Experiment

      Ночь. Еле различимый шорох возле плотно закрытой двери. Чимин слышит его. Парень бросает стремительный и практически незаметный взгляд. Он надеется, что хоть кто-нибудь придет к нему на помощь. Огромное здание, под завязку набитое камерами. Наверняка кто-то, да заметил, как его волокли сюда. Но это вовсе не так. Звук издавала небольшая коробка, которая была небрежно задета одним из похитителей. Кроме них четверых в комнате никого нет. Да и быть не может.       — Эй, аккуратнее! — Главный куратор оборачивается в сторону своего друга, который весьма напугал его. Тишина — их верный союзник. Никто не должен ничего слышать. — Поднимай его.       Веревка туго сжимает запястья похищенного парня. Подыгрывая своим хозяевам, она дергается и натягивается, лишь усиливая боль Чимина. Один из похитителей медленно тянет веревку на себя. Кости жертвы ноют. Мышцы парня предательски сводит мощной судорогой. Руки поднимаются все выше и выше над головой. Еще немного и жертве придется встать, чтобы кости предплечья не оторвались от тела. Еще выше. Чимин поднимается на одно колено. Еще выше. Спустя мгновение парень ставит на твердый пол и второе колено. Но и этого мало. Выше. Еще мгновение, и парень уже стоит в полный рост, высоко подняв руки над головой. Но что бы он не делал, как бы не старался облегчить свою участь, этого мало. Ноги. Они отрываются от пола. Парень чувствует оглушительную боль. Если бы его неправильно связали, допустили хотя бы одну ошибку, он бы уже молил убить его. Однако, сейчас это всего лишь боль. Боль, которую он испытывал и раньше. Ее можно перетерпеть.       — Стой. Хватит. — Надзиратель, командным голосом приказывает одному из подопечных, держащему веревку. Парень кивает головой, после чего привязывает конец веревки, фиксируя необходимую высоту. Молодой человек обходит Чимина, любуясь покорно висящим омегой, который не проронил ни единого слова о пощаде. Что уж там, не издал ни единого звука. Он, подобно красивой кукле — молчаливое искусство.       Ноги парня слегка болтаются в воздухе. Терпеть подобную пытку тяжелее с каждой секундой. Кости готовы покинуть предплечья. Чимин желает этого. Ведь тогда он попросту умрет. А если так, то и боль он уже чувствовать не будет.       — Тебе, наверное, неприятно висеть вот так? — Молодой человек встает напротив Чимина, вглядываясь в изящное лицо парня, насквозь пропитанное холодным потом и жгучей ненавистью. Пак тщетно старается скрыть это, но с каждым новым мгновением не сорваться становится все тяжелее. — Ты очень красивый. Тебе когда-нибудь говорили об этом? — Военный улыбается. Он поправляет упавшую прядь волос, которая непослушно выбилась из ровно уложенной челки Чимина, после чего проводит ладонью по нежной щеке жертвы. Омега по-прежнему терпеливо молчит. Ему больно даже подумать о том, что вообще возможно шевелиться. Не говоря уже о том, чтобы хоть как-то двинуться. — Конечно же, говорили. Не могли не говорить. Я могу облегчить твои мучения. Если хочешь этого, открой глаза и посмотри на меня.       Боль. Она заволокла разум Чимина. Просто поднять веки кажется невыполнимой миссией. Омега, из последних сил двигает пальцами и обхватывает натянутую веревку, чтобы хоть как-то ослабить напряжение пылающих костей.       — Я посмотрю, тебе не так больно, как я думал. — Надзиратель ухмыляется, искоса наблюдая за тем, как Чимин старается сделать хоть что-то, при этом не прося никакой помощи. — А ты мне нравишься. Сколько же ты сможешь так провисеть? Хотя, можешь не отвечать. Я подожду.       — Химчан, ты в своем уме? У нас нет на это времени! Почему бы не начать прямо сейчас?!       — Кто умеет ждать, дождется многого. Тем более, что пост с камерами уже сменился. Сейчас за мониторами находится наш человек…

***

      Чонгук открывает дверь. За ней абсолютная пустота. Простой кабинет, каких в этом здании сотни. Парень осматривает помещение так, словно ищет подвох в каждой детали интерьера. Парень молча проходит. Он заглядывает под стол, но ничего там не находит. Открывает шкафы и даже ящике в столе. Но пусто. Совершенно ничего.       — Ничего не понимаю. — Чон монотонно бормочет что-то себе под нос. Военный ожидал чего угодно, но только не этого. Он был готов сцепиться в жестокой схватке с ублюдками, схватившими омегу. Готов был наплевать на какие-либо последствия. Но к пустоте он не был готов.       В коридоре также не было слышно ни единого звука, кроме шума его кожаных ботинок. Следующая дверь. За ней еще одна. Чонгук вскрывает один кабинет за другим. Но сколько бы дверей он не открывал, там никого не было. Это было похоже на глупый розыгрыш. Словно кто-то смеялся над ним. Злая шутка. Однако, ответственный за это получит свое. Ровно тогда, когда Чонгук узнает его имя.

***

      — Прошу… — Чимин поднимает веки и, полными от страдания глазами, молит главного наблюдателя об освобождении. Боль и безысходность. Два чувства, слившиеся воедино. Они полностью погрузили омегу в отчаяние. Отчаяние, которое темнее, чем самый безлюдный уголок космоса. Парень смирился с тем, что больше не увидит неба над своей головой. Однако с тем, что он умрет в таких мучениях, мириться не хотел.       — Что, прости? Я не расслышал. — Молодой человек сидящий ровно напротив подвешенного парня, ехидно улыбается. Он умел ждать. Военных этому обучают с самого начала. И именно сейчас он находится в считанных секундах от желаемого шоу.       — Прошу… сделай так, чтобы мне стало легче. — Чимин собирается с мыслями и чуть громче произносит эти слова. Он из последних сил держится за веревку, понимая, что это ненадолго. Скоро руки подведут его, и он рухнет. Обмякнет и просто повиснет над удушающей веревкой.       Его ладонь жжет. Веревка давно протерла кожу на его пальцах, оставляя после себя лишь липкую кровь. Сил держаться больше нет. Еще немного и все его надежды канут в лету. Чимин больше не чувствует боли в плечах. Он чувствует боль по всему телу.       — Я услышал тебя. — Военный поднимается с места и медленно подходит к омеге. Его нутро вздрагивает от неописуемого удовольствия. Он желал этого. Желал этот лакомый кусочек. И сейчас он прямо в его руках.       Пуговица. Под воздействием сильных рук наблюдателя она расстегивается. Вторая. Третья. Молодой человек распахивает голубую рубашку омеги. За ней показывается комбинезон. Он точно такого же цвета как и рубашка. Две небольшие застежки — это то, что отделяет его от получения желаемого. Омега не хочет даже видеть происходящего, не говоря уже о том, чтобы что-то ощущать. Однако, органы чувств предательски подводят его, давая возможность осязать каждое прикосновение похитителя. Штаны, будучи больше по размеру, плашмя падают вниз, оставляя Чимина практически голым. Он робко поднимает глаза и умоляет прекратить это. Ему хочется, чтобы похититель сжалился над ним и, в конце концов, отпустил. Но прицел уже наведен. Крючок спущен. Обратного пути уже нет.       Военный обхватывает Чимина за талию. Нежно. Такого второй не мог даже ожидать. На такое он не смел даже рассчитывать. Руки сползают все ниже, останавливаясь на упругих бедрах омеги. Парень поднимает жертву, впуская в изнеможенное тело живительную легкость, о которой можно было лишь мечтать. Наблюдатель подходит вплотную. Их тела соприкасаются друг с другом. Ноги Чимина, словно на невидимых сверхпрочных нитях, поднимаются вверх и крепко обнимают торс военного. Сейчас, этот парень стал живительным островом, оазисом, позволяющим омеге избавиться от губительной боли. Боли, к которой сам и приговорил беднягу. Лицом к лицу. Военный смотрит в уставшие глаза и ему становится жаль паренька. Но план уже приведен в действие. Отступать назад — равносильно поражению. Уважающий себя военный не может допустить такого. Слишком много людей было задействовано.       — Прошу… отпусти… Я ничего никому не скажу. Только отпусти… — Чимин из последних сил произносит едва различимые слова, после чего закрывает глаза. К его сожалению, он не потерял сознание, что в данной ситуации было бы лучшей наградой. Он просто слишком долго все это терпел. И все, чего бы ему хотелось сейчас, лишь мирно спать в своей кровати, забыв о происшествиях этого утомительного дня.       — Не могу. — Парень тихо проговаривает слова на ухо омеги, слегка касаясь губами его мочки. Вся его человечность просит отпустить Чимина, но военных учат быть безжалостными. И именно это, как никогда, пригодилось ему в жизни. — Я должен отомстить ему. Пойми же.       Звук расстегивающейся молнии доносится до уха омеги. Парень вздрагивает. Юноша морально готовил себя к этому моменту, но, когда остаются доли секунд, вся решимость обязательно уходит, обнажая ничем не скрываемый страх. Если бы не плачевное состояние его тела, Чимин, возможно бы, и попытался вырваться из плена. В конце концов, еще раз поговорить. Но он не может. Парень не может даже двинуться, не то чтобы предотвратить неизбежное.       Омега чувствует твердо стоящий член военного, упирающийся в него снизу. Наблюдатель медленно приводит свое тело в движение. Он чересчур плавно проводит головкой рядом с анусом парня, желая хоть как-то облегчить проникновение. Но все его усилия — лишь самообман. И военный понимает это. Чтобы он не делал, он никак не сможет помочь Чимину. Небывалая аккуратность в каждом его прикосновении, словно в руках куратора не какая-то омега, а самая раритетная ваза. Он нежно придерживает парня, прижимая к себе, при этом, не позволяя отстраниться. Круговые движения останавливаются и военный вводит малую часть своего члена в Чимина, ощущая нервными окончаниями узость парня. На удивление мучителя, омега даже не сжимается от боли. Парень понимает, что сделает этим только хуже. Все что ему остается, это попросту абстрагироваться. Думать, что он находится в другом месте. Это было бы сделать проще, не будь он все еще связанным по рукам.       Полное проникновение. Военный слегка запинается, сбившись в собственном дыхании. Эмоции завладевают им. Тепло, передаваемое омегой, окутывает его, заставляя быстрее перегонять кровь по слегка разбухшим венам. Легкий толчок. За ним еще один. Омега жмурит глаза. Ему больно. Морально. Каждое последующее движение мучителя, попросту убивает в нем человека. Он больше не может воспринимать себя как что-то целое. Он — лишь объект для испытаний, а сейчас и того меньше. Орудие мести. Низменное чувство. Он — лишь важная деталь для мести. Но от понимания своей «важности», почему-то не становятся легче.       Новое движение, проникающее еще глубже, несмотря на то, что омега думал, что дальше некуда. Военный не позволяет себе закрыть глаза, он обязан видеть того, кому доставляет боль. И это вовсе не от желания поиздеваться. Так он показывает свое уважение. Нужно видеть лицо того, кто терпит вынесенный тобой приговор. Пытку, казнь, если угодно, даже несмотря на то, что до летального исхода не дойдет.       Чимин опускает голову, касаясь подбородком плеча наблюдателя. Плотная ткань. Она быстро впитывает слезы, стекающие по щекам омеги. Он жмурится все сильнее, стараясь остановить их. Однако, его уставшему организму все равно, он сейчас живет по своим законам. Большая рука накрывает голову Чимина, нежно сжимая волосы. Военный еще сильнее прижимает его к себе, понимая, как тому плохо. Он останавливает движение, оказавшись полностью внутри парня. Со стороны, кажется, что это жгучее желание владеть омегой полностью. С большей силой начать вгонять в него свой член, выждав легкую паузу, чтобы насладиться моментом триумфа. А затем, все с большим и возрастающим упоением, продолжать. Но все это, лишь со стороны. Лишь эти двое знали, что это далеко не так.       — Потерпи еще немного и скоро все закончится, — наблюдатель в последний раз поддается своим потаенным желаниям и освобождает Чимина из плена. Но это только начало, ведь на очереди еще двое, потирающих руки, парней, желающих того же самого.       Главный военный отходит в сторону, передавая омегу на растерзания изголодавшихся тел. Он поправляет свою форму и приоткрывает дверь. Парень останавливается. Что-то заставляет его обернуться. Посмотреть. Возможно для того, чтобы убедиться, что все будет в порядке. Но суровая реальность показывает, что Чимину предстоит несладкое продолжение ночи. Подменив друга, второй наблюдатель подхватил висящего парня и в ту же секунду вошел в него. Но и этого им показалось мало. Со спины, на омегу надвигалась еще большая угроза. Опасность, которая принесет еще больше боли. Еще больше слез. Еще больше моральных и практически неизлечимых травм.       Наблюдать, который больше не может смотреть на это, хлопает дверью, оставляя Чимина одного. Он не может прямо сейчас помочь ему, как бы не хотел. Все, что он может, так это быстро и четко следовать своему плану. Другого выхода попросту нет.