Золушка и крёстная фэйри

      Когда грубая петля обхватила её за горло, а шершавый деревянный люк со скрипом открылся, Элла, теряя опору под ногами, на секунду, только на секунду, вдруг подумала, что Фея-Крёстная обманщица, как и большинство других фэйри. А потом она поняла, что падает. Падает слишком долго и стремительно, чем положено повешенной. Элла открыла глаза, а перед её взором всё рябило и мерцало, хотя она летела вниз в кромешной темноте. Уши наполнились звуком биения её крови, барабанным боем отдающимся в голове.       «Я всё ещё слышу, как бьётся моё сердце», — подумала девушка прежде, чем оглохла от этого шума и провалилась во мрак.       Элла приходила в себя. Кожей она ощущала приятное тепло и мягкую, слегка влажную траву под собой. С закрытыми глазами она вдыхала запахи полевых цветов, которые были знакомы ещё с детства, и сквозь веки чувствовала яркий свет. Проморгавшись, Элла посмотрела на голубое полотно неба, усеянное белыми облачками, похожими на барашков, окруживших своего пастуха — большое жёлтое солнце. Издалека до неё донеслось щебетание птиц и шум громыхающей воды, напоминавший мощную реку. Элла оказалась полностью обнажённой, но почему-то это сейчас волновало её меньше всего. Девушка потянулась самым непристойным образом, раскинув руки и ноги во всю ширь. Она чувствовала себя такой спокойной и свободной, как никогда в жизни.       Ничто не мешало ей отдыхать долго-долго на этом сказочном лугу, но вдруг Элла ощутила нечто неприятное и жгучее в своей груди. Словно кто-то вытащил из камина раскалённый уголь и бросил ей прямо на сердце. Девушка резко села, осмотревшись по сторонам в поисках угрозы, о которой ей шептало шестое чувство. Картина вокруг оставалась такой же идеальной, как в самый лучший летний день, но от осознания этого в груди всё сильнее щемило, а во рту пересохло так, что язык занемел. Пальцы на руках и ногах девушки похолодели, а по спине прошёлся полк мурашек. Элла была так напугана, что ей не хватало сил вдохнуть, и не знала почему.       — Я что, умерла? — сорвалось с её губ невнятное предположение.       — И да, и нет, — задумчиво протянул знакомый голос. — А какой ответ больше понравится твоей смертной душе?       Элла обернулась и увидела за своей спиной Фею-Крёстную. Хайолэйр — так её звали на самом деле. Теперь она была ростом с Эллу, но всё такая же тонкая и хрупкая в своём зелёном платье. Узкое личико, с которого на девушку смотрели миндалевидные серо-зелёные глаза, обрамляла копна рыжих непослушных волос, и между завитков копошились разноцветные бабочки. За спиной феи были сложены узкие и тонкие стрекозиные крылышки. По сравнению с ней Элла казалась крупной и нескладной, но видеть её сейчас казалось лучшей наградой. Боль отступала только от осознания того, что Хайолэйр не обманула её.       — Где я? — спросила Элла, дрожа от волнения.       — Под Холмом, разумеется, — беспечно бросила Фея-Крёстная, но затем, заметив отразившееся на лице собеседницы нарастающее беспокойство, затараторила:       — Прости, что затащила тебя сюда, но иного выхода не было. Уж лучше попасть к нам, чем в царство вечной тени. Ты умница, что послушала меня. Ничего не бойся. Пойдёшь со мной и ты всё поймёшь.       Не смотря на доброжелательный тон, с каждым словом феи Элла всё больше бледнела.       — Я останусь здесь навсегда? — спросила девушка, сглатывая подступившие слёзы.       — Отчего же, — со смешинками в глазах отозвалась Хайолэйр. — Всё в твоих руках. И я помогу тебе. Мы же связаны, Элла.       Фея говорила чистую правду. В тот день, когда Элла спасла ей жизнь, они назвали друг другу свои настоящие имена, а значит были связаны между собой крепче жизни и смерти.       — Хорошо, — согласилась девушка, поднимаясь на ноги. — Я тебе доверяю.       — Вот и славно, — прощебетала Фея-Крёстная. — А теперь идём за мной, дорогуша. И быстрее. Мы же не хотим опоздать к ужину.       Хайолэйр, ловко перебирая своими ножками-палочками, выбежала на дорогу, и Элла последовала за ней, хотя путь, длинною до самого ужина, её совсем не воодушевлял. Босая и нагая она шла за Феей-Крёстной, чувствуя себя крайне неловкой и неповоротливой рядом со спутницей. Под ступнями Эллы попадались гладкие камушки, разные насекомые и мелкая живность, но в целом дорога не доставляла ей неудобств. Всё, как у неё дома, и всё же иначе. Элла слышала об ином мире Под Холмом, тайном царстве Фей, ещё от матери. Та верила в фэйри, и, по секрету от мужа, пусть и любимого, но крайне консервативного, учила тому свою дочь. И хотя Элла была слегка напугана, ей не терпелось выяснить, насколько знания мамы расходились с реальностью.       — А куда мы идём? — поинтересовалась Элла промежду прочим, когда ей надоело любоваться идеальными окружающими пейзажами.       — Ко двору короля и королевы фей, разумеется, — нетерпеливо ответила Хайолэйр. — Где же ещё мы можем отужинать?       Элле это заявление показалось слегка абсурдным, но она не стала вдаваться в подробности.       — А как зовут вашу нынешнюю королеву? — спросила девушка. Она слышала, что у фэйри правительница, порой, играла куда более важную роль, чем венценосный супруг. — Титания? Мэб? А может и вовсе Диана?       — Нынче повелевает нами светлая и грозная королева Мелюзина III, — отозвалась Фея-Крёстная, и в её голосе прозвучали подобострастные нотки. — Супруг её, король Морай, отличившийся мудростью и справедливостью, делит с ней трон.       Элла, разумеется, не знала ничего ни о Мелюзине, ни о Морае, потому что её земная информация о королевстве Под Холмом, вероятно, устарела на несколько сотен лет, но так же лелеяла надежду, что Хайолэйр не подведёт её, и не оставит в неведение. С другой стороны девушка вдруг осознала, что жизнь её никогда не станет прежней, если нынешнее её существование и вовсе можно назвать жизнью. Эллу вовлекли в нечто масштабное и пока что крайне ей непонятное. А Фея-Крёстная тем временем беззаботно болтала о каких-то приёмах, и платьях, и о том, что Элле срочно нужно принять ванну, но девушка её почти не слушала. Она передвигала ноги машинально, пребывая в своих размышлениях, пока шум бьющейся о камни воды не стал слишком громким и настойчивым, заглушая все мысли. Элла подняла взгляд от дороги и увидела вдалеке самый настоящий водопад. Вода обрушивалась вниз с плоскогорья бурным потоком, но постепенно замедлялась, стекая по пяти каменным ступеням. От времени в камне образовались небывалой красоты чаши, в которых задерживалась вода. Элла дрогнула от мысли, что довольно скоро вода пробьёт камень и этих прекрасных подвесных озёр, созданных самой природой, не станет. Ей так захотелось окунуться в эту прохладную, искрящуюся на солнце воду хотя бы единый раз…       — А почему бы мне не отмыться там? — промолвила девушка, указывая на водопад. Зрелище казалось настолько заманчивым, что её стопы сами повернулись в том направлении. — Приду во дворец сразу чистой.       Хайолэйр остановилась, замолкла и посмотрела в ту сторону, куда готовилась рвануть её спутница. Сложив руки на груди, фея закатила глаза и презрительно бросила:       — Ради всего святого, если ты уже решила, что хочешь остаться здесь навсегда и забыть свою прошлую жизнь. А у тебя, мне казалось, есть незаконченные дела в мире смертных…       Элла недоумённо воззрилась на Фею-Крёстную. В какой-то миг она даже не поняла, о каком ещё мире, кроме этого, может идти речь, так сильно на неё подействовало наваждение. Водопад действительно обладал некой магической завлекающей аурой, как некоторые растения обладают привлекательным запахом, чтобы заманивать к себе насекомых, и убивать их, питаясь жизненными соками. Очарование сменилось отвращением, и Элла представила себе скелетов в каменных чашах, медленно растворяющихся под действием воды, словно муравьёв, попавших в полный питательного сока сосуд кувшиночника. Элла зажмурилась и подумала о доме.       Слёзы хлынули у неё из глаз в то же мгновение. Она вспомнила, как Леди Тремейн перед самой казнью сказала, что её папа умер. Элла, вполне вероятно, могла вернуться в мир живых, но ни одна живая душа не будет там её ждать. Она никогда больше не встретит своего доброго любящего папу, никогда больше они не поговорят. Последнее, что запомнил отец перед смертью, был арест Эллы и готовящейся для неё эшафот. От осознания свалившегося на неё горя, девушка закричала в голос, обхватив себя руками, чтобы не рассыпаться на миллионы осколков. Она рухнула на землю, как подкошенная, не чувствуя никакой другой боли, кроме той, что рвала её сердце на части. Такой разрушающей пустоты она не испытывала даже в день смерти матери, но отголоски той потери, которую Элла пережила в детском возрасте, поднимались из глубины её души, усиливая новые страдания.       Будь Элла одна, то, наверняка, сошла бы с ума от постигнувших её несчастий, и непременно бросилась бы в водопад, дарующий забвение. К счастью или к сожалению, она не была одна. Хайолэйр причитала и кружила вокруг девушки, всячески её приласкав, но совершенно не понимая, как успокоить свою подопечную. Фея бесконечно твердила о том, что всё образуется, о том, какие возможности открываются для Эллы под Холмом, о том, что всё идёт к лучшему. Наконец, Хайолэйр упала на колени подле неё, обняла, и прижала голову девушки к своей груди, словно пытаясь своим хрупким тельцем уберечь Эллу от всех невзгод. Так они сидели, пока поток слёз не иссяк, пока рёв не превратился в прерывистые всхлипывания, и не унялась дрожь. Когда Элла успокоилась совсем и смогла подняться на ноги, они продолжили путь в скорбном молчании, словно отдавая дань её погибшему отцу. Девушка всё ещё ощущала себя потерянной, но каким-то чудом нашла в себе силы двигаться дальше.       Путь их был не столь длинным, но весьма однообразным и утомительным. Пейзажи вокруг быстро приедались, и начинали казаться Элле нереалистичными, как мазки масляной краски на любимых маминых полотнах. От тех картин леди Тремейн, заняв спальню хозяйки дома, избавилась в первую очередь, переместив их сперва на чердак, а после, под благовидным предлогом поиска средств на лечение отца, пустив с молотка на местном аукционе. Элла искренне надеялась, что теперь старая ведьма лопается от счастья. Хотя бы её мечты сбылись: опостылевший супруг сошёл в могилу, а следом за ним исчезла и падчерица, и не важно, каким образом. Возможно, если время в этом мире искажено достаточно сильно, вдова Тремейн уже планирует свадьбы для себя и своих дочерей…       Элла встряхнула головой. Все эти негативные мысли совсем никуда не годились, иначе, чего доброго, она потеряет надежду и взаправду решит остаться в мире фей. И отчего-то Хайолэйр ей такой участи не желала. Хотя сложно было представить мир прекраснее. Пейзаж, не смотря на свою приторную совершенность, успокаивал девушку, и Элла поймала себя на мысли, что хочет узнать этот мир чуть больше и взглянуть чуть дальше идеально вылизанного фасада.       К тому времени, как они добрались до дворца, на мир под Холмом опустились мягкие летние сумерки. Элла толком и не рассмотрела замок, как её затолкали в какую-то маленькую невзрачную дверь и тайными узкими ходами провели внутрь. В коридорчике было темно и сухо, но эти пути явно не предназначались человеку. То и дело Элла сталкивалась то с густой паутиной, настырно липнувшей к коже, то со слишком низкой балкой, которая нещадно била её в лоб. Периодически коридор разветвлялся на ещё более узкие и низкие проходы, но Фея-Крёстная упрямо толкала Эллу вперёд, больно упираясь своими крохотными ладошками прямо в её голый зад. Девушка и так едва ли не спотыкалась от усталости, а теперь, когда её столь грубо подгоняли, готова была разрыдаться или закричать, но не успела и рта открыть, как у самых её щиколоток раздалось знакомое бормотание:       — Принцесса. Золушка здесь. Принцесса Золушка пришла…       Голыми щиколотками Элла чувствовала прикосновение маленьких ручек. Не сразу до девушки дошло, что со встречных им коридорчиков в общий поток влилась толпа брауни, которая взялась сопровождать их. Элла не сомневалась, что это те самые домовые, которые множество лет прислуживали ей, ведь никто иной не звал её принцессой Золушкой. Старые знакомые стали чуть выше и кряжистей, и их привычка бормотать себе под нос всякую бессмыслицу, посмеиваясь над ней, теперь могла бы показаться жуткой, но Элле нечего было бояться в окружении друзей.       Вместе они поднялись по винтовой лестнице, и брауни не давали ей упасть или удариться, направляя ступни Эллы всё выше вверх. Девушка передвигалась наощупь, и не считала ступени, пока брауни не отворили для неё какую-то дверь прямо в стене. Второпях домовые затолкали её в открывшуюся комнату, а затем растворились в темноте за пределами прохода. Хайолэйр, замыкавшая шествие, бесшумно претворила за собой дверцу, не забыв повернуть ключ в замке, и аккуратно поправила бархатные драпировки, скрывая её.       Элла медленно прошла в комнату, ступая по плетёным коврам, которые казались благословением после холодного пыльного камня. Когда глаза снова привыкли к свету, девушка осмотрела место, в котором оказалась, стараясь воспринять по отдельности и в целом каждую деталь окружавших её интерьеров. Эллу впечатляли витые колонны, выложенные мозаикой из чистого перламутра, и деревянная мебель, явно ручной работы, с индивидуальными резными символами и рисунками на спинках и каждой ножке. Она шагала по серому мраморному полу, отполированному до зеркальной прозрачности, и по коврам из мягких нитей, рассматривая цветные витражи в окнах, складывающихся в замысловатые фрактальные узоры. Все кругом покрывали нежный шёлк, мягкий бархат и цветы. Вместо занавесок на окнах и балдахина над огромной кроватью свисали лианы настоящих живых цветов. Всё это освещалось мягким неземным светом натуральных кристаллов. Элла словно очутилась в сказочной пещере или волшебном лесу, о которых могла бы ранее прочитать только в детских книжках с картинками.       — Это всё принадлежит тебе? — восхищённо, но недоверчиво спросила она, поворачиваясь к фее.       — Разумеется, — без ложной скромности отозвалась Хайолэйр. — Я старшая фрейлина королевы. И я, так же, как моя госпожа, владею многим, и многие мне подчиняются. И тебе повезло, моя девочка, что я являюсь твоей покровительницей.       Элла прошла дальше, в отделанную розовым кварцем купальную комнату и, замерев напротив ванны, похожей на огромную морскую раковину, случайно увидела себя в зеркале в полный рост. Волосы, которые и без того выглядели так, словно давно не видели расчёски, оказались все в пыли и паутине. Кожу её покрывали пятна грязи, глаза покраснели, а веки опухли после дорожной пыли и пролитых в пути слёз. Элла ужаснулась. Сейчас имя Золушка как никогда подходило ей.       — Мне и правда срочно нужно вымыться, — сокрушённо признала девушка. Среди всей этой красоты и белизны она казалась себе отвратительным пауком, выползшим из своего гнезда.       — Тут ты права, душенька, — Хайолэйр потянула за золотистый шнур, свисающий прямо с потолка в центре комнаты.       Элла услышала, как где-то в стенах зазвонили колокольчики. Гораздо скорее, чем она ожидала, в двери покоев суетливо постучались. Девушка шмыгнула за занавеси, отделявшие купальню от будуара и спальни, и оттуда продолжила наблюдать.       — Войдите, — скомандовала Хайолэйр, и в комнату тут же прошмыгнули три феи.       Просто скроенные одинаковые платья и приличное поведение, обязующее скромно опускать глаза перед высокопоставленной особой, говорило о их низком положении. Феечки выстроились в ряд, отвесили своей госпоже низкие поклоны, и принялись ждать приказов.       — Покажись немедленно, дорогуша, — перво-наперво распорядилась Фея-Крёстная, и Элле пришлось подчиниться. Неловко переминаясь, она вышла из-за занавеси, пытаясь прятать груди и низ живота руками. Вопреки своему воспитанию, служанки тут же уставились на гостью. — Позаботьтесь о ней, — приказала Хайолэйр горничным. — Натаскайте воды, возьмите лучшие мыла и масла. Превратите эту замарашку в настоящую красавицу.       Услужливые фэйри мигом перестали пялиться на Эллу и принялись исполнять поручение. Они исчезли за дверями покоев, но довольно скоро вернулись с подкреплением и вёдрами, полными воды. Не смотря на свою внешнюю хрупкость, служки-феи легко поднимали вверх по лестнице вёдра с кипятком и переливали её в перламутровую ванну. Когда раковина оказалась полна до краёв, в купальне стоял пар. Служанки феи, которых по итогу оказалось не менее дюжины, к тому времени вымокли до нитки. Они сбросили свои верхние платья и туфли, вооружились щётками и мочалками, мылами и маслами, лентами и заколками, и пригласили гостью в ванную. Хихикая над ошеломлённым видом окружённой со всех сторон Эллы, Хайолэйр задёрнула занавеси, оставив свою подопечную наедине с преданными своему делу феями.       Элла чувствовала себя невзрачной и неуклюжей в толпе этих изящных ярких красавиц, пускай они и были одеты в однообразные нижние платья. Оставшись с незнакомкой наедине, служанки стали чувствовать себя фривольнее. Они рассматривали тело девушки без зазрения совести и тоненькими голосами щебетали что-то на своём языке, отчего Элла залилась пунцовой краской. Рассмотрев руки и ноги девушки, служанки недовольно зацокали и стали загонять её в ванну. Элле стало стыдно за свою огрубевшую кожу и нестриженные ногти, под которыми скопилась грязь. Ей богу, у неё за плечами имелись веские обстоятельства, в связи с которыми девушке некогда было следить за собой и думать о красоте, но вряд ли феечек это могло бы заинтересовать. Элла послушно забралась в горячую воду и зажмурилась, чтобы не видеть окружавших её сияющих от смеха лиц, но служанки тут же прекратили болтовню и мигом принялись за работу. Девушку в несколько рук принялись тереть и скрести, намыливать и полоскать снова и снова, не оставляя без внимания ни малейшего кусочка кожи, ни прядки волос. В воздухе воцарился приторный, почти удушающий запах ароматических масел и благовоний. От тяжёлых ароматов и горячей воды у Эллы закружилась голова. Она так устала, что почти теряла сознание, всё больше погружаясь в воду. В чувства её привели с помощью прохладной воды из кувшина, которой полили её голову и волосы, а затем начали нещадно их чесать, превращая спутанную копну соломы в гладкое чистое золото. Элла начала было возмущаться столь варварскому обращению, но её никто не слушал.       Затем, когда Элла была отмыта, причёсана и благоухала, как роскошный цветок, её заставили выйти из ванной и встать напротив зеркала. Девушка едва себя узнавала, а когда её начали одевать в кружева, накручивать волосы в локоны нагретыми на углях щипцами и красить, то совсем растерялась. Феечки суетились, торопились, бегали туда-сюда с корсетами, панталонами и туфлями, подбирали румяна и помады под цвет её кожи, выбирали заколки, бусы и серьги. Элла стояла по стойке смирно, не поспевая за ними даже взглядом. Когда же всё закончилось, девушка выглядела не хуже самих фей, пускай по-прежнему казалась нелепо крупной и высокой на их фоне. Элла отметила, что служанки привели её руки и ноги в порядок, отпарив их, и помазав какими-то снадобьями. Конечно, за один раз чуда было не сотворить, но она удивлённо трогала свою мягкую кожу, и едва не плакала от счастья.       Служанки раздвинули занавеси и торжественно вывели Эллу в комнату, где она могла предстать перед очами Хайолэйр. Та сидела на больших бархатных подушках и с удовольствием вкушала фрукты и ягоды с золотых блюд. Завидев свою подопечную, Фея-Крёстная захлопала в ладоши от восторга. Элла почувствовала себя наложницей, которую показывают какой-то султанше, а затем выбросила эти глупые картинки, навеянные уже не детскими книжками, из своей головы.       — Прекрасно! Вы извлекли лебедя из этой маленькой уточки, — Хайолэйр не скупилась на похвалу. — Вы настоящие волшебницы, девочки, и я оплачу вашу работу сторицей. Дело осталось за малым — нужно подходящее платье.       Элла почти забыла, что эти чудесные белые кружевные панталоны и шёлковый корсет — не вся её одежда. Фэйри-служанки окружили её в ожидании чуда. Девушка зажмурилась в предвкушении, и открыла глаза только тогда, когда её кожи коснулась невесомая ткань. Элла тут же повернулась к ближайшему зеркалу, коих в покоях Хайолэйр оказалось не мало, на что раньше она совершенно не обратила внимание. Фигуру девушки, сформированную корсетом, облегало серебристо-синее полупрозрачное платье которое, казалось, состояло не из отрезов ткани, а из потоков воздуха, водяных струй и крыльев бабочек. Элла покружилась на месте. От этого подол юбок заискрился, как звёздное небо. Это платье идеально подходило к обитым голубым шёлком туфлям, к сапфировому колье, обхватившему её шею и к лазурным серьгам. Служанки восторженно заохали и захлопали, восторгаясь законченным образом Эллы и магией Хайолэйр.       — Спасибо, Фея-Крёстная! — Элла подбежала к Хайолэйр и приземлилась рядом с ней на подушки. Девушка заключила рыжеволосую фэйри в объятия, зарывшись носом в её пушистые кудри, и впервые за этот день смогла забыть о страданиях и почувствовать приятное тепло, разливающееся внутри.       — Все свободны, — отдала приказ Фея-Крёстная, и, пока служанки покидали покои, протянула Элле большую гроздь винограда. — Угощайся, моя дорогая. Ты ведь давно ничего не ела. Тебе нужны силы.       — Для чего? — ответила та, не торопясь пробовать лакомство.       — Я уже отослала камердинера, чтобы он доложил королеве и королю о том, что мы ждём их аудиенции, — пояснила Хайолэйр. — Скоро должны прислать приглашение, и ты предстанешь перед нашими правителями. Ну же, ешь.       — Разве есть здешнюю еду безопасно? — настороженно поинтересовалась Элла. — Разве это не привяжет меня к миру под Холмом навсегда?       — А разве я стала бы предлагать тебе такое? — с вызовом бросила ей Хайолэйр. — Напротив, ты должна сродниться с этим местом, пропитаться его сутью снаружи и изнутри. Однако, это не значит, что тебе можно вести себя как дома. Для тебя существует множество других, гораздо более сложных правил, о которых в вашем людском мире и не слыхивали.       Элла покраснела и быстро сунула в рот круглую красную виноградину. Виноград оказался столь сочным и сладким, что по коже девушки пробегала дрожь каждый раз, когда она раскусывала новую ягоду. Элла так давно не ела свежих ягод, что едва не пищала от удовольствия. Хайолэйр удовлетворённо кивнула, заминая неловкую паузу, возникшую из-за необразованности её подопечной.       — Всё, что твоя мать рассказала про обитель фэйри, забудь, — отозвалась Фея-Крёстная. — Нынче наши с тобой миры изменились, и ничто уже не будет, как прежде. А теперь внимай мне, Элла, и не перебивай. Когда ты увидишь короля и королеву земель Под Холмом, то можешь потерять дар речи, настолько прекрасными они тебе покажутся. Но теряя голос, не смей терять рассудок. Они опасны столь же, как и красивы, особенно королева, которой, по сути, принадлежит вся власть. Мелюзина III любит свой народ и ненавидит чужаков. Особенно чужачек, которые могут составить ей хоть какую-то конкуренцию. Она предстаёт нам доброй и щедрой, но бывает и ревнивой, и заносчивой и себялюбивой, если хоть на секунду решит, что некто пытается позариться на то, что ей дорого. Разумеется, она не первая королева, подверженная таким порокам, но ты и представить себе не сможешь, скольких придворных дам она лишила титулов и отослала в дальние провинции. А ты, моя дорогая, уже примечательна хотя бы тем, что выглядишь крупнее почти всех фэйри во дворце, и формы у тебя более выдающиеся, чем у субтильных феечек. Поэтому веди себя скромнее, принимай благосклонность королевы и короля, но не бери их подарков, не ешь и не пей из их рук, и не называй своего настоящего имени, чтобы случайно не влюбиться в них. Однако, если представится возможность, украдкой обрати внимание на фаворита королевы. Ты сразу поймёшь, о ком я говорю, когда увидишь его.       — Мне страшно, — тихо призналась Элла, вертя в пальцах пустую виноградную гроздь. Она не стала задавать лишних вопросов, боясь, что забудет то, что уже узнала, и от этого снова ощутила себя потерянной и одинокой.       — Не бойся, — просто отозвалась Фея-Крёстная. — Я буду с тобой.       В ожидании Элла попробовала ежевику и малину, чернику и клубнику, и даже, на свой страх и риск, те ягоды, что видела впервые. Наконец ощутив лёгкую сытость, девушка, не зная, чем ещё себя занять, украдкой стала бросать взгляды в сторону ближайших зеркал. Как преобразился её взгляд, когда веки оказались покрыты бледно-розовыми тенями, а щёки приобрели здоровый румянец. Как изменилась улыбка, когда губы украсила жемчужная помада. Даже лицо выглядело другим в окружении золотистых локонов. Сейчас Элла казалась себе столь прекрасной, что начинала верить, будто и в самом деле сможет составить конкуренцию королеве фей.       — Скажи, а на балу в королевском замке я была столь же ослепительной? — девушка обратилась к спутнице не поворачивая головы, не в силах оторваться от своего отражения.       — О, дорогуша, я могла бы сделать тебя краше стократ, но не буду, — задумчиво ответила Хайолэйр. — Когда ты отправлялась на бал, моя магия исполнила твоё желание. Ты хотела быть красивой, но не желала оказаться узнанной. Так в итоге и получилось. Поверь, прекрасную незнакомку запомнили все, но тебя настоящую узнал только фейри-подменыш, который прятался под личиной принца…       — Пожалуйста, я не хочу вспоминать об этом, — оборвала её девушка, поморщившись от неприятных воспоминаний. Ей пришлось зажмуриться, потому что в зеркалах показались тени деревьев и страшное лицо принца-мучителя.       — Никогда не перебивай старших, мне всё же, как-никак, несколько сотен лет, — невозмутимо отозвалась Фея-Крёстная, а затем продолжила:       — В отличие от того раза, сейчас я захотела вытащить наружу твою истинную красоту. Это станет началом твоего преображения. Но не спеши становиться тщеславной. Красота — не единственная ценность в этом мире. Таким заблуждением страдали леди Тремейн и твои сводные сёстры, и ни к чему хорошему это не привело.       Элла промолчала. Она не хотела задумываться о судьбе мачехи, сестёр, и не хотела вспоминать бал и всё, что произошло после. Золушка ушла, сбежала, получив долгожданную свободу. Благо, продолжать диалог не пришлось, потому что именно в этот момент в покои постучали, и Хайолэйр, ловко вспорхнув со своего места, направилась к дверям. Приоткрыв одну из больших деревянных створок, она протянула руку, и некий мужчина, которого Элла практически не разглядела, положил на ладонь феи веточку с белыми цветами, перевязанную синей лентой. Хайолэйр снова закрыла дверь.       — Вот твоё приглашение, — Фея-Крёстная торжественно вручила Элле веточку черёмухи. — Приколи её к своему платью и следуй за мной. Король и королева ждут.       Пока Элла возилась с бутоньеркой, Хайолэйр взмахнула рукой, и на юбке её простого зелёного платья распустились большие ярко-оранжевые календулы. Лиф платья затянулся в корсет и тоже приобрёл сочный апельсиновый оттенок. Фея поправила волосы, и копна рыжих кудрей стала ещё более пышной и воздушной. В волосах проснулись спящие бабочки.       Приведя себя в порядок, Фея-Крёстная пригласила Эллу следовать за ней. Вместе они прошествовали по парадным коридорам и лестницам к самому центру дворца — тронному залу, и все встречные слуги и придворные восторженно смотрели им вслед, словно они были первыми красавицами при дворе. Щёки Эллы зарделись от удовольствия, и она, отбросив волнение и скромность, старалась не опускать взгляда, как и положено уверенной в себе девушке. Смотря вперёд, она приметила, что убранство дворца в целом, мало чем отличается от покоев Хайолэйр. Разве что комнаты Феи-Крёстной пугали обилием деталей интерьера, в то время как украшения замка казались более размеренными. Присмотревшись к висящим на стене картинам в рамах, покрытых благородной патиной, изображавших виды королевства и, очевидно, предыдущих правителей, Элла ощутила дежавю, словно она уже видела всё это в каком-то далёком, давнем сне.       — Поторопись, дорогая, — строго позвала Фея-Крёстная.       Элла смутилась: она не заметила, как замерла в коридоре, рассматривая картины, в то время, как Хайолэйр ушла вперёд и уже ждала её у дверей тронного зала. Девушка послушно нагнала свою покровительницу и встала рядом, но на один шаг позади Феи-Крёстной. Хайолэйр улыбнулась и удовлетворительно кивнула девушке: всё-таки Элла была не безнадёжна, и кое-что знала о правила этикета.       Огромные дубовые двери тронного зала распахнули изнутри, и в глаза девушке ударил яркий свет, который она вряд ли ожидала увидеть ночью.       — Не морщись, — шепнула ей Фея-Крёстная. — Это королевские огненные саламандры. Будешь кривляться — привлечёшь их внимание.       Элла, стараясь не щуриться, осмотрела тронный зал. Высоко на колоннах, напоминающих огромные стволы деревьев, сидели большие ящерицы, похожие на бескрылых драконов. Своими мощными лапами и гибкими хвостами они охватывали колонны, и при каждом движении светились так ярко, словно под их чешуёй пылал настоящий огонь. Поймав на себе изучающие взгляды явно разумных животных, Элла подавила испуганный крик, и отвернулась. Она была больше, чем уверена, что саламандр здесь используют не только как светильники, но и как сторожевых хищников.       Хайолэйр пересекла длинный зал, идя по белоснежному настилу на мраморном полу, и, как только она остановилась, Элла тоже замерла на месте, на этот раз опустив взгляд так, что ей были видны только ножки стоящих на помосте тронов. Вряд ли ей было позволено пристально смотреть на королевских особ. Фея-Крёстная поклонилась, и девушка тоже сделала неловкий книксен. Только сейчас Элла поняла, как сильно дрожат её ноги.       В зале раздался властный женский голос, который говорил на неизвестном Элле щебечущем языке. Хайолэйр ответствовала этому голосу на том же самом наречии. Девушка вспомнила, что точно так же общались между собой служанки-фэйри и даже её слуги-брауни. Элла и не надеялась когда-нибудь выучить эту замысловатую трель, а значит Под Холмом она навсегда останется только гостьей, чего бы там не добивалась Хайолэйр.       — Подойди ближе, чужачка из мира смертных.       Элла не сразу поняла, что властный голос теперь обращается к ней, на вполне понятном языке. Девушка вздрогнула и сделала несколько шагов вперёд. Фея-Крёстная осталась позади.       — Ваше Величество, — пробормотала девушка, отвесив ещё один неуклюжий поклон, но продолжая при этом смотреть себе под ноги.       — Подними своё личико, чтобы я могла рассмотреть его хорошенько, — промурлыкала королева, но за этим нежным тоном чувствовалась её несгибаемая воля, которой нельзя было противиться.       Девушка выпрямилась. Оказывается, в зале присутствовало множество подданных из народа фэйри — стражи, слуги и придворные — и все они тут же зашептались, не сводя глаз с Эллы. Сама же она смотрела только на короля и королеву. От переизбытка чувств девушка едва не падала в обморок. Ей охотно верилось в то, что в правителей мира под Холмом легко влюбиться. Она уже почти влюбилась, покорённая их очарованием.       На дубовых тронах, практически равных по своей величине, сидели двое самых неземных существ, которых только могла представить себе Элла. Все остальные фэйри, блекли на их фоне. На левом троне, более массивном и цветущем, как показалось девушке, восседала королева. Бледность её кожи ещё больше выделялась на фоне струящихся по плечам чёрных волос, которые, при определённом освещении, отливали зелёным и синим, как спинка жука-бронзовки. Серые как сталь глаза смотрели пристально и глубоко, и Элле крайне не хотелось бы стать предметом этого острого как кинжал взгляда, вызвав хоть малейшее неудовольствие. Однако при виде её королева улыбнулась и между карминовых губ на секунду проскользнул кончик юркого розового язычка. Мелюзина III, вопреки представлениям людей о феях, носила тёмные цвета, преимущественно синие и зелёные, которые почти стремились к чёрному, отчего напоминала ночную тропическую бабочку. И крылья её, сложенные за спиной как мантия, походили на тёмные крылья бабочек. Её шею и руки украшали чёрные сапфиры, и корона из чернёного золота тоже была украшена ими. От королевы ненавязчиво пахло черёмухой. Элла так же отметила, что в ней явно чувствовался внутренний стержень, гораздо более выраженный, чем у её супруга. При взгляде на королеву девушке думалось о камне, но стоило ей перевести взгляд на короля, как ей вспомнилось о море. Морай представлялся Элле более гибким и податливым, чем его супруга. Его, казалось, не волновало, что трон короля не такой величественный, а положение при дворе не столь прочное. В глазах Морая плескались яркие бирюзовые волны, а длинные рыжие волосы были заплетены во множество косичек. Он весь пропах солью и морским бризом, а смуглая, усеянная веснушками кожа впитала в себя солнечный свет. Его одежда тоже была в синих и зелёных цветах, но гораздо более ярких и светлых, чем у царственной супруги, а корона Морая походила на раковину, обточенную морем. Его стрекозиные крылья не выделялись на фоне яркого одеяния. Он тоже смотрел на новоприбывшую с любопытством. Король и королева были как солнце и луна, и так же подходили друг другу, как эти небесные светила, и так же источали свет, каждый по-своему.       — Что скажешь, царственный супруг мой? — поинтересовалась Мелюзина III, слегка склоняя голову к соседнему трону. Голос её звучал, как ручей в ночной тиши. — Девушка прекрасна, словно бутон дикой розы, который готов вот-вот распуститься.       — Не буду спорить с тобой, возлюбленная моя королева, — неожиданно сухо отозвался король Морай, но при взгляде на королеву его голос потеплел. — Однако ты знаешь, что для меня нет никого прекраснее тебя.       Мелюзина III удовлетворённо кивнула, а затем встала и немного продвинулась вперёд. Перемещалась она плавно, маленькими шажочками, потому что узкий подол платья стягивал её ноги, словно рыбий хвост. Королева осталась на помосте и теперь смотрела на Эллу сверху вниз, как поднявшаяся для атаки змея на маленькую мышь.       — Назови своё настоящее имя, — приказала Мелюзина III. — Я же должна знать, как называть гостью, которую представляю двору.       Сердце Эллы глухо забилось где-то под горлом, и корсет больно сдавил грудь. Она знала, что должна сказать. Единственный верный ответ сам собой пришёл девушке на ум.       — Золушка, — сорвалось с её губ едва слышно.       — Повтори ещё раз, — раздалось у неё за спиной тихое щебетание Феи-Крёстной.       — Моё имя Золушка, — громко и уверенно сказала девушка, ничуть не кривя душой. Она носила это имя много лет, и почти срослась с ненавистным прозвищем. Превозмогая страх и робость, она посмотрела в глаза королевы фей.       Молчание Мелюзины III было холодно, как лёд. Золушка почувствовала, как по залу растекается пьянящий, почти удушающий своей сладостью запах черёмухи, изначально показавшейся ей обманчиво безобидным. На секунду девушке захотелось крикнуть, что она солгала. Захотелось назвать имя, данное ей при рождении, но она сдержалась, плотно сомкнув губы. Мелюзина III сверкнула в её сторону своими серыми стальными глазами, а затем доброжелательно улыбнулась. Королева окинула взглядом зал, и только после этого девушка смогла с облегчением опустить голову. Кожа Эллы покрылась испариной от смеси страха и облегчения.       — Мы принимаем нашу гостью, Золушку, при дворе. Она станет подручной своей покровительницы, Феи-Крёстной, и будет служить двору фэйри, как и все мы. Мы все трудимся, как пчёлки, как птички, как лесные зверьки, и здесь нет место праздности. И я не кормлю нахлебников.       — Спасибо, Ваше Величество, — Золушка и Фея-Крёстная сказали эти слова почти одновременно.       Взгляд королевы переместился на Хайолэйр и стал на пол градуса теплее, чем раньше.       — Ты в очередной раз оправдываешь выбранное тобой имя, Фея-Крёстная, — задумчиво произнесла Мелюзина III. — Проследи за своей новой подопечной. Пускай она не разочаровывает меня, как та, предыдущая.       — Я покорна Вашей воле, моя королева, — Хайолэйр отвесила изящный реверанс.       Фея-Крёстная потянула Золушку за собой, и они вместе отошли назад. Их место тут же заняли фэйри-придворные, жаждущие внимания своих правителей. Уходя из зала, Золушка была погружена в свои мысли, и всё же не смогла не обратить внимание на прекрасного юношу, шедшего ей навстречу. Девушка пересеклась с ним взглядом. Чистые синие глаза незнакомца наполняли мудрость и достоинство. Профиль с орлиным носом обрамляли чёрные волны длинных мягких волос. Незнакомец был облачён в серебряные одеяния, которые невероятно восхитительно подчёркивали его статную фигуру. Узкая полоска серебра, украшенная тонкой резьбой, венчала его лоб, особенно выделяя «вдовий мыс» по центру. Золушку словно окатило ледяной водой, и по коже пробежали мурашки. Ошибки быть не могло, потому что даже сам злой рок не мог сыграть с ней более жестокую шутку. Подменыш и в подмётки не годился настоящему принцу, выращенному при дворе королевы фей. Он стал куда краше, чем дозволялось человеку, и никакой доппельгангер не смог бы скопировать эту неземную красоту.       Золушка покидала зал на негнущихся ногах, словно её снова вели на собственную казнь. Она вдруг поняла, что угодила в какие-то дворцовые интриги, куда её затащили намеренно и против её воли. Девушка плелась за Хайолэйр совершенно не разбирая дороги.       — Во что ты меня втянула?! — выкрикнула Золушка, как только они вернулись в покои Феи-Крёстной. Она со злостью сорвала бутоньерку из черёмухи с платья и кинула цветы в пол.       — Не кричи, — раздражённо бросила ей фея. — Ты не представляешь, сколько сил я потратила на ауру убеждения. Ты, конечно, тоже молодец, защитила себя ведовскими чарами, но по большей части это моя заслуга. И сейчас голова раскалывается, как старый колокол, и в ушах звенит…       — Расскажи мне всё, сейчас же, иначе я буду кричать, пока у тебя из ушей не пойдет кровь, — потребовала девушка. Ей значительно полегчало от того, что она могла не сдерживать свои эмоции, которые подавляла столько лет в своём мире.       Элла тут же замолчала и отпрянула, увидев напряжённый взгляд Хайолэйр, но затем губы наставницы сложились в лукавую одобрительную усмешку:       — Надо же, кошка выпустила коготки. Как легко ты начинаешь терять человеческий облик, когда рядом нет папочки.       Слова Феи-Крёстной уязвили Эллу, и она промолчала. Не стоило угрожать своей единственной подруге по эту сторону Холма.

***

      В середине ночи, немного придя в себя, Золушка в компании Феи-Крёстной вкушала поздний ужин. Дамы распрощались с платьями, туфлями и корсетами, оставшись в одних лишь нижних юбках, и наслаждались едой, поданной им в покои от лица королевы. Мелюзина III не страдала от скупости, а потому новой гостье двора и её покровительнице принесли множество дивных блюд. Элла не думала, что когда-либо будет есть мясо кого-то, напоминающего ящерицу, и наслаждаться его вкусом или пить неожиданно сладкий травяной сок. Фэйри использовали все дары природы, которые только находились в их власти, но никогда не злоупотребляли этим, а потому мир Под Холмом оставался таким же плодородным, как и сто лет назад, как и тысячу лет назад, как и тысячи тысяч лет тому назад. Элла пока мало знала об их быте и мироустройстве, но чувствовала, что жизнь среди фэйри может прийтись ей по душе. Осталось только выяснить, зачем на самом деле Хайолэйр затащила Золушку в свой мир, и в чём крылись подводные камни её добрых поступков. На сытый желудок в состоянии полудрёмы все проблемы казались менее значительными, и всё же Элла знала, что стоит только блаженному удовлетворению отступить, и она не сможет спать, если между ними останется хоть капля недопонимания.       — А почему королева так просто, на таких ничтожных и глупых условиях разрешила мне остаться? — как бы невзначай задала вопрос Золушка. — Не поверю, что всё дело в одной только магии убеждения.       — А ты проницательна, как настоящая чародейка, — улыбнулась Хайолэйр, отставляя свой бокал. — Правда в том, что я дочь Морая, и Мелюзине III волей-неволей приходится делать мне послабления.       — Ты дочь короля, но служишь при дворе старшей фрейлиной королевы и называешь её своей госпожой? — искренне удивилась девушка. — Разве ты сама не должна быть коронована и носить титул принцессы?       — Я такая же принцесса, как и ты, — усмехнулась Фея-Крёстная, и Элла покраснела, вспомнив прозвище, которое ей дали брауни. — Мелюзина III не моя мать. У неё и моего отца нет детей, потому что королева помешана на принце-человеке. Я же хочу всё расставить на свои места, чтобы множество людей и фэйри наконец-то обрели своё счастье. Во имя справедливости погибшие должны быть отомщены, а злодеи — наказаны, чтобы ныне живущие могли здравствовать в мире и покое.       Последние слова затронули что-то глубинное в душе Эллы. Как часто она мечтала о справедливости, покуда несла бремя служанки в собственном доме. И хотя жизнь показала ей, что терпеливые не всегда получают награду, Золушке не хотелось рушить уверенность Хайолэйр в хорошем исходе.       — Почему это тебя так волнует? — Элла задала новый вопрос, чувствуя, как Хайолэйр всё больше раскрывается перед ней.       — Потому что общение с людьми научило меня многим вашим человеческим качествам, — отозвалась фея, смягчаясь. — Я даже жила какое-то время в вашем мире, как человек. Королева гневалась, но отпускала меня, хотя никогда не считала меня дочерью или даже падчерицей. Она благоволит мне только потому что я дочь своего отца, такая же отчаянная и своевольная, а развивать в себе эти качества Мелюзина III по понятным причинам не может.       — Неужели такая могущественная правительница не может позволить себе долю безумия? — съязвила Элла. — Я думаю, что она многое себе позволяет.       — На её плечах лежит большая ответственность за процветание королевства и её народа, — строго пояснила Хайолэйр. — Поэтому все люди вашего мира, особенно мужчины, которые склонны рассказывать сотоварищам о том, как повстречали королеву фей — наглые лжецы. Ни одна из королев не позволяла себе таких вольностей, особенно нынешняя.       — Прости меня, — Золушка в очередной раз ощутила стыд за свою непросвещённость и поспешила перевести тему:       — Пожалуйста, расскажи мне больше о своём отце.       Замявшись, словно у неё не было особого желания обсуждать это сейчас, Фея-Крёстная тяжело вздохнула, и всё же заговорила:       — Когда-то Морай был простым герцогом в своей стране, одним из многих вассалов нашего короля. Земли Под Холмом — не единственное обиталище фэйри. Мы родом из далёкой земли За Морем. Мой отец владел самым большим и мощным кораблём среди тех, что ходили под парусами по глубоким водам на нашей родине. Но, как и всё прочее, этот корабль, называемый «Бесстрашный» на самом деле принадлежал королю. Мораю это не нравилось. Он задумал украсть «Бесстрашного» и пересечь на нём море, через которое никто никогда не ходил. Так он и поступил, а я увязалась за ним, как только прознала, что отец не собирается возвращаться в родную страну. Морай не думал о том, что на дочь может пасть наказание за грехи отца, что меня могут посадить в тюрьму или казнить, когда он сбежит. Морай думал только о путешествии, и было не важно, сколькими жизнями преданных людей ему придётся пожертвовать ради достижения цели. Так он попал в земли Под Холмом, где влюбился в Мелюзину III и положил к её ногам «Бесстрашного», оставшихся членов своего экипажа, свою дочь, и свою собственную жизнь. Теперь он почти счастлив…       — Наши судьбы в чём-то похожи, верно? — заметила Элла, подумав о том, как безрассудно поступил её собственный папа, женившись на леди Тремейн и тем самым навсегда изменив свою жизнь. — Так как же я, смертная девушка, обладающая самой крохой магии, могу помочь что-то исправить?       — Ты задаёшься правильными вопросами, Золушка, — впервые на лице Хайолэйр появилась столь мягкая и искренняя улыбка лишённая даже крохи иронии. — Путь твой теперь не прост, и мне в каком-то смысле даже жаль тебя, смелая девочка. Но не спеши придаваться отчаянию и винить во всём окружающих. Жизнь приняла сложный оборот, но ты заметила это только потому, что из пешки превратилась в гораздо более значимую фигуру. Твоё предназначение определил самый коварный и себялюбивый фэйри, которого я только знаю. В мире людей он называет себя Леофгит, а настоящего, как оказалось, не знает никто.       Элла, конечно, сразу поняла о ком речь. Королевский лекарь. От воспоминаний о танце с ним девушка покраснела. Лукавые зелёные глаза, изящные пальцы, ровно очерченные губы, плавные движения — он был слишком хорош для человека. Следовало догадаться об этом с самого начала.       — А Леофгит, случаем, никому не приходится кровным родственником? — спросила Элла, покосившись на Фею-Крёстную и её рыжие волосы.       — Всё гораздо хуже, — вздохнула Хайолэйр, поняв, на что намекает собеседница. — Будь он моим братом, я знала бы его слабости и давно бы расправилась с ним. Леофгит — первый супруг нашей королевы. Мелюзина III любила его сильно и беззаветно, и, кажется, отголоски этой любви ещё живут в ней, иначе она давно бы обрушила весь свой гнев на изменника. Поэтому я хочу сделать это вместо неё, но мне нужна помощь. Твоя помощь.       — Но почему ты выбрала меня? — в отчаянии спросила Золушка, всё ещё не понимая, зачем она должна рисковать своей жизнью, сражаясь с каким-то безумным фэйри. Неужели только то, что он обратил на неё внимание, стало её смертным приговором?       — Когда я перечислю все его прегрешения, ты сама захочешь убить его, — произнесла Фея-Крёстная, разом посуровев. — Леофгит безжалостен даже по меркам маленького народца, не отличившегося человеколюбием. Много лет назад он убил вашу королеву, едва только она произвела на свет наследника. Леофгит забрал новорожденного принца, и подложил в колыбель собственного ребёнка-подменыша. Настоящего же принца он преподнёс королеве фей в качестве подарка. В его понимании всё это была лишь невинная шутка, но Мелюзина III изгнала его из королевства за измену. Он же, в отместку, решил воспользоваться сложившейся ситуацией и стать правителем среди людей. Когда подменыш вырос, Леофгит явился в страшный год болезни, чтобы втереться в доверие к королю, и самому воспитывать своего сына. Сына, рождённого не Мелюзиной III, а одной из её придворных дам. Леофгит разбил сердце королевы фей и решил уязвить её ещё больше, заполучив трон в царстве людей.       — Я думала королеву сложно уязвить, — раздражённо бросила Элла, уже изрядно устав от ночных разговоров, которые никак не успокаивали её, а только рождали всё больше загадок и тревог. Фея ходила вокруг да около, отвечая на вопросы уклончиво или не отвечая вовсе, что никак не приближало их к взаимопониманию.       — Наивное малое дитя, ты ещё не пожила толком, и не узнала, что такое любовь, и как сильно она порой ранит, — печально отозвалась Хайолэйр. — Леофгит был возлюбленным королевы фей дольше, чем кажется. Они встретились, когда Мелюзина III была совсем юной, и полюбили друг друга с первого взгляда. Не смей смеяться! Для фэйри всё это в порядке вещей, ведь жизнь у нас долгая. Это вам, людям, нельзя связываться с первым встречным, и надо хорошенько думать, выбирая спутника своей недолгой жизни.       Элла снова вспыхнула, вспомнив, как за один танец Леофгит едва не покорил её сердце.       — Видишь, ты понимаешь, о чём я говорю, — лукаво усмехнулась собеседница, а затем снова стала серьёзной:       — За те долгие года, что Мелюзина III и Леофгит были вместе, королева фей успела раствориться в своём возлюбленном, хотя он пользовался этим, и, порой, причинял ей много боли. Леофгита всегда раздражало, что король должен быть ниже королевы по статусу. У людей ведь заведено совсем не так, о чём он прекрасно был осведомлён. А ещё Леофгит непременно хотел, чтобы Мелюзина III родила ему, но её организм словно противился порченому семени. Сейчас королева фей, должно быть, понимает, как хорошо всё сложилось, но тогда она страдала…       — Мне её отчего-то совсем её не жалко, — произнесла Элла. Весь дурман, вызванный магией королевы на аудиенции уже рассеялся, и теперь девушка не понимала, как можно было любить эту холодную высокомерную женщину.       — Ты ещё слишком юна, Золушка, и, к счастью, невинна, — хмыкнула Хайолэйр. — Ты не познала мужчину, и понятия не имеешь, как сильно они ранят нас.       — О, я, к счастью, не узнала этого, хотя ты разрешила мне ехать во дворец и даже не предупредила, что может ждать меня там! — Золушку вдруг обуял гнев. — Этот принц, сын Леофгита, который даже не похож на своего отца, едва ли не надругался надо мной!       — Подкидыши, к слову, всегда принимают вид той семьи, которая его усыновляет, — произнесла Фея-Крёстная, каким-то чудесным образом вычленив из тирады собеседницы именно эту мысль.       — И почему они такие уроды? — с вызовом спросила Элла, не найдя, что ещё сказать. Манера общения феи порой её обескураживала       — Фэйри, оставленные в мире без магии, точно так же как и человеческие дети, растущие в мире с магией, меняются, — прозвучал ответ Хайолэйр. — Взять хотя бы нашего принца. Его уже и не отличишь от фей.       Золушка вспомнила неземного красавца, которого увидела после аудиенции и в очередной раз зарделась. Пожалуй, она стала слишком чувствительной, но с другой стороны — в такого можно было бы влюбиться.       — Ты права, — Элла постаралась смириться с тем, что успела узнать. — Надо поскорее вернуть настоящего принца на трон, и тогда весь этот кошмар закончится.       — Всё не так просто, — покачала головой Фея-Крёстная. — Настоящий принц вырос здесь, Под Холмом. Боюсь, он не захочет уходить, а королева фей его не отпустит. Но не расстраивайся раньше времени. Я передам тебе все свои знания, но успех зависит только от твоего старания. Нет больше волшебных ягод, которые способны исполнять желания.       — Но с чего я должна начать? — растерянно спросила девушка, без надежды на внятный ответ.       — Начни с признания, — загадочно произнесла фея. — В мире людей тебе жилось не сладко. На тебя сыпалось одно испытание за другим, и в итоге это почти сломало тебя. Признайся в чувствах, которые испытывала. Признайся в том, что не была той хорошей девочкой, маску которой ты носила, чтобы не расстраивать папу. Когда ты признаешься, что за этой маской ты давно рассыпалась на мелкие осколки боли и сожалений, тогда ты сможешь снова стать целой. А когда ты станешь целой, то сможешь открыть в себе истинную магию. Ту самую, что пропитывает мир Под Холмом насквозь и потихоньку просачивается в ваш мир, позволяя рождаться ворожеям среди людей. Пока что, по моему опыту, только женщины столь восприимчивы, чтобы впитывать эту магию.       — Скажи честно, если я пойду на все эти условия, у меня есть хоть малейший шанс бросить вызов Леофгиту и победить его? — Золушка пристально посмотрела в бледно-бирюзовые глаза Феи-Крёстной.       — Разумеется, — ответила Хайолэйр, ничуть не раздумывая. Взгляд её при этом оставался открытым, веки не дрогнули ни на секунду, и Элла сочла это признаком честности. — Ты уже куда сильнее всех тех чародеек, которых убил этот подлец. И ты единственная ушла от него живой. Ты не только смелая девочка, но и счастливая.       — Так ты знала много чародеек, и все они погибли от рук Леофгита, — вдруг Золушка поняла то, что упускала из виду до этого мнения. — Поэтому королева фей назвала меня твоей новой подопечной? Новой подопечной, которую ты бросаешь биться с ним?       — Меня не просто так назвали Феей-Крёстной, — с грустью отозвалась Хайолэйр. — До тебя были и другие девушки, с которыми у меня существовала связь. Другие чародейки, чьи желания я исполняла. Но не смей думать, что я использовала их. Большинство этих талантливых и сильных девушек даже не родилось в то время, когда Леофгит начал претворять в жизнь свой мерзкий план. Однако он повинен в гибели большинства тех чародеек, которых я знала. Они не бросали ему вызов, но он всё равно уничтожил их. Если бы им удалось стать чуть сильнее, то всё могло быть иначе, но не всем удалось заслужить своё место Под Холмом. Зато твоя мать особенно постаралась, и преуспела в приобщении меня к миру людей, именно поэтому я ищу помощи среди людей, у её ближней крови…       Золушка даже рта не успела открыть, чтобы задать новый вопрос, а Хайолэйр уже начала свой рассказ. Её слова уносили Эллу далеко в прошлое, когда молодая фэйри, увезённая своим отцом за море, отчаявшись в чужой стране, пыталась найти себя. Никому не было дела до дочери чужеземного моряка, отчаянно влюбившемуся в холодную королеву, в том числе и ему самому. Мелюзина III, неожиданно, оказалась единственной, кто обратила внимание на метания будущей падчерицы. С её помощью Хайолэйр впервые открыла для себя дорогу в чуждый мир людей, где и обрела своё призвание. Все земные чародейки становились подопечными Феи-Крёстной в разное время. Все их желания исполнялись. Многие побывали в мире Под Холмом, но уходили оттуда ни с чем. Даже юная Октавия, позднее более известная как леди Тремейн, училась у Хайолэйр, но, к сожалению, не смогла ни в чём преуспеть, кроме изготовления ядов и любовных чар. Совершенно иной оказалась мать Эллы. Необыкновенная чародейка родилась в другой, не подходящей ей, эпохе. Всю свою юность Орианна провела в мире фей. Достигнув успеха в доброй, светлой магии, мать Эллы не сумела добиться расположения молодой королевы. И, как бы она не любила мир фей, ей пришлось уйти. Мелюзина III, не желая терять Морая, в которого едва-едва начала влюбляться, увидела в ней соперницу. Когда Орианна вернулась в мир людей, там уже не осталось никого, кто бы мог знать её. Время в мире фей течёт совершенно иначе, хаотично, и никогда нельзя предсказать заранее, чему будет равняться один день Под Холмом в мире людей: часу, году или столетию. Каждый раз всё иначе, но Орианне в каком-то смысле повезло. В том времени, из которого Хайолэйр забрала её, девушку хотели казнить за колдовство. В том времени, куда она попала, мать Эллы вышла замуж за надёжного человека, а затем родила прекрасную дочь. И пока Орианна растила девочку, Хайолэйр жила поблизости в облике человека. Только благодаря матери Эллы Фея-Крёстная познала всю прелесть мира людей, а потому даже после смерти навещала свою старую подругу. Только благодаря этому произошла судьбоносная встреча Эллы с Хайолэйр. Фея-Крёстная увидела в этом знак, и потому возложила судьбы двух разных миров на хрупкие плечи девушки, впитавшей магический дар с молоком матери.       — А теперь спи, Элла, — прошептала Хайолэйр, и веки девушки сомкнулись, позволяя ей погрузиться в крепкий сон. — Утром твоя жизнь станет совсем иной.       И Элла уснула. Прямо на бархатных подушках, выронив из руки яблоко, которое только надкусила. Она уснула так быстро, что даже не успела подумать о том, насколько жестоко по отношению к ней поступила Фея-Крёстная.

***

      Будучи уверенной, что она связала себя с Хайолэйр нерушимым обещанием, Элла не могла вернуться в мир людей без принца. Разумным уговорам самовлюблённый выкормыш фэйри не поддавался, да и подступиться к нему не представлялось возможности — за ним всегда стояла его властная названная мать. Обмануть саму королеву фей можно было только познав магию. Истинную магию. Однако, вопреки собственным ожиданиям и страхам, Элла была не безнадёжна, хотя самосовершенствование, признаться, давалось ей с трудом.       Не сразу, далеко не сразу Золушка почувствовала прелесть открывшейся перед ней свободы. Когда, по настоянию Мелюзины III, Элла присоединилась к младшим служанкам, то продолжила вести себя, как и привыкла: раньше всех вставала, тщательнее всех стирала, чище всех убирала, аккуратнее всех заправляла постели. И пока легкомысленные феечки в середине дня пили с эльфами нектар и придавались любовным утехам, устраивая себе заслуженный перерыв, Золушка продолжала работать. Она всё так же водила дружбу с брауни. Трудолюбивые фэйри, как и раньше, успевали ей помочь, и делали это с радостью, хотя во дворце у них находилась более сложная и грязная работа. Элла, находя с ними общий язык куда лучше, чем с высокомерными феями, готова была помогать им в ответ, но в подземелья, где ютились фэйри низших каст, её больше не допускали. Хайолэйр строго-настрого запретила ей посещать тайные ходы, чтобы не расшатать своё и без того непрочное положение при дворе.       Фея-Крёстная горестно вздыхала, смотря на труды своей подопечной, но никак не поясняла причины недовольства. Она словно ждала, что Золушка поймёт что-то сама. Элла в отместку лишь больше злилась, потому что делала всё правильно и должна была, по собственному мнению, получать одну лишь похвалу. Но её не похвалили ни разу.       А потом, в случайный момент, что-то переменилось. Вволю натанцевавшись на балу в честь зимнего солнцестояния, где никто из придворных фэйри не пытался ей манипулировать, наутро Золушка проснулась с необъяснимым чувством тревоги. Она словно впервые осознала произошедшее, а потому была растеряна и даже напугана тем, что рядом нет и больше никогда не будет мачехи и сестёр, которые могут ей понукать, и нет больше отца, ради которого она должна жертвовать своей свободой. Всё это, несомненно, делало жизнь Эллы стабильной, но, при этом всегда ограничивало её душу.       Фея-Крёстная первая учуяла перемену в своей воспитаннице и, не теряя времени, начала предпринимать попытки скроить из Эллы волшебницу, но помощь наставницы оказалась крайне противоречивой. Сперва она учила девушку любить свою красоту, что, в общем-то, начало получаться само собой, потому что в распоряжении Эллы находились наряды и украшения, какие она только могла пожелать, а после заявляла, чтобы та слишком долго не смотрелась в зеркала и не становилась тщеславной, стоило только задержаться подольше, чтобы накрутить волосы в причёску. Хайолэйр то советовала Золушке засесть за книги и учить историю и географию фэйри, то в спешном порядке выгоняла из дворца, чтобы девушка могла общаться ни о чём с другими придворными.       Элла начинала понимать, почему другие девушки не справились с обучением Феи-Крёстной. Не всякая из них обладала трудолюбием и проницательностью, свойственными ей. Эти два качества помогали Золушке балансировать на грани противоречий и всё успевать, хотя иногда ей казалось, что с такой наставницей и врагов не надо. На простую работу, обеспечивающую Элле пребывание при дворе, оставалось всё меньше времени, а потому она исполняла поручения куда быстрее и капельку небрежнее. Ту работу, на которую раньше уходил весь день, девушка исполняла всё так же качественно, но теперь не уделяла этому столько внимания. И если на какой-то простыне оставалась микроскопическая складочка, Элла не тратила драгоценные минуты на её заглаживания. Фэйри, как оказалось, не обращают на такие мелочи внимания, зато у Золушки появилось больше свободного времени, и она чудесным образом перестала устало валиться с ног вечером. Теперь Элла ела во время перерывов и иногда находила время поболтать с другими служанками, практикуясь в языке фэйри, а заканчивая свою работу раньше, могла посвятить время учёбе, размышлениям и прогулкам. Постепенно она свыклась с произошедшим и полюбила новый образ жизни.       Значительную часть её нового мира заняли прогулки: пешие, конные и в экипаже. Хайолэйр по доброте душевной всячески содействовала Золушке и организовывала выезды подальше от дворца. Конечно, в такие моменты помимо подопечной Фею-Крёстную сопровождала толпа фрейлин, но это ни коем образом не мешало Элле отключиться от светской болтовни и пребывать в собственных мыслях, мечтать и фантазировать. Когда её руки не были постоянно заняты физическим трудом, она почувствовала, как легко стало ей мыслить. Она начала чувствовать свой внутренний мир и относилась к нему с глубочайшим уважением. И только тогда она ощутила ростки настоящей магии, зарождающиеся в ней самой. Пусть неосознанно, но Элла заставляла цвести цветы вокруг себя, когда ей становилось хорошо, и могла заставить тучи собраться на небе в самый ясный день, когда злилась. Хайолэйр предупреждала, что магическая стихия может выйти из-под контроля, и навредить ей самой, но Золушка, находясь в гармонии с собой, приняла магию в своё сердце спокойно. Это оказалось так просто, но так долог и тернист был путь.       Под Холмом почти бесконечное лето, которое, на своём исходе, в месяцы осеннего замирания, казалось не менее прекрасным, перетекало в короткую незаметную зиму, сменяющуюся длительной порой цветения и воскрешения. Элла за время своего пребывания среди фэйри успела увидеть все четыре времени года. И, с приближением очередного долгого лета, Золушка вполне разумно испытывала тревогу. Понимая, что в мире Под Холмом время течёт иначе, ей хотелось быстрее попасть домой, однако, излишняя поспешность могла стать причиной неминуемой гибели.       Золушка не представляла, как правильно общаться с мужчинами, если ты хочешь их охмурить, а её неловкие попытки сблизиться с принцем лишь усилили подозрения королевы. На самом деле Мелюзине III не о чем было беспокоиться: чары её оказались настолько сильными, что принц игнорировал Эллу начисто. Расплывчатые советы Феи-Крёстной, как быть хитрее и соблазнительнее ничем не могли ей помочь. В отчаяние Золушка обратилась к книгам и это, как оказалось позднее, стало лучшим её решением.       Библиотека в замке насчитывала двенадцать комнат, и все они были уставлены книгами до самого потолка, а местами древние свитки хранились даже в самом потолке в специальных секциях, откуда их могли достать только сами феи. Это место полюбилось Золушке, и в холодное время года, когда прогулки практически исключались, она пропадала в библиотеке. С наступлением лета привычки её остались с ней, и Элла находила хотя бы пару часов на чтение.       С принцем они столкнулись неожиданно. Элла корпела над одним фолиантом, с трудом складывая буквы в слоги, чем вызвала усмешку у надменного юноши, который в этот момент проходил мимо, чтобы поставить свою книгу на полку. Его поведение в ответ вызвало у Эллы отвращение. На том они и разошлись. Встречи их повторялись ежедневно. Они встречались и отворачивались. Сперва резко, напрочь игнорируя друг друга, а потом девушка из чистой вредности и любопытства начала смотреть ему вслед. Принц подглядывал за ней из другой комнаты, когда думал, что Элла его не видит. Потом, проходя мимо, принц со вздохом помог девушке донести большую стопку книг до стола, сопровождая это едкими комментариями о слабости и неуклюжести молодых девушек. Элла пропустила едкость мимо ушей, понимая, что уже затащила юношу в свою игру.       Вначале Элла испытывала к принцу крайнее равнодушие, и не воспринимала его больше, чем необходимое условие для возвращения домой. Но после ей захотелось — и это было странно — узнать его лучше, понять пленника мира фэйри. Золушка не ставила своей целью вытащить принца в мир людей немедля, потому что вдруг поняла, что принцу лучше находиться под крылом Мелюзины III, чем в неизвестном враждебном мире. Элла предпринимала робкие попытки познакомиться и что-то рассказать, но он и слушать не хотел о людях и о земном королевстве. Хайолэйр настаивала, что ему нужно вернуться, но у Золушки появилось своё мнение, и давить на принца, чтобы ускорить события она не захотела.       Как оказалось — не зря. Чуть позднее принц обнаружил в себе скрытые достоинства, отчего мнение Эллы о нём начало меняться. Золушка получила домашнее образование от собственной матери, но книги фэйри были написаны на множестве диалектов чужих языков, и даже азбука для детей не всегда помогала разобраться. Застав её в библиотеке за разбором толстых фолиантов, обложенную словарями, принц не прошёл мимо. Обучая её чтению, юноша делал это с присущей ему надменностью, но чем больше времени они проводили вместе, тем проще и милее он себя вёл. Научившись древним эльфийским словам и поняв секреты их магии, Элле оказалось проще практиковаться в магии. Испытав маленький триумф, она поняла, что не бесполезна, и принц, конечно же, благосклонно это подтвердил. Поддержку она получила внезапно, оттуда, откуда и не ждала. И, хотя не сказала этого вслух, для себя Золушка признала, что принц тоже не так бесполезен, как ей казалось.       Элла начала наряжаться для походов в библиотеку, порой подолгу выбирая туфли или заколки. Она старалась оставаться скромной, чтобы не злить королеву фей, но научившись ценить свою внешность, Золушка научилась ценить и себя тоже. Оставаться замухрышкой ей больше было ни к лицу. Проделав всю свою работу за день, она часто звала принца во двор, чтобы попрактиковаться в магии или обсудить новые знания. Походка Эллы стала легче, кожа разгладилась и стала мягче, и когда она начала это подчёркивать, принц стал смотреть на неё иначе. Стараясь подражать Хайолэйр, она была то ненавязчивой, как весенний ветер, то обрушивалась на Принца ураганом из эмоций и чувств. Не переходя черты дружбы, она заинтересовала его, что он сам приходил к ней. И он единственный без какой-либо выгоды для себя искренне радовался её успехам в познании магии и наук.       Их часто стали видеть вместе, и все восхищались такой славной парой. И чем больше хорошела и мужала Золушка, тем больше злилась королева. Внешне это было неочевидно — она хорошо держала лицо, не выдавая себя ни жестом, ни взглядом, но запах, исходящий от феи всё подтверждал. Если магия королевы фей пахла черёмухой, то сама она пахла озёрной водой, каким бы странным это не казалось. Когда королева злилась, то от неё исходил запах застоявшегося болота. Догадки Эллы подтвердились книгами. Ища способ дать отпор надвигающейся опасности, она нашла родословную королевы и смогла выяснить, что та происходит из рода Мелюзины I, простой озёрной феи, которая покинула царство Под Холмом ради мира людей. Мелюзина I никогда не была королевой, а Мелюзину II, покинутую матерью, удочерила королева фей и позднее передала ей свой титул. Элла задумалась, насколько сильны были родственные связи у фэйри. Волновало ли Мелюзину III что её бабушка забыла родной мир ради брака с человеком? Золушка не знала, понадобится ли ей когда-нибудь эта информация, но сохранила её для себя.       А принц меж тем всё больше времени проводил с Эллой, что накаляло и без того сложную обстановку.

***

      Золушке снился сон. Смутный сон. Бесконечный бешеный танец. Она теряет роскошное платье прямо во время безумной пляски, и все вокруг смеются над ней. Принц набрасывается на неё прямо на глазах у толпы, валит её на пол в тронной зале и душит, чтобы жертва перестала сопротивляться. Элла запрокидывает голову и видит лицо королевского лекаря. Леофгит смеётся, искренне. В его зелёных глазах за призмой веселья скрывается жажда крови. С этой же улыбкой на устах он будет смотреть, как Золушку убьют. Она не будет это терпеть.       Принц тянет её за волосы, и она видит, что перед ней эльфийский ублюдок во всём своём уродстве. Из пробитого глаза сочится зелёная слизь. Никто этого не замечает, и никто не спешит на помощь. Элла вырывается, сбрасывает с себя лже-принца и бежит через толпу, покидая бальный зал. Бежит по коридорам не разбирая дороги. Мальчик паж в одиночку открывает перед ней тяжёлые двери. А за пределами замка начинается тёмный лес, и только луна освещает дорогу. Золушка торопится вниз по ступеням, оставляя гомон дворца позади. Она не теряет туфельку, потому что ей уже нечего терять, но Элла наконец-то свободна, и больше никто её не преследует. Она теряется между деревьев…       … и просыпается.       Элла вскочила с кровати и отшатнулась, словно принц-подменыш или его дражайший папочка могли ждать её под одеялом. Эта ночь оказалась не самой плохой в её жизни, но руки тряслись так, что не возможно было вставить заколку себе в волосы. Кое-как наспех умывшись, надев самое простое платье и лёгкие туфельки, Золушка поспешила прочь. Сердце колотилось как бешеное, и Элла уже успев прослыть храбрячкой, вздрагивала от каждого шороха в гулких коридорах дворца. Удивительно, но даже легкомысленные феи-служки не посмеивались над ней, а лишь обеспокоенно провожали взглядом. Видимо, она не только чувствовала себя разбитой, но и выглядела соответствующе. В таком состоянии ей было не до работы, поэтому в библиотеку Золушка явилась сразу же. Не смотря на внутренний раздрай, сегодня или никогда Элла должна была убедить принца бежать с ней.       Его Высочество встретил Эллу в радушном настроении, лучезарном, как рассвет, чего она и опасалась. Он стоял на подоконнике, глядя в раскрытое окно. Одетый в сине-зелёные цвета королевской четы — тёмные брюки и светлая рубашка — весьма неофициально. Чёрные волосы он завязал в свободную косу, как и всегда с тех пор, как Элла подсказала этот способ укладки, чтобы пряди не лезли на глаза при чтении.       — Ночь была такой короткой, что я не мог спать, — заметил он вместо приветствия, спрыгивая с окна на встречу к Золушке. — Я вышел в поле, один, в тайне ото всех, и нарвал для тебя цветов. Конечно, королева не одобрила бы такого моего варварского решения, но тебе, я уверен, это понравится.       Принц вручил девушке маленький симпатичный букетик диких белых цветочков, очень похожих на земные колокольчики, но пахнущих в сотню раз ярче. В другое время Элла бы порадовалась этому знаку внимания, но сегодня с её губ язвительно сорвалось:       — По-твоему я варвар, если мне нравятся такие дары?       Принц ошеломлённо замер. Из-под его руки выпал томик стихов и упал с глухим стуком. Никто и никогда не делал ему подобных замечаний. Элла почувствовала себя неловко из-за сказанных слов, и ещё больше — когда принц наклонился к её ногам, чтобы поднять книгу.       — Ты сказала так, потому что внутри тебя горечь? — предположил собеседник, вглядываясь в лицо девушки. — Ты бледна и печальна. Ты плакала?       Нет, Золушка не плакала утром, но едва не разрыдалась от того, каким сочувствующим в этот момент стал Принц. Легкомысленный романтик исчез, его место занял человек мудрый и не безразличный, которого Элла, к сожалению, не сразу в нём разглядела.       — Нет-нет, всё хорошо, Ваше Высочество, просто дурные сны, — девушка опустила глаза в пол, стараясь не встречаться с ним взглядом.       — Послушай меня, Золушка, — принц взял её под руку и усадил на ближайший стул. — Ты можешь говорить мне всё, что тебе хочется, но не зови меня Ваше Высочество.       — Я не знаю твоего имени, чтобы звать тебя как-то по-иному, — отозвалась она, совершенно растерявшись от того, что Принц никак не отпускал её руку. — Да и есть ли имя у того, кого с рождения нянчили фэйри? Дала ли имя тебе твоя настоящая мать, или же с самого начала ты был просто Принц?       — Моё имя Ренард, — признался он, и тут же произнёс заученную магическую формулу:       — Используй его мудро и с умом, не имея никакого злого умысла, и позволь мне узнать имя, данное тебе при рождении.       — Моё имя Элла, — ответила Золушка, смущаясь ещё больше от того, как обманным путём выманила у Принца его истинное имя. — Используй его мудро и с умом, не имея никакого злого умысла.       — А теперь, когда мы познакомились, я жду рассказа о том, что тебя так печалит, — продолжил допрашивать Ренард. Он пододвинул себе стул одной рукой, потому что пальцами другой продолжал поглаживать ладонь Эллы.       — Вряд ли я стала бы делиться историей своей жизни с тем, с кем только познакомилась, — попыталась увильнуть девушка, забирая у него свою руку и прижимая к груди. Кожа ещё чувствовала его прикосновения, но это нужно было остановить.       — Элла, перестань, — твёрдо произнёс Принц, не оставляя ей иного выхода, кроме как подчиниться.       — В мире, откуда я бежала, жизнь моя не была ни лёгкой, ни радостной, — начала Элла. — Мать моя умерла от страшной болезни, когда я была ещё ребёнком, отец привёл в дом новую женщину с двумя её дочерями, и вскоре слёг от той же страшной болезни и оказался прикован к постели. Мачеха, взяв на себя управление домом, уволила всех слуг, чтобы сэкономить средства, а меня, законную наследницу поместья, заставила выполнять всю работу по дому. Вскоре у нас не осталось ничего. Денег хватало отцу на лекарства, чтобы поддерживать жизнь в его ослабевающем теле, но большая часть уходила на содержание моих сводных сестёр. Мачеха надеялась успешно выдать их замуж. И вот случай представился: во дворце объявили королевский бал, на котором, возможно, принц присмотрит себе невесту, и пригласили всех девушек королевства. Я же захотела поехать туда ради отца, ведь все знали, что королевский лекарь помог излечиться монарху от той же самой болезни, которая унесла жизнь моей матери и сделала немощным моего отца. Попав во дворец я танцевала до упаду, чтобы понравиться принцу, пока не поняла, что меня удерживают насильно. Я сбежала, но королевский сын настиг меня и в лесу. Он пытался изнасиловать меня, и тогда я ударила его. Принц оказался вовсе не человеком, а эльфийским подменышем, вонючим и отвратительным. Чуть позже он приказал приволочь меня в тюрьму и хотел казнить, но к тому времени у меня и Феи-Крёстной уже был уговор. Мне нечего было терять, потому что папа, узнав, что его единственную дочь собираются повесить, умер от горя. Так я попала в мир Под Холмом. И только здесь я узнала, что всем этим руководил бывший супруг нашей дражайшей королевы Мелюзины III. Ах, да, именно он притворился лекарем для короля, и именно он убил твою истинную мать, чтобы поменять настоящего принца на своего уродца!       Последние слова были произнесены с таким надрывом, что Элла едва не задохнулась, произнося их. Ренард, внимательно всё выслушал, но всё равно отстранился от девушки. Рассказ явно задел его, но Золушка всё равно пожалела о содеянном. Принц совсем недавно начал ей интересоваться и делать Элле комплименты. Сердце холодного приемника королевы начало оттаивать. Едва они нашли общий язык, как Золушка своим неосторожным решением всё разрушила. С другой стороны — он сам настаивал на этом. В конце концов Ренард должен понимать, что не у всех жизнь была наполнена негой и самодурством. Девушка с вызовом посмотрела на собеседника.       — Сочувствую, — пробормотал принц, глядя в сторону, но более никаких комментариев не последовало.       Между ними повисло нелепое до ужаса молчание.       — Я, полагаю, мне лучше уйти, — Элла говорила холодно, стараясь сдержать все чувства под замком. Работа, длинною практически в год, завершилась ничем. Она достаточно узнала, чтобы не бояться королеву фей, но с нежеланием принца признавать реальный порядок вещей, она ничего сделать не могла. — Сегодня не лучший день для изучения старых книг.       «Решено, — думала про себя Золушка, вставая со стула и неловко направляясь в сторону дверей. Она едва сдерживала рвущееся из неё отчаяние, которое магически могло воплотиться во что угодно, и оттого дрожала всем телом, но продолжала идти вперёд. — Я остаюсь в мире фэйри. Буду держаться тише воды и ниже травы, и королева смилостивится надо мной. Может быть, даже выделит мне захудалый домик за пределами своего королевства».       — Остановись, прошу, — Ренард всё же нашёл в себе силы преградить девушке путь. — Признаться, сегодня важный день. День летнего солнцестояния.       Принц так тараторил, что Элла едва понимала его.       — И соответствующий случаю грандиозный бал, я помню, — тихо ответила она, с трудом разомкнув похолодевшие губы.       — Золушка… Элла. Я не смогу сопровождать тебя, потому что мой долг — находиться подле королевской четы, но, быть может первый танец, самый главный танец, ты подаришь мне?       «И куда только делся тот надменный самовлюблённый принц»? — подумала девушка, смотря на своего робкого собеседника. Возможно, если бы она не ошарашила принца своим рассказом, его речь звучала бы увереннее, но таким неловким и смущённым он, признаться, нравился ей гораздо больше.       — Если ты доверишься мне полностью и безоговорочно, Ренард, то и я доверюсь тебе, и подарю тебе первый танец, — ответила Элла, прекрасно понимая, что применила хитрость.       Иного пути не было. Золушка не собиралась упускать свой последний шанс.       — Я доверяю тебе, Элла, полностью и безоговорочно, — торжественно произнёс принц.       — В таком случае, я останусь, — благосклонно отозвалась девушка. — Ты, верно, хотел почитать мне стихи.       Принц подождал, покуда Золушка вернётся на своё место, открыл книгу и начал декламировать эльфийскую поэзию. У Ренарда был чудный голос и великолепное произношение. В другое время Элла слушала бы его и весь день напролёт, но не сегодня. Думы её оставались мрачными. Она взяла с принца клятву, прекрасно осознавая, что тот начинает в неё влюбляться. Хуже того, Золушка предала ответные чувства, которые испытывала. Она собиралась использовать единственного человека, с которым впервые не ощущала себя одинокой для того, чтобы воплотить мечту Феи-Крёстной. За всё то время, которое Элла провела в мире Под Холмом, месть Леофгиту так и не стала её заветным желанием.

***

      — Открывай глаза, дорогуша, — проворковала Хайолэйр, и Элла повиновалась.       Признаться, Фея-Крёстная постаралась на славу. На этот раз на Золушке было платье и туфли, словно сделанные из золотых листьев и цветов. Платье казалось громоздким, но на самом деле корсет не стягивал ей грудь, а пышная юбка не сковывала движений. Когда она кружилась, сотни искр разлетались вокруг, озаряя её волшебным светом. Туфельки же, просто чудно сидящие на её маленьких аккуратных ножках, весьма подходили и для длительных танцев всю ночь напролёт, и для бега. Элла выглядела как настоящая фэйри, в сотню раз краше, чем в первый день появления Под Холмом. Возможно, потому, что она сама изменилась. На сердце у девушки стало тяжко. Будь её воля, она бы задержалась здесь навечно. Мир людей никогда не станет таким же мирным и светлым, как царство фей, и Элла, успев изучить большую часть истории фэйри, прекрасно это понимала.       — А ещё возьми это, — Хайолэйр поспешно протянула ей три предмета, и девушка не глядя взяла их.       В руках у Эллы оказались браслет из крупных серых бусин, брошь из чертополоха и белая кружевная вуаль с заколкой, на которой был вырезан силуэт ворона. Всё это никак не сочеталось с её платьем, но девушка покорно надела все три вещи.       — Зачем мне это? — спросила Элла, но наставницы уже не было рядом.       Одарив свою воспитанницу, Хайолэйр начала прихорашиваться перед балом. Фея-Крёстная в этот раз была в чёрном платье, но его всё так же украшали большие оранжевые календулы.       — Ты поймёшь, — бросила она, пудря щёки у другого зеркала.       — Может вместо бесполезных вещей дала бы мне совет? — настойчиво поинтересовалась Золушка, смотря на порхающую по покоям фею.       — Ты сама всё знаешь, — хохотнула Хайолэйр. Её хорошему настроению Элла могла бы позавидовать.       — Скажи хотя бы куда нам бежать? — продолжала вопрошать девушка.       — Ты знаешь, — Фея-Крёстная возникла перед ней и одним взмахом руки нанесла на лицо Эллы макияж.       — Я всегда должна делать всё сама? — Золушка немного злилась на легкомысленную фею, но ничего не могла с этим поделать.       — Определённо, — пропела Хайолэйр, ласково дёрнув Эллу за кончик носа. — Встретимся на той стороне.       Вот и весь разговор. Фея-Крёстная испарилась из комнаты. Как старшая фрейлина королевы и дочь короля она должна была присутствовать в их свите и сопровождать венценосную чету на бал.       Золушка присела у окна и посмотрела в даль, раскрашенную сумеречными сине-зелёными красками. Она прощалась с этим миром, который показался ей волшебной дивной сказкой. Впервые с момента гибели матери она почувствовала себя дома, и вот, должна снова его покинуть ради неизвестности. Слёзы выступили у неё на глазах, но Элла сурово утёрла их ладонью, не боясь размазать краски по лицу, потому что магический макияж Феи-Крёстной не таял от воды. Где-то во дворце загремели фанфары, приглашая первых гостей на бал. Не дожидаясь пажа, который должен был сопроводить её в числе других слуг, Элла решительно отправилась в бальную залу самостоятельно. Её больше не волновали условности и соблюдение приличий.

***

      В год своего прибытия в царство эльфов, Элла пропустила все летние праздники, так как сезон подходил к концу и приближалась огненная осень. Бал в честь дня летнего солнцестояния оказался самым пышным среди прочих ежегодных празднований. В тронном зале, на потеху толпе выступали изящные танцоры, ловкие жонглёры, бесстрашные гимнасты и талантливые певцы. Зал непривычно был наполнен музыкой и смехом. Кругом всё пестрело от ярких красок нарядов и украшений, и Золушка с трудом понимала, где тут гости, а где артисты. Впервые она видела во дворце столько весёлого народу всех форм и размеров, и от этого ей становилось и хорошо, и тревожно. Пробираясь сквозь толпу, девушка пыталась разглядеть королевскую чету поверх моря чужих голов. Она продвигалась одна, стараясь не привлекать к себе внимания. Всем, кто её приветствовал, Золушка неизменно улыбалась, хотя все лица сливались в одно, и она никого не узнавала.       Королева сидела на своём троне. Тёмная и величественная. Её лицо оставалось бледным, а улыбка холодной. Мелюзину III как и всегда ничто не радовало, хотя её царственный муж неизменно оставался рядом. Как и её избранник Ренард. У Эллы немного отлегло от сердца, когда она увидела принца. Даже находясь по другую сторону зала от неё, он подействовал на Золушку успокаивающе. Ренард был обязан сдержать обещание, и довериться ей.       Королева будто бы хотела очаровать принца магией своей страны, и не отпускала его от себя, словно предчувствуя неладное. Элла и сама восторгалась праздником. Не будь она связана обещанием, непременно осталась бы. Впервые она посочувствовала Мелюзине III. В такой светлый волшебный вечер королева фей оставалась мрачной. Безусловно, она источала угрозу, но лишь от бессилия. Она надеялась на безоговорочную преданность Ренарда и привязалась к своему воспитаннику так сильно, что испытывала почти физическую боль, когда его не было рядом. Принц украдкой рассказывал Элле, как душит его заботой приёмная мать и как сильно злится Морай, смотря на их близость. А Золушка меж тем необъяснимо терзалась угрызениями совести оттого, что вынуждена разлучить их. Леофгит обесчестил эту женщину, а теперь и Элла, по пожеланию Феи-Крёстной, вырвет у неё из лап последнее, что осталось у королевы от бывшего мужа. Это снова разобьёт Мелюзине III сердце, но так будет лучше для всех. Принц обретёт своё законное место, королева потеряет связь с Леофгитом, а у Морая появится шанс занять эту пустоту в её сердце.       — Объявляю первый танец! — тем временем провозгласила королева, поднявшись со своего места и выйдя на край помоста. — И в этом году такой чести удостаивается мой названный сын.       Толпа разразилась овациями. Подданные царства Под Холмом с уважением относились к Ренарду, хотя и знали, что он человеческий приёмыш. Многие видели в нём будущего правителя, но существовали и другие, которые злословили о том, что принц испытывает ко своей названной матери совсем не родственные чувства. Отчасти это была правда, но в обратную сторону. Даже сейчас Элла подметила, как Мелюзина III пристально следила за Ренардом, ожидая, что пасынок пригласит её. Элла видела, и то, как Морай прожигал спину своей возлюбленной, терзаясь ревностью, но к облегчению короля, принц спустился с помоста, оставив королеву позади.       Ренард сдержал своё обещание. Он искал в толпе Золушку, и она сама вышла к нему на встречу. Смесь радости и облегчения отразилась на лице принца. Он протянул ей руку. Элла протянула свою в ответ, и партнёр вывел её на центр зала. Все гости расступились, освобождая им место. Музыка стихла, а затем заиграла вновь, но уже в другом, медленном ритме. Ренард и Элла закружились в танце.       Сперва девушка двигалась неловко, словно забыла, что вообще надо делать. Да и Ренард сбивал её с толку, прижимаясь непозволительно близко. Он держал девушку крепко и уверенно, при этом Элла не ощущала себя пленницей. Пожелай она отстраниться, и принц дал бы ей эту свободу. Плавно он вёл её по залу, руководя всем процессом. Золушка, конечно, вспомнила его тёмную половину, принца-подменыша, и осознала, что этот момент полностью противоположен тому, что было. Даже королевский замок в мире людей давил на неё своими огромными стенами, в то время, как дворец фей словно расширялся изнутри. Элла словно парила над полом…       Перед внутренним взором Золушки возник Леофгит, и тело снова наполнилось тяжестью. Последние ноты мелодии ещё не смолкли, а Элла замерла в центре зала и схватила Ренарда за запястье, вынуждая тоже остановиться.       — Не спрашивай меня ни о чём, — быстро произнесла Золушка. — Ты дал обещание, что доверишься мне полностью и безоговорочно. Мы должны бежать прямо сейчас. Наше место в царстве людей. И ты это знаешь.       Принц был напуган, Элла это понимала, но она всё равно легко утащила его за собой. Растревоженная толпа, не понимая, что происходит, расступалась перед ними. Принц не сопротивлялся, и в какой-то момент девушка поняла, что уже не тащит его за собой, а Ренард сам ведёт её вперёд, расчищая путь.       — Остановитесь, немедля! — нёсся им вслед голос королевы.       Золушка больше не позволяла собой помыкать. А принц не мог остановиться, потому что в первую очередь дал обещание Элле. Они покинули бальный зал, но погоня не заставила себя долго ждать. Когда со всех спало оцепенение — и Золушка была уверена, что к этому приложила руку Хайолэйр — фэйри ринулись за ними следом. Большинство представителей этого народа были безобидными, но многие расы отличались воинственностью и свирепостью, и природа наградила их острыми когтями и зубами. И вся эта визжащая-рычащая толпа как волна неслась за Эллой и Ренардом.

Не найдут, не найдут!

Принц и Золушка сбегут!

Среди фэйри вам не место,

Путь домой уже известен!

      Элла услышала весёлую песенку и тут же поспешила на голоса, заставив принца свернуть в тёмный коридорчик для слуг. Конечно, это её добрые друзья брауни ждали их у потайных ходов. Едва принц и Золушка скрылись за маленькой дверцей, как беснующаяся толпа фэйри пронеслась мимо. Пользуясь возникшей суматохой, они бежали через тайные ходы следом за брауни. Не сразу Элла поняла, что где-то потеряла одну из золотых туфелек. Вторую она, неизменно, прихватила с собой, на случай, если придётся отбиваться от очередного уродца.       Элла совершенно выбилась из сил, убегая босиком по тайным ходам, но Ренард упорно тащил её следом, едва поспевая за шустрыми мелкими домовыми. Кровь стучала в висках, дыхание сбилось, жар окатил всё тело, а чувства при этом усилились в несколько раз. В какой-то момент Золушке показалось, что она действительно влюблена в принца, потому что впервые видела его таким уверенным, решительным и твёрдым, как сейчас. Сложно сейчас было представить, но именно таким она видела своего идеального мужчину в детстве. Таким же, каким она видела в те годы отца.       — Нет! — резко сказал принц, обрывая все воспоминания Эллы. Сквозь зубы он произнёс ещё несколько не совсем знакомых ей слов, возможно, что бранных. — Нас выследили огненные саламандры! Ну же, скорее!       Едва поспевая за принцем, который бежал всё быстрее, Элла обернулась назад. В тёмных ходах далеко позади она увидела пышущие ярким огнём приземистые силуэты. Они были везде — на полу, на стенах и на потолке. Верные звери королевы. Золушка много раз видела их вблизи: острые зубы, мощные лапы, увенчанные острыми когтями, толстые гребенчатые хвосты, а самое страшное — жаркое пламенное туловище, способное сжечь всё на своём пути.       — Это моя вина, — призналась Золушка. — Они выследили меня по запаху моей туфельки.       — Не глупи, они же не собаки, — дерзко отозвался Ренард, возвращаясь к своим прежним манерам. — Ящеры чуют наше тепло. Здесь по туфельке тебя могут выследить только с помощью магии.       — Что только усложняет наше положение, — продолжила за него Элла. — Со мной, боюсь, такое уже случалось.       — Это уже не так важно, — слегка запыхавшись ответил принц. — Вот и наш выход.       Ренард и Элла начали карабкаться вверх. От поверхности их отделяла каменно-песчаная насыпь, достаточно крепкая, чтобы выдержать их вес, но не настолько плотная, чтобы руки и ноги не утопали в зыбуне. Цепляться им было не за что, и чем больше усилий они проявляли, тем быстрее сползали вниз. Золушка перевела дух и посмотрела назад. Выследив свою добычу, саламандры неслышно приближались.       — Быстрее, — поторопила она спутника. — Может мы и не станем обедом для ящериц, но обжарят они нас знатно, прежде, чем вернуть королеве.       — Этого не будет, — сквозь зубы процедил принц и, найдя точку опоры, прыгнул вверх. Уцепившись за край дыры одной рукой, вторую он протянул вниз. — Хватайся!       Элла пыталась подняться с четверенек, чтобы дотянуться до его ладони, но её засасывало всё больше, и она оказывалась всё дальше от принца. Песок поглотил ткань платья, и покуда девушка пыталась его вытащить, то совершенно выбилась из сил. Она уже чувствовала жар огненных саламандр на своём затылке.       Свою вторую туфельку девушка уступила песку и ничего не могла с этим поделать — теперь она не могла даже попытаться отбиться от противных ящериц. Элла посмотрела на свои руки, которые снова были ободраны и грязны, и заметила браслет на запястье. В отчаяние Золушка прислушалась к магии, бурлящей внутри, и серые бусины отозвались, замерцав в полумраке. Сорвав браслет со своей руки, девушка бросила его позади себя. Бусины начали увеличиваться в размерах, превращаясь в камни. Они всё росли и росли, пока проход не был завален наглухо. Камней оказалось так много, что Золушка получила не только спасение от королевских хищников, но и опору, от которой могла оттолкнуться. Принц вытащил Эллу на поверхность, и они вместе оказались под звёздным небом.       — Некогда разлёживаться, — поторопил Ренард, поднимаясь на ноги. — Это ещё не всё.       — Но куда мы? — Золушка растерялась. Она не так хорошо ориентировалась в местности, особенно ночью. Осмотревшись, она не могла узнать луг, на котором они находятся.       — К Водопаду Забвения, конечно, — принц взглянул на неё удивлённо. — Разве не туда ты меня вела?       И правда: девушка услышала шум воды, которого раньше почему-то не замечала. Водопад находился совсем близко. Теперь наступила очередь Эллы удивляться:       — Ты всё это время знал…       — Я же видел, какие книги ты читаешь, — бросил в ответ Ренард. — Я догадывался, что ты замышляешь. Признаться, боялся сделать первый шаг, пока ты не сделала его за меня. Спасибо тебе, Элла.       Сердце девушки таяло каждый раз, когда принц становился таким искренним и немного смущённым. Видимо, она и правда испытывала к нему больше чувств, чем думала. Однако придаваться любовным страстям у них не было времени: Золушка увидела вдали новые огни. Их преследовала очередная стая саламандр, но на этот раз в сопровождении фэйри. Они и правда выследили их. Девушка прижала сложенные ладони к груди и коснулась острой броши, приколотой к лифу.       — Не мешкай, Элла, — поторопил её Ренард.       — Я сейчас, Ренард! — ответила девушка, трясущимися от напряжения пальцами откалывая от платья чертополох. — Я задержу их.       Напитав брошь своей магией, девушка кинула его в сторону погони. Как и зачарованный браслет, она сделала своё дело: стена чертополоха высотой с лес отделила их от преследователей. Девушка коснулась головы, убедившись, что не потеряла воронью вуаль, а затем вложила руку в ладонь принца и позволила себя увести. Ренард хорошо ориентировался в округе, а Элла действительно знала, что единственный способ выбраться из страны — Водопад Забвения. За ним находился Тоннель Памяти, который не многие хотели бы пройти. Они бежали через рощицу, и шум воды становился всё сильнее. А погоня не отставала. Саламандры, как и ожидалось, легко спалили чертополоховый лес, и позволили преследователям снова сократить расстояние.       Погоня продолжалась. Беснующаяся толпа фэйри, ведомая огненными ящерами была уже близко. У Эллы и Ренарда оставался последний шанс. Девушка сдёрнула с головы вуаль, едва не вырвав вместе с ней несколько прядей золотистых волос, и подкинула её в воздух. Наполненная магией вещь обратилась в стаю белых ворон. Сотня птиц ринулась между деревьев, задерживая преследователей. Будь они летающими, бегущими или едущими верхом, вороны сбивали фэйри с толку, а мощные клювы и острые когти грозили оставить серьёзные увечья самым настырным из них. Только саламандрам всё это доставляло удовольствие: они были не прочь плотно поужинать назойливыми птахами.       Миновав рощу, Ренард и Элла оказались прямо у водопада. Они зашли со стороны, где был хорошо виден просвет между камнями и струями воды — вход в тоннель. И всё же они остановились. Сердце Золушки замирало, и она была уверена, что спутник разделяет её чувства.       — Нам нельзя касаться воды! — прокричал принц, чтобы Элла могла его услышать за шумом водопада. — Мы можем всё забыть!       — Тогда я скажу то, что тебя удивит! — ответила ему Золушка в той же манере. — Я не хочу забывать тебя, Ренард!       Элла сама сделала первый шаг, заранее зная, что принц сочтёт это поспешным или неразумным. Притянула его за ворот блузы, не стесняясь мять идеальные кружева, в которые его нарядила королева фей. Золушка коснулась холодных губ принца, и только сейчас поняла, насколько она сама замёрзла. Элла вся сжалась от нетерпения, и наконец Ренард обнял её, прижал к себе и углубил поцелуй. По телу разлилось блаженное тепло. Девушка вся дрожала, боясь, что если принц отпустит её, то она непременно упадёт. В отчаянии, желая продлить этот момент, Элла высвободила свои чары. Время застыло, но это никак не способствовало продолжению поцелуя.       — Что ты сделала? — удивлённо спросил Ренард, озираясь. Золушке было непонятно, что больше насторожило его — внезапно возникшая тишина, или водяные струи, застывшие в воздухе.       — Нам пора, — отозвалась Элла, скрывая своё разочарование, и поманила принца за собой.       Они поднялись на камни, обрамляющие маленькое озерцо под водопадом и прошли ко входу в тоннель. Между замершей стеной воды и камнями оставалась узкая щель. Не долго думая, принц первый проскользнул в скрытый ход. Элла последовала за ним. Она прыгнула и оступилась. Принц поймал её на другой стороне, но девушка всё равно почувствовала капли воды на своей голове. В этот же момент время возобновило свой ход, навсегда отрезая беглецов от преследователей. Больше их никто не потревожит, потому что во всём царстве не найдётся смельчаков, стремящихся расстаться с памятью. Даже во имя своей королевы. Не желая портить момент триумфа, Золушка промолчала о своей беде. Ведь от нескольких капель ничего не случится.       Шли дальше, уже не торопливо. Что именно скрывает в себе Тоннель Памяти никто не удосуживался написать в книгах, и даже Хайолэйр сохраняла молчание, оставаясь равнодушной к расспросам Эллы. Остаток пути им придётся надеяться только на себя. Элла смотрела в спину принца. Его силуэт хорошо был виден благодаря зеленоватому свету мха, растущего на стенах тоннеля. В какой-то момент Ренард притормозил и протянул Золушке руку, но она замешкалась, и принц отстранился. На его лице промелькнуло разочарование, но девушка не поняла, почему.       Элле начинало казаться, что в шуме, разносящемся по тоннелю, она различает голоса. Она хотела обратиться к Ренарду, спросить, слышит ли он что-нибудь, но губы будто склеились. Голоса становились всё отчётливее, и в полумраке Золушка увидела лица. И знакомые фигуры. Её сводные сёстры: Анастасия и Дризелла. Они были одеты в какие-то странные платья, и выглядели вымокшими насквозь, но сколько бы Элла не шла к ним на встречу, к сёстрам никак не могла приблизиться.       — Нас убили… — простонала Дризелла, смотря в потолок и горестно разевая рот.       — Как ведьм! — гневно выкрикнула Анастасия, заламывая руки.       Золушка ускорила шаг. В услышанное она никак не могла поверить, но и сказать ничего не могла. Всё, что у неё получалось — бежать к недостижимым целям.       — Найди способ обелить нашу память! — провыли сёстры и захлебнулись рыданиями.       Их силуэты таяли. Странные платья, с которых потоками текла вода, оказались тюремными хламидами со множеством нашитых карманов. Карманы были оттопырены, и с них сыпались булыжники. Босыми ногами Элла наступала на них, и чувствовала… чувствовала мокрые острые камни, которые оставляли на нежных ступнях кровоточащие порезы. Вокруг оказались и другие души. Множество молчаливых женщин провожали Эллу добрыми взглядами. А девушка всё бежала за исчезающими сёстрами, не разглядев в толпе призраков матери и леди Тремейн. Души земных ворожей благословляли её путь, покуда Золушку не поглотил яркий свет.

***

      Элла очнулась на холодной земле, покрытой жухлой травой. Над ней было серое грозовое небо, безобразно неприветливое. От промозглого ветра её кожа покрылась мурашками, потому что тонкие ткани, наколдованные фэйри, не спасали от холода в мире людей. Поднявшись на ноги, девушка узнала холм, на котором лежала. На его вершине под колючим кустом боярышника находилась могила её матери.       — Я снова дома, мама, — сорвалось с губ.       Поздоровавшись с захоронением, Элла спокойным шагом побрела к дому, который некогда принадлежал её отцу, по знакомой тропинке, идущей через поле. Девушка вошла в калитку и очутилась возле чёрного хода. Едва она взялась за ручку двери, из засохших кустов роз выскочил грязный спутанный комок чёрной шерсти и со всей мочи рванул к ней с гортанным мявканьем. Элла не успела отшатнуться, как он врезался в её щиколотки и хрипло замурлыкал. Девушка с трудом узнала в страшно худом оборвыше, покрытом колтунами в которых запутались ветки, трава и листья, некогда лоснящегося от сытой жизни кота Люцифера. Рот его был испачкан засохшей кровью — видимо, он недавно пообедал мышью или птицей. Элла не испытывала к нему ненависти: в конце концов Люцифер был, вероятно, последним существом, оставшимся у неё от прошлой жизни. Кот тёрся о её ноги, едва не падая, и не переставая урчал, хотя не делал этого даже для леди Тремейн. Элла протянула руки, и кот с радостью прыгнул к ней в объятия, цепляясь всеми четырьмя лапами за худые плечи. Прижимая Люцифера к себе, Золушка открыла дверь и спустилась в подземелье дома.       Принц, которого она старательно не замечала, покорно следовал за ней.