще пришли, позлорадствовать что ли? Испортить настроение? — Зачем вы вообще сюда заявились, могли бы вообще не приходить! — Гамболу хотелось сейчас просто уйти, запереться в комнате, и чтобы никто не видел его слёз и обиды. — Мы пришли, чтобы тебя проведать, убедиться что ты цел, ты всё же мой… ну, бывший — произнесла Пенни с ноткой сожаления. Это слово «бывший» эхом развеялось у него в голове. Оно больно давило на сердце, выжимая последние соки из него. — Довольно! Убирайтесь. А ты Дарвин… больше мне не брат и не друг, ты никто! — яростно выкрикнул Гамбол. Дарвин хотел что-то сказать, но Пенни ему не дала сказать, намекнув своему парню, что лучше им обоим удалиться. Парочка ушла, оставив Гамбола одного горевать. Как только они ушли, на его глазах образовались слезинки, которыми он щедро размазал всю подушку.