Не стоит избегать неизбежного

Долго думать не пришлось; и в тот час же в шизанутую голову психанутой на ту же голову мартышки пришла замечательная, по её мнению, идея, которая заключалась в наказуемости двоих несовершеннолетних.. пока что только исправительными работами — а работа на кухне показалась ей Наиболее Наказуемым из всего того дерьма, которое она надумала. Она объяснила главному повару, скажем так, не совсем обычную ситуацию... и настояла, чтобы те занялись выполнением самой грязной работы. — Что?! Мыть посуду? Да ну.. блин. Я к ней дома даже не притрагиваюсь. К тому-же дома я знаю точно, кто и когда из неё ел, а тут полным полно этих мерзких штук.. как же их там.. бак… бак... — пытался вспомнить нужное слово котёнок. Нечего было на уроке биологии ржать над дурацкими мемчиками в телефоне! — Бактерий, — прошептал ответ краснокожий парень. — Гамбол, если бы я могла, то сейчас бы открыла журнал и поставила бы тебе два! — не успокаивалась мисс Симиан и обратилась к повару: — Приглядывайте за ними, особенно за этим наглым котом! И не смотрите, что у того костыли, поверьте, его мозг нуждается в них больше. — Есть, мэм! Я вас не подведу. Эти двое без надзора не останутся. Симиан ушла. И так-с.. виновнички.. мыло там, мочалки найдёте на бачке толчка, а перчатки… — хотел продолжить тот, но вспомнил слова мисс Симиан, хотя, наверное, больше о прибавке к зарплате, которую та пообещала выбить у директора Брауна, — ... а нет. К величайшему сожалению.. вот, знаете, только что узнал от коллеги… — как бы невзначай посмотрел он в сторону своего подопечного поварёнка и взглядом «только попробуй не кивнуть, мразь» сказал: — …что сегодня на перчаточной фабрике произошёл пожар… и… и... все перчатки, увы, погорели, поэтому.. — усмехнулся он, — вам придётся работать без них. — Разве на школьной кухне нет посудомойки? Почему мы должны делать всё вручную? — удивился краснокожий парень, которому не очень хотелось касаться грязных тарелок, впрочем, как и его спутнику: — Да вы, блин, издеваетесь… Ничего, что я в гипсе? Вы что.. ничего не слышали о понятии толерантности в нашей стране? — Может вам очки с диоптриями одолжить… — заступился за него Сосиска. — Меня не волнует, у кого что болит. Приказано было: мыть вручную. Не наглейте тут, ребят, а то разозлюсь и заставлю мыть.. да хоть ногами, блин, с гипсом на заднице. Заткнулись Оба!!! Приступайте за работу! Он уже готовился уходить, но напоследок успел выдавить ещё одну язву из себя:  — Да.. кстати.. насчёт очков.. Сними их! Они нелепо смотрятся на тебе, да и к тому же на кухне запрещено носить что-либо подобное. — Я не могу. У меня глаза начнут болеть… — Сказано сними, значит сними! — настаивал серьёзным тоном главный по кухне. — Ты, парень, со мной юмором не шути. А если не получается, то я могу помочь.. но помни, что потом ты сможешь увидеть их в мусорном ящике на заднем дворе, смятыми и поломанными. Краснокожий парень не стал спорить и послушно снял свои очки. Яркий солнечный луч пробрался сквозь окно и ударил по глазницам Сосиски. Он почувствовал резкую колющую боль. Его глаза начали слезиться — на них напала чесотка, да так сильно, что тот сжал веки и стал медленно надавливать на область руками. Гамбол подошёл к нему и, коснувшись его плеча, поинтересовался: — Всё ли в порядке? — Ссорян, чувак, просто не привык к такому резкому свету. — Хм… Давай ты пока постоишь пару минут, чтобы глаза хоть немного смогли адаптироваться. А в это время я начну работу, — предложил Уоттерсон и, взглянув на посуду, из которой исходил мерзкий запах прогнившей еды, из-за всех сил попытался сдержать брезгливость. — Нет! Нет! И ещё раз: нет! Тебе нужен отдых, — резко выдавил из себя Хот-Дог и, будто в темноте, начал махать рукой, в надежде найти хоть какой-то объект, на который можно будет опереться: столовую тумбочку, например. И тут.. он, конечно, нашёл объект, но совсем не тот, который ожидал. Это было нечто тёплое и мягкое, будто домашнее и уютное кресло у телевизора… Рука Гамбола в тот момент могла стать всем, что только надумала фантазия парня. Перед глазами кота привстала картина: он наблюдал, как ладонь Сосиски резко скользнула по мягким подушечкам нашего когтистого, потом сменила траекторию и прицелилась прямо в центр, задев грудь с сосками. Хоп! Вот.. вот оно.. вот это чувство! Такое странное.. и одновременно притягательное. В тот момент в голове бились за своё выживание две мысли: одна желала во что бы это ни стало остановить данное безобразие, вторая же пошла по грязному пути и выбрала продолжение на уровне БДСМ-событий… Гамбол застыл на месте. Сердце начало задавать ритм и было слышно на расстоянии метра… Этот бешеный такт с шестью мажорными гаммами и девятью субдоминантными аккордами усиливался с каждой минутой! «Ему нравится…» — как же Сосиске было приятно от этой мысли, что его рука на мгновенье остановилась на груди партнёра. Глаза Хот-Дога медленно, но уверенно начали приоткрываться, терпя злостные атаки солнца. Хот-Дог совсем позабыл, что им обоим поручили вымыть всю посуду голыми руками, да и вообще.. какая может быть посуда в такой момент…?! В момент, когда они вновь остались одни. Сосиска приблизился к парню вплотную. Как же Гамболу было приятно ощущать его тепло, когда он находится рядом. В такие моменты все бедствия проходят, а чувства начинают расти… И если такую ситуацию, в которой оказались наши голубки, никто не прервёт своим любопытством, тогда… — Вы что.. ещё не начали мыть посуду?! — Да мы.. да мы.. — юноша с трудом сдерживал внутри себя свирепого зверя. — Вы должны были приступить десять минут назад! Всё, вы мне надоели. Теперь я буду стоять здесь. Да смотрите, чтобы тарелки сверкали как мировой бестселлер на книжной полке! Да чтобы я видел своё отражение на каждом квадратном сантиметре любого предмета в этой комнате! — Своё отражение ты увидишь в унитазе… — тихо, сквозь зубы прошептал краснокожий парень и, взяв в руки мочалку, принялся надраивать тарелки на пару со своим… «больше, чем другом…»

***

Прошло больше часа, а гора грязных тарелок так и не отцепилась от парней, а, наоборот, всё росла и росла.. то вширь, то ввысь, то опять вширь, то снова ввысь, и так по замкнутому кругу… «Надзиратель» давно уже ушёл, где-то на третей минуте, сразу после слов: «Я буду следить за всей вашей работай». — Никогда… никогда... Да хоть это будет единственной работой на планете, да хоть я буду умирать в смертельных муках налогов со стороны правительства, да хоть я буду жить в коробке из-под микроволновки, я, слышишь, Никогда Не Устроюсь Работать На Кухню!!! — Тихо, брат, тихо. Успокойся. Нам просто нужно отдохнуть... — Как ты не понимаешь?! Если мы присядем хоть на пару минут, то.. то.. эта гора Снова магическим образом увеличиться в раз двадцать и тогда нам ни за что от сюда не выбраться! — Гамбол представил весь этот кошмар в своей голове, от чего его зрачки в страхе расширились. Хот-Дог, увидев его пугливый взгляд и дрожащие от страха руки, быстро бросил «насиловать» тарелки и ухватился за плечи Уоттерсона. — Послушай меня, мы справимся! Ты посмотри, сколько мы уже работаем.. ууу.. а нам даже не платят за это… Короче, посуда подождёт, а тебе срочно нужен отдых. Ты весь запыхался. — Х-хорошо… — котёнок сел на свободный стол и, скрестив когти лап, стал наблюдать за ним. «Как долго я собираюсь ещё держать в секрете свои чувства? Мы чуть было не поцеловались... дважды... Ах, неужели он чувствует то же, что и я…? А ещё и это сочинение… Никогда не любил и сейчас тоже ненавижу литературу... особенно фанатскую... особенно свою…» — Слушай… Сосиска… Юноша отвлёкся от работы и навострил своё зрение и слух. — То.. что мы.. ну.. пытались сделать… — слегка запинался Гамбол, слишком сложно ему было всё это выдавливать из себя, —… тогда.. в чулане и здесь, мне хотелось бы.. это.. закончить начатое! — от сильного смущения он стал выглядеть ярче любого варёного рака. От услышанного тот широко разинул рот и расслабил руки, из-за чего тарелка выскользнула из рук и разбилась вдребезги. — Ты… у-у-у-у-уверен? — растягивал буквы Хот-Дог. — Я больше, чем уверен. Я готов.