Только живи

В театре это зовется сценой абсурда... Когда, блядь, не какой-то манекен челлендж, а вот так, фух, и ты потерялся. Ну вот, завис. И мыслей в голове настолько много, что ты ни за одну зацепиться не можешь, или наоборот, нет мыслей, потому что новость, как молот на наковальню, буммм, и твоя прежняя жизнь в щепки. Одним словом. А, бывает, и слов не нужно. Как говорил Сэммюэль Беккет, “мы всегда что-нибудь придумываем, чтобы сделать вид, что мы живем.” Вот уж чего-чего, а придумывать что-нибудь в ее жизни, пустое дело. Там все придумано, расписано, зафиксированно. И все это в другом случае казалось бы великолепной, насыщенной событиями жизнью. Это как раз в другом случае. В ее же, напичканность этих событий маниакально напоминала экшн. И придумывать, чтобы жить, ничего не нужно. И даже наоборот, хочется просто сказать － стоп, нет в нашей пьесе такой реплики. Но, она была... －Мы назначили дату свадьбы, и скоро у вас будет сестренка, хорошие мои. Ну и чего вот она ждала? И Крис хотела что-то сказать и даже несколько раз пыталась открывать рот, но потом просто побежала прочь, потому что слова не приходили, а слезы － да. А слабой она могла быть для Макса, но не для матери. － Кристина, и тебе здравствуй. Ты не рада?－ крикнула мама в догонку. Макс, не раздумывая, бросился ее догонять. － Ну, не так быстро, мам. Мы порадуемся, конечно, когда друга твоего через охрану нашу проверим. Ты не находишь это целесообразным, в свете тех событий, что чуть не отобрали у тебя дочь и компанию? Привет, － Илья обнял и поцеловал мать. Протянул руку Матвею: － Илья. Только, тебе с нами будет непросто. У моей сестры предыдущий год выдался безлимитным на плохие сюрпризы. Я теперь фильтрую всех персонажей вокруг нас. Так что, не обессудь. － Да я и не планировал с вами в десны целоваться. － Да в десны и не надо. Тогда, для начала у меня два к тебе вопроса: чем ты занимаешься? Ну, бизнес, там, творчество, спорт?... Чем деньги в семью зарабатывать собираешься? И второй, менее приятный, вернее, совсем неприятный вопрос. Готов ли ты отказаться от претензий на нашу компанию, будучи мужем матери? Это, конечно, щепитильный вопрос, понимаю. Но, очень принципиальный. И от твоего ответа зависит, быть ли вашему браку. － Ты серьезно? － подняла мать бровь. Может, мы сами решим? И уж не тебе жизнь мою устраивать. － Ну, можешь отдать свой пакет Тине. И жить в удовольствие чисто на ренту. Я думал, когда ты, чуть больше года назад, кольцо предыдущего мужа сняла, идя в палату к дочери, которая была в коме и цеплялась за жизнь лишь вспышками памяти о Максе, ты нас выбрала. Дочь выбрала. Меня. Макс, подождите меня, － развернулся, побежал за ними. － И да, любой отель к вашим услугам. Домой не приглашаю. Там я и Соня, которая, по-твоему, мне тоже не партия. Зато, у тебя партия блестящая, браво, мам. И еще, Новый год мы все справляем на даче. Отмечаем помолвку Тины и Макса. Могла бы сначала поинтересоваться, как у дочери дела...И, да, вы приглашены. Хотя, я б не пригласил, зная, как ты Макса ненавидишь. Но, попробуй только слово против сказать, вот после этой вот демонстрации, － Илья кивнул головой в сторону Матвея. － Помолвку? － Ты все правильно услышала. И Макс, как никто другой, заслуживает быть ее мужем. Хотя бы потому, что дочь твоя жива, а компания кормит тебя до сих пор. И могла бы поделикатнее про беременность. Созвонимся. Такси у входа. － Надеюсь, в гости-то к вам можно? － Можем устроить семейный ужин. Завтра в семь, к примеру. － Что это сейчас было? － спросил Матвей, когда Илья, торопясь, пустился догонять ребят. － Дети мои. Такие вот мои дети. － Не слишком ли? － Не слишком. И я тебя предупреждала, что стоит подождать. Подготовить их. － То есть, ты предлагаешь мне смотреть в рот твоему щенку? И ждать, когда он кивнет и даст разрешение на брак? － Я предлагаю заслужить их доверие. А то, как ты реагируешь на все это, даже у меня вызывает сомнения в правильности выбранной тобой тактики. Я в семье ничего не решаю уже, к сожалению. Кристина с семнадцати самостоятельна, ей мое мнение даже в качестве материнского совета не особо нужно. Илья решения по компании со мной тоже не согласовывает. Даже, на совете директоров, мое мнение против мнения остальных ничего не стоит. И правда, меня тоже очень интересует, подпишешь ли ты отказ на компанию? － Обидно, Свет. － Ничего, потерпишь. И время подумать есть. Думай. Или в вашем фитнес кружке мозгом работать не принято? Нет, она не расстроилась, услышав новость про ребенка. Это было не равнодушие, а, привитый Максом, иммунитет на подобные новости. Она научилась за короткий срок радоваться за других. Она была человечной. От слова ”настоящей”. И каждая настоящая эмоция проходила сквозь. Но мать почему-то фальшивила. И Кристина не могла ей это простить. Как не могла простить предательский брак тогда, спустя три месяца после похорон. Она не понимала, если та любила отца, то почему? Почему она опять выбирает не их, его детей, а какого-то пафосного Матвея. Тоже ненастоящего, словно стекляшку, покрытую позолотой. Любовь? Она бы поняла. Потому что сама ради любви разбивалась и разбивала невидимые барьеры на пути к ней. Уезжая в Москву, она даже не предполагала, спустя несколько дней, услышать такую новость. Почему она никогда не говорила с ней по душам? Почему мать намеренно вычеркивает ее из своего круга общения? И кто он? Фитнестренер, массажист, таксист, стилист (хотя, это вряд ли, с его-то замашками к цыганской помпезности)? Может, он вообще обычный альфонс, подцепивший на крючок очередную золотую рыбку? － Крис, это было некрасиво. － Ты тоже заметил? Прекрасно поздоровалась, да? Вроде и плакать по этому поводу не хотелось, но обидно было, потому плакала, как в детстве, когда хвалили соседскую девочку, что она платьице не попачкала, а Кристина вымазалась. － Она хочет быть счастливой и любимой. Обычное желание нормальной женщины. － Она отца, наверно, не любила... Я бы вот не смогла... － Не суди. Ты мне сама когда-то говорила, что это только их дело. Дай нам время. Завтра ты узнаешь его по-лучше и, может, тебе станет стыдно за свои мысли. － Ну, это вряд ли. Там неоном во весь лоб “самец”. － Спрашивается, и почему это тебя так волнует? Может, они на почве бешенного секса и сошлись? － Мааакс. － Блин, дай матери своей шанс на нормальную жизнь. Нравится ей этот понтовый качок, пусть. Кристина смотрела на него и думала, за что же можно его не любить. За что мать его невзлюбила? А он вон, стоит, перед ней распинается, оправдывая ее скоропалительную любовь. － Подожди, вот родит она тебе сестренку и отстанет от нас. На нее всю свою лишнюю любовь направит. － А может... мы заберём у неё... － Блядь, Крис, ты надеюсь, несерьезно? － Нет... Нет, наверно. Но, я уже люблю эту малышку, － неожиданно закончила она, даже улыбнувшись Макс подозрительно посмотрел на девушку. － Крис, это была плохая идея. Очень плохая. У нас будут дети. Слышишь? А на сестренке ты можешь оттачивать навыки. Репа по всей форме: бессонные ночи, чего там еще, зубы, диатез, ротовирус какой-нибудь, бусинки в носу, придушенные кошки от большой любви. Кристина вздохнула почти обреченно. － Да я, в общем-то не против. Только тренироваться хочется на своих. － На ком тебе хочется тренироваться? － услышал обрывки разговора подоспевший брат. － Надеюсь, ты не претендуешь на воспитание своей сестренки? － ошарашил его Макс. － Тин! Хотя.... С нашей мамы станется. Она и сама подкинет, как нечего делать. Как вам ее жиголо? － Почему сразу жиголо? － А что? Это не очевидно? － Посмотрим. Во сколько ты семейный ужин зарядил? Да нет, нафиг, я не выдержу два часа этого семейного наказания. Зачем все это? － Ну, может, она все таки объяснит, что хочет. И Матюшу ее я, правда, пробью на всякий. － Макс, обещаю, если она хоть слово против тебя скажет, я там ни минуты не останусь. － Ну и зачем заранее такие эмоции? Может, она нас с порога благословит. － Ага. Уже вон..., благословила. Кристина долго пыталась уснуть. Утром она увидит Сережу, которого становилось все более жалко. Смешанные чувства. И Надежду было жалко. Надо сначала к ней заехать, чтобы она записочку ему, что ли черкнула. Да. Так правильно будет. Она ворочалась в жарких объятиях Максима, который, как никто, понимал ее настроение. Но, успокоение не наступало. Может, она зря идет на поводу у своих эмоций? Встала. На кухню ушла. Потихоньку закурила, форточку открыв, чтобы Максим, не дай бог, не унюхал. Ага. Уже через минуту она услышала, как шлепают по полу его босые ноги. Зажмурилась даже, ожидая реакции. Но тот лишь подошёл со спины, обнял крепко, сигарету себе забрал, затянулся так, что четверть трубочки стлела. Дым в форточку выпустил, смотря как млечный путь от струйки образовался, выбросил сигарету, чтобы не отвлекала. Волосы ее с шеи поднял и губами приложился, отдавая всю нежность свою, так, что обмякла она сразу в руках его. Вот как так, одним движением парализовать и волю и разум? Душу, что ли, дьяволу продал? Она назад руки откинула, за шею его к себе привлекая, чтобы еще ближе стать. Хотя, куда уж ближе. － Прости. Нервничаю. Он развернул ее к себе, сначала пальцем, а потом губами провел по родинке ее манящей. Самое сладкое место для поцелуев у него, родинка на губе. － Ничего не говори. Люби меня.－ На ухо хрипло так, что мурашки по позвоночнику побежали. И она звезды в его глазах ловила. Любила. Уснули под утро. Атмосфера исправительной колонии невероятно располагала к тюремной романтике. Они прошли несколько запертых решеток, открываемых с омерзительным лязгом. Как-будто бы, каждая следующая дверь возвращала ее назад, в прошлое, старательно стираемое из памяти, но постоянно всплывающее в ней, как болезненное дежавю. И вот вошла. Спина прямая, почти балетная. Перед ним совсем не хотелось быть уязвимой. Они находились друг от друга через стол. Макс стоял за дверью решетки, готовый в любой момент рвануть эту дверь на себя. Невидимый Сергеем, но ощущаемый Кристиной в каждой клеточке своего тела. － Не думал, что придешь... Здравствуй. Он дернул руками, намереваясь коснуться ее пальцев. Она убрала руки под стол. Он сделал успокоительный жест, мол, не трону, не бойся, просто посижу напротив. Она молча передала ему сложенный листок. Тот вертел его в руках, изначально понимая, от кого это. Все таки, он хорошо изучил Кристину. Играть на ее добром сердце можно было бесконечно. Грех не воспользоваться этим, хотя бы ради матери. И еще... Быстро пробежал строчки глазами. Кулаки сжал до белых костяшек. － Так это правда? Она подняла на него вопросительный взгляд. Молчала. － Что ты... Ну, что детей не будет у тебя? Был ли смысл обсуждать эту тему с ним, человеком, лишившей ее этой возможности.? Наверно, не было. И она упорно молчала. － И что ты решила? Первый вопрос, который требовал ее ответа. Во всяком случае, она посчитала нужным ответить именно на этот вопрос. － Она сейчас в больнице. Позже ее переведут в пансионат, который я буду оплачивать до твоего возвращения. Она сама не пожелала дольше. Сказала, что потом ты ее заберешь и вы будете жить вместе. Что заботиться будешь... Если потребуется материальная поддержка для мамы, я готова. Только, не играй больше. Она не вынесет. Он глупо ухмыльнулся. － А ты? － А мне все равно. Это ради твоей мамы, не ради тебя. － Брось. Ты бы не пришла, правда? А так, у нас с тобой общее прошлое. И я могу с тобой без детей... Не как другие. － Ты о чем вообще? Ты жалеешь меня, что ли? － Выходи за меня? Сказать, что ее удивило его предложение, ничего не сказать. Она тихонько засмеялась. Потом громче. В конце-концов, у нее случилась истерика, со слезами и заиканием, которую она смогла остановить, лишь услышав постукивание об решетку. Вытерев глаза от слез, заправляя локоны свои за мило торчащие уши, жестко спросила: － Думаешь, срок скостят? － Ты неправильно поняла... － Я слышала твою версию произошедшего от Ильи. Но своим глазам я верю больше. Я помню все, до мельчайшей подробности, в клубе. Когда ты меня убивал... － Я не.... － Я скажу, ты потом. Убивал, Сережа. Если бы я не выжила, списали бы на несчастный случай при пожаре, и ты бы благополучно получил бабло за меня от Горошина. Мне вот интересно, реально интересно, сколько он за меня обещал? Наликом? Деньгами моего, убитого им, отца. Моими деньгами. За меня, блядь! Ну, ты в курсе, наверно. А еще интересно, неужели тебе не жалко два года собственной жизни, потраченной на какую-то левую бабу? Мог бы ведь семью завести... Почему? Его взгляд не стал злым, как она того ожидала. Он потерянным был. Как-будто, загнанным. И тревожным, как тот, что она по видеотрансляции увидела. После которого жалеть его стала. － Я не выживу здесь. Ганичевский меня крепко на крючок подсадил. И его на мою зону этапируют. Здесь, рядом с ним, я долго не протяну. И, чтоб ты знала, заказчиком и был Ганичевский, который просто использовал Горошина в своих целях. Тот пообещал ему заказ, который слетел из-за бухгалтера. Он заметил какие-то нестыковки. Пробили его предыдущие заказы, везде вылезало охуенное кидалово. Миллионная пирамида. А Ганичевский на этот заказ все поставил. Все, что было плюс в долги влез к серьезным людям, гораздо серьезнее, чем он, из партийных каких-то. А отец твой... Я точно знаю, что убили его. Никто же не рассматривал версию убийства тогда, несчастный случай, чтобы быстрее замять. Да и не предполагал никто из вас, что такое возможно. Он так вас ненавидел. Еще до Нового года, до Польши, за месяц-за два, его, отца твоего, избили. Я знаю. Я парней сам нанимал. Из той качалки, где мы познакомились. Они не сильно приложились. Велено попугать было. Не так, чтоб отец твой не встал, но просили привет от Ганича передать. А он по-другому решил. Он полный аудит назначил. И пиздец. Тут и Горошин поплыл. Можно сказать, сам. У Ганичевского материал на офшоры откуда-то взялся и тот отчима твоего серьезно на крючке держал. Прессовал. Но, Руди ваш связался с ним не из-за бабла, хотя тот еще Скрудж Макдак, из-за матери твоей. И если Горошину теперь по хую все, потому что Светлана с ним развелась сразу же и вряд ли ему что-то после срока светит, то Ганичевский до сих пор на бизнес ваш ставит. Это уже месть тебе, Крис, что все не по плану у него пошло. Он, после пожара, когда меня загребли, мне в СИЗО записочку передал, чтобы я молчал, что заказ не отменяется. － Заказ? － На тебя, Кристин. Там, в квартире тогда, тоже я был. Не думал, что ты придешь. Я ж ничего не знал про то, что в тебя стреляли, что в доктора того попали, который сдал меня. Мы искали ключ от ячейки в Торгово - Промышленном банке у вашего Рачеева. Ганичевский все говорил, что в доме у вас какое-то охуенное сокровище есть. Стоит, как целый завод. Говорил, если документы и ключ не найдем, заберем тарелками. Только я не понял, что он имел ввиду. И, говорит, чтоб продать их, надо покупателя найти. А это проблематично, ввиду исторической ценности какой-то. Он через подъезд тогда вышел, а я крышами. Я ж там все давно пролазил. Прости. Я когда уходил, проверил, дышишь ли ты. Так, Ганичевский сказал, что как только ключ найдем, мне тебя кончить надо будет, что нечего сейчас церемониться, неделей раньше, неделей позже. От тебя только подпись нужна была на передачу бизнеса. Он же понимал, что отец контрольный пакет тебе передаст, как родной дочери. － Ты знал про Илью? Сергей замолчал, устремив взгляд в стол. Руки на столе в кулаки сжимал с такой силой, что вены синели на белом. － Прости. Я все таки, не последняя дрянь. И любил тебя. Как умел, любил. Никого, как тебя, раньше... Он меня матерью держал. Я просто... Он однажды, когда она уже не ходила, запер меня в своем гараже на даче на неделю. А она там голодная, обоссанная... Блядь... На глазах его выступили слезы. Крис коснулась его горячей руки холодными своими пальцами. － Тебе надо просто рассказать о сговоре. － Если успею... И... А если сдохну, так мне и надо. Может, хоть тогда простишь меня. О матери, только, позаботься. － Сереж, я простила. Я даже сама себе удивилась, что зла на тебя не держу. Как маму твою увидела... Нет, ты ублюдок тот еще, но я не поэтому не выйду за тебя. Я помолвлена. Его палец, как бы нечаянно, наткнулся на кольцо на безымянном. Он с силой закусил губу, поглаживая холодный, отливающий гранями, камень. И, не поднимая головы, обреченно выдохнул: － Будь счастлива. Ты, как никто заслужила. Помолчали. － Я сегодня поговорю с Иваном Емельянычем. Если ты сделаешь признание, то ваши дела направят на пересмотр. － Я сделаю, как ты хочешь. Только маму мою береги. Пожалуйста. Кристина все вглядывалась в его лицо. Неужели, он серьезно боится? Боится Ганичевского? Которого здесь даже нет... Господи, ну как ее угораздило-то? Сейчас, кроме жалости к нему, она ничего не испытывала. Макс был прав, она девочка, ей его жалко. А ему не жалко разве? － Кто он, счастливчик твой? Усатый этот, которому я клуб сжег? Она чуть заметно покачала головой. － Макс, － позвала она своего Макса. Тот сделал шаг от стены к решетке двери. Глаза их встретились. － А, доктор? Хорошо, что это ты. Ты ее уже дважды спас. Береги ее. Ее надо беречь. － Трижды, Сереж. Он меня трижды спас. И опять спасает. － Конвой, мы закончили, － крикнул заключенный. － Спасибо, что рассказал, － Максим протянул ему руку. － Не прикасаться! － резко одернул их конвойный. － За маму не волнуйся. И мы обязательно что-нибудь придумаем, слышишь? － Береги ее. Ты обещал. Возвращаясь через двор, они притормозили перед группой только что этапированных осужденных. Один из них резко остановился, снял ушанку и подмигнул Кристине. － Проходим! － прикрикнул на него конвойный. На них, с нескрываемой ненавистью, смотрел Ганичевский...