Experiment

      Химчан закрывает за собой дверь кабинета под номером 5.12, после чего, тяжело выдыхая, устало облокачивается на нее. Овладевшие им чувства непонятны, они слишком чужды для военного. Парень старается забыть эти глаза полные боли. Но, тщетно. Этот взгляд настолько ясный и пронзительный, что кажется реальным. Кто бы мог подумать, чертов омега заставил его сердце дрогнуть. Он ненавидит Чимина и обожает его одновременно. Простые чувства и в тоже время слишком сложные.       Уйти. Бежать куда подальше от этого чертового кабинета. Забыть эти глаза. Забыть эти губы. Просто забыть. Чувства не нужны военным, наоборот, они лишь мешают. Горячая голова. Холодное сердце. Отчего же тогда ноги ведут его совершенно в другую сторону?       Военный открывает дверь и проходит в душный кабинет, где за компьютером неподвижно сидит молодой парнишка. Он нехотя следит за движением на камерах видеонаблюдения. Увидев боковым зрением Химчана, парень вздрагивает, и резко поднимается, склоняя голову.       — План изменился. Меняем только те видео, где запечатлен я. — Молодой человек хотел было открыть рот, расспросив о случившемся, но по виду старшего, понял, что сделать это, равносильно тому, что самому приговорить себя на смертную казнь. Он молча сел обратно на стул и принялся быстро клацать по мышке, стирая одну историю происходящего на другую. — Как закончишь, включай тревогу.

***

      Зловещий звук тревоги. Он настолько громкий, что заставляет судорожно проснуться даже крепко спящих. Осознание, паника. Она охватывает запертых в своих комнатах подопытных. Первое, что приходит в голову, еле работающему от резкого подъема мозгу, это пожар.       Тэхён быстро подходит к двери, разделяющую его от мнимого спасения. Он стучит по ней что есть сил, но никто не открывает. Он, как и многие, подумал, что здание задымлено.       — Эй, есть кто? — Голос срывается на крик. Он продолжает барабанить в дверь, но плотная звукоизоляция съедает любой звук, оставляя в коридоре лишь тишину. — Я тут! Кто-нибудь!       Жизнь. Пусть даже взаперти. Он дорожит ей, не желая сдаваться просто так, и уж тем более умирать вот так вот глупо. Да, он не может увидеть солнца, да он объект для испытаний, но он может дышать, может чувствовать, а это уже многое значит. И пусть чувства порой слишком противны. И пусть всю радость вырвали из его существования, стоило только двери, разделяющую его жизнь на до и после, захлопнуться. Он хочет спастись.       — Хоть кто-нибудь! — Тэхён обреченно спускается вниз по стене, рядом со входом и склоняет голову. Его голос охрип и теперь был не таким звонким. Теперь, он больше не кричал. Он умолял. — Кто-нибудь… просто приди.       Однако, жизнь, вовсе не сказка, где великолепный принц окажется в поле зрения, стоит лишь того пожелать. Реальность скудна и бьет быстро и точно, выискивая самые слабые и незащищенные места. Но никто не придет, да омеги кто попало и не нужен. Он ждет только одного человека, однако верить в то, что дверь откроется и войдет именно он, глупо. Тэхен это точно знает.       Военный, его истинный, тот самый, от чьего запаха сносит голову. Его куратор, от чьей жестокости бегут мурашки по телу. Он спасает от одиночества, когда Техёну плохо. Пусть даже легкими кивками камерой. Почему же именно этот хладнокровный военный стал важной частью его жизни? Безысходность. Опустошение. Сейчас, его жизнь зависит от желания руководства. Сейчас, его жизнь не принадлежит ему. Слёзы. Они слишком красиво и быстро разрезают его лицо.

***

      Зловещий звук тревоги. Но альфа даже не двигается с места. Он молча лежит на своей кровати и смотрит в потолок. Его руки заложены за голову, а пальцы медленно перебирают черные жесткие волосы. Он чувствует радость. Ту самую радость, которая заставляет все нутро ликовать. Ухмылка, появившаяся на лице парня, отражает его пропитанную желчью, натуру.       Пусть всё сгорит. Пусть всё взорвется к чертовой матери. Пусть все умрут. Все те, кто заточил его сюда. Все те, кто стоит за этим проклятом экспериментом. Он желает каждому человеку в этом здании умереть. Ведь если все это произойдет, то с его сестрой ничего не произойдет. Юнги не может заставить себя скрыть ухмылку. Он надеется, что летальные последствия неизбежны. Такое происходит впервые. Никогда прежде серена не вопила во весь голос. Пусть все сдохнут!       Жаль, что это лишь мечты. В реальности все происходит по-другому. Совсем не так, как хотелось бы. Звук тревоги угасает, оповещая паникующих о наступлении мирного времени. Спустя секунду все затихает. Теперь, все как и прежде. Мирно и спокойно. Молодой человек накрывает голову белоснежной подушкой и отворачивается к стене. Он искренне надеялся, что все это закончится, даже не успев толком начаться. Он верил, что весь этот ад завершится прямо здесь и сейчас. Он упокоится, а его семья заживет прежней жизнью, пусть и без него. Наверняка, они сейчас тоже думают, что его нет на этом свете. Наверняка давно схоронили его. До этого момента, Юнги даже представить себе не мог, что настолько сильно хочет умереть. Слезы. Они так ядовито обжигают его лицо.

***

      Чонгук последним выходит с собрания кураторов, где директор Ким, словно раненый, орал на всех. Он кричал настолько сильно, что его лицо становилось красным с каждым новым, вылетевшим изо рта, словом. Он бросает кроткий и незаметный взгляд на седовласого мужчину, его начальника, и этот взгляд говорит больше, чем все возможные слова. Тот понимает, что наблюдатель хочет с ним поговорить, но сейчас ему некогда. Ему нужно еще выслушать директора, прослушать все его укоры, а уж после этого, может быть, он и послушает наглого мальца.       Он еле заметно взмахивает кистью руки, показывая еле различимый знак. Да, он сможет принять его, но позже. Только тогда, когда все уладит. Чонгук кивает головой и освобождает дверной проем, бесшумно закрывая за собой дверь.       Слишком тяжелая ночь. Эмоции раскалены до состояния лавы. Они готовы взорваться, вырваться наружу, стоит лишь слегка помочь им. Ноги не спеша ведут его вдоль одинаковых коридоров. Сверни не туда и тотчас заблудишься. Но, военные точно знал, куда нужно идти. Люди, встречающиеся на его пути, старались о чем-то заговорить, зная, что именно Чонгук был в первых рядах во время случившегося прецедента, но куратор под номером «13», не видя и не замечая никого, шел вперед.       Кодовый замок отзывается звуковым сигналом, открывая нужную дверь. Военный проходит в комнату к человеку, которого хочет видеть. Тэхён. Он сидит на белом полу рядом со входом. Омега поднял колени вверх и опустил низко голову, закрывшись руками. Изолировавшись от внешнего мира, он представляет собой кокон.       — Привет… — наблюдатель шепчет, опускаясь рядом с ценным образцом на колени. — Меня зовут Чон Чонгук, и я твой куратор.       Впервые он так близко подходит к Тэхёну. Впервые, заговорил с ним. Впервые, говорит ему свое имя. Запах. Мускатный орех. Сейчас, он не разгоняет кровь по организму. Сейчас, он дает спокойствие уставшему телу. Чонгук тянет руку, чтобы прикоснуться к омеге.       — Чон Чонгук, значит… — Впервые, они так близко друг к другу. Впервые он услышал его голос. Узнал его имя. Впервые, он так близко от того, кого желает больше всего на свете. Запах. Хвоя. Он не разгоняет кровь по организму. Он поднимает свою кисть и прикасается к руке военного. — Привет, Чон Чонгук…       Омега плавно ведет руку куратора ближе к себе, пока та не находит конечную точку в виде щеки. Такая теплая. Такая грубая. Именно такая, какую Тэхён себе и представлял. Такое невинное прикосновение, но такое откровенное желание. Взгляд Тэхёна поднимается и встречается с черными глазами военного. Вспышка. Буря. Взрывная волна эмоций. Их невозможно скрыть. Они затуманивают рассудок. Они уволакивают их в пучину. Два человека, обязанные принадлежать только друг другу, находятся по разные стороны баррикад.       Какая же забавная штука, эта природа. Впервые увидев подходящего для тебя человека, у тебя складывается впечатление, что ты знаешь его всю свою жизнь. Между вами нет лишних стен из смущения и неловкости. Вы сразу понимаете, что созданы друг для друга. Лишь взгляд. Лишь прикосновение. Лишь тембр голоса. Дыхание. Каждая, даже самая мелкая деталь, знакома. Знакома и важна.       У Тэхёна закладывает уши. Он слышит только стук своего сердца. Бешеный и неудержимый стук. Он видит, как губы Чонгука красиво вырисовывают слова, но омега их попросту не может услышать. Он тянется ближе, стараясь различить хоть какой-нибудь звук. Ему хочется удостовериться, что он не потерял слух, но сердцебиение лишь усиливается от разрыва, и без того короткой, дистанции. Пара сантиметров — это именно то, что отделяет этих двоих друг от друга. Чонгук быстрым движение руки меняет ее положение и теперь кисть подпирает затылок, так, чтобы омега не смог убрать голову. Он слегка подталкивает Тэхёна вперед, на что тот, лишь податливо следует позыву военного. Их губы соприкасаются, но никто не решается начать первым. Омега покорно ждет реакции, которой нет. Нет уже достаточное время.       Мысли в голове военного путаются. Вопросы. Вопросы без единого ответа. Так же, как и понимая происходящего. Почему он тут? Почему позволяет себе делать подобное? Чем он лучше тех уродов, которых недавно поймали? Но, ведь они шли против воли омеги, а Тэхён его истинный. Это значит он имеет полное право. Право которое дано им самой природой.       Цель — это благо.       Оправдание, которыми он пытается успокоить сам себя, разбиваются в дребезги. Если он позволит себе большее сближение, то никогда не простит себя за вред, нанесенный эксперименту.       — Я не позволю никому навредить тебе. Слышишь? Никому. Даже самому себе. — Голос дрогнул и как бы военный не старался держаться уверенно, выходило это, по правде говоря, слабо. Пальцы Чонгука запутывается в мягких волосах омеги. Горьковатый запах мускатного ореха. Он заставляет забыться, внимая лишь прекрасным глазам напротив, которые начинают закрываться, в томной надежде на продолжение.       Цель — это благо.       Тэхён не слышит этих слов. Он слышит зов своего сердца, а оно велит ему слиться с человеком, которому он желает принадлежать. Робкое движение. Губы слегка приоткрываются и окутывая Чонгука нежным прикосновением. Трепетно и не спеша, будто смакуя каждый кусочек, омега, шажочек за шажочком, следует своим потаенным желаниям.       Цель — это благо.       Чонгук отводит голову в сторону и стыдливо прячет глаза. Ему как никогда сложно принять данное решение. Но поступить по-другому, он просто не может, вся его жизнь свелась к реализации этого эксперимента. Истинности не могут служить прикрытием для отхода с намеченного пути. Он не имеет права подвергнуть под сомнения приказ высшего руководства, так же, как и подвергнуть весь проект срыву.       — Мне нужно идти, — Чонгук встает с колен. Каждое движение, которое увеличивает расстояние этих двоих между друг другом, становится пыткой для военного. Он боится даже взглянуть на Тэхёна, так как понимает, что вновь оторваться от него попросту не сможет.       Омега понимает, что подобное, под запретом у наблюдателей. Он видит сильную борьбу внутри Чонгука. Борьбу с самим собой. Военному хочется переступить черту, но он ничего не может поделать со своей природой. Короткое движение и Тэхён останавливает военного. Их руки соединяются воедино. Незримую связь этих двоих можно почувствовать издалека. Чон крепко сжимает длинные пальцы омеги, умоляя второго отпустить его. Наконец, Тэхён разжимает свою руку, и в ту же секунду она безжизненно падает вниз. Словно его тело готово жить только рядом с этим военным. Он понимает его, но принять это решение выше его сил. Омега следит за тем как Чонгук открывает дверь и выходит из комнаты, наблюдатель старается даже дышать через раз, ведь любой вздох сопровождается обезоруживающим запахом — запахом мускатного ореха. Он вскруживает голову, заставляя поступать не по уставу, ломать свои жизненные устои и идти против системы. И пусть, это лишь легкий уход в сторону, для Чонгука его поступок соизмерим с предательством родины. Предательство, которое он совершил, в первую очередь, по отношению к самому себе. Он уже зашел за рамки дозволенного, и сейчас, должен быть сильным, чтобы суметь остановить то, что сам начал.

***

      Военный с порядковым номером «13» громко стучит в дверь, после чего заходит в кабинет своего начальника. Седовласый мужчина устало развалился в своём кресле и вытянул ноги, чтобы хоть как-то расслабиться, после утомительной и внезапной ночной тревоги. Он подзывает Чонгука ближе и жестом указывает на стул, стоящий рядом. На его удивление, альфа не двинулся с места, отказываясь от приглашения. Парень встает по стойке смирно и убирает руки за спину.       — Разрешите доложить? — Чонгук с почтением обращается к своему начальнику, который слегка улыбается ему в ответ. Все военные были в подчинении у этого мужчины, отчего испытывали к нему большее уважение и страх, чем к любому другому человеку в мире. Начальник хоть и был жестоким, зато справедливым.       — Разрешаю, — мужчина закидывает ногу на ногу и усаживается поудобнее, стараясь настроиться на рабочую атмосферу, после слишком изматывающей ночи.       — Есть предположение, что военных, изнасиловавших омегу, было трое. Ким Химчан. Наблюдатель под номером «17». Я более чем уверен, что он также причастен к этому. — Начальник хмурит густые брови, наблюдая за тем, как молодой подчиненный без каких-либо эмоций, оглашает столь громкое обвинение. Если он прав, то с этим куратором обойдутся так же, как с теми тремя парнями. Двоих, которых обнаружили сразу, а одного поймали в то самое время, когда он пытался смыться после того как запер Чон Хосока. Но, если Чонгук прав, то людей стоящих за этим происшествием, больше, чем они думали.       — Но омега сказала, что их было двое. У тебя есть доказательства? — Мужчина внимательно смотрит за эмоциями военного, но его лицо ничего не выражало. Ничего, но лишь для тех, кто мало знает этого молодого военного. Черные, как уголь, глаза были наполнены легкой рябью нерешительности. Внешне увидеть это было практически невозможно, это можно было лишь почувствовать, и его начальник почувствовал. — Я надеюсь, что ты не так глуп, чтобы кричать об этом без стоящих аргументов? — мужчина устало выдыхает. Не хватало еще того, что нужно разоблачать очередного озабоченного военного, которому захотелось пристроить свой член в красивого омегу. Чонгук продолжал просто стоять и молчать. Юноша прекрасно понимал этого мужчину, пожалуй, даже слишком хорошо. Сейчас не стоило отвечать на его вопросы, так как они были скорее риторическими, нежели требующими ответа. Сам же глава сейчас размышляет, принимает решение, взвешивая все «за» и «против». — Хорошо, я отдам приказ. Мои люди еще раз все хорошенечко проверят. Доволен?       Начальник отстукивает ритм какой-то мелодии, знакомой лишь ему. Мысли перепрыгивают в его голове с одной на другую. Два уставших взгляда соединяются. Они так похожи друг на другу. Та же военная выправка, статность и решительность в каждом движении. До недавнего времени в этот список можно было внести еще преданность делу, но молодой человек уже нарушил этот пункт. Чонгук продолжал стоять и молча смотреть на начальника. Основную мысль он уже передал, но остался еще один незавершенный вопрос, который нужно было закончить прямо сейчас. Наблюдатель изначально даже не думал, что до такого дойдет, но в его нынешнем положении, лучшее, что он может сделать, так это надеяться, что начальник сможет его понять.       — Что-то еще? — Седовласый мужчина опирается о стол и поднимается с кресла, он подходит ближе к молодому военному и встает прямо перед ним. — Ну давай, Чонгук, я же вижу, что тебе есть, что мне сказать.       — Отстраните меня от этой работы. Я не могу оставаться наблюдателем пары номер «13». — Чонгук виновато потупляет взгляд, понимая, что просит о многом, если вовсе не о невозможном. Все без исключения военные подписывали контракт при поступлении на службу. В нем было четко прописано, что они не могли покинуть занимаемый пост самовольно. Но, возможно, его смогут перевести. Двоих наблюдателей только что отправили под трибунал. Это означало, что вакантные места есть.       — Я знаю тебя всю твою жизнь. Что могло случиться, будь я проклят, настолько важного, раз ты просишь меня об этом?       — Омега. Номер «13». Мой истинный. — Мужчина сдвигает брови еще ближе друг к другу. Он, как и многие в этом здании, не верил в эти россказни про истинность. Он сам никогда не испытывал подобного чувства и считал, что все это лишь бред внушаемый молодежи. Таким образом можно было оправдать свое безрассудство.       — Прости, конечно, но ты прекрасно знаешь, как я к этому отношусь. Цель — это благо. — Седовласый мужчина слегка ухмыльнулся, несмотря на то, что ему было совсем не весело. Один из его подчиненных поддался на всеобщий обман, и принялся думать органом ниже пояса, а не головой. И это, несмотря на то, что каждый военный должен сохранять спокойствие. Нельзя давать слабину своим эмоциям, и этот юнец должен понять это. Причем, чем раньше, тем лучше. — Отказано. Ты начал их курировать, тебе и заканчивать. Решение принято и обжалованию не подлежит.       — Но, отец…       — В стенах этого заведения, я тебе не отец! Свободен, солдат!