На каждого нефрита есть свой лотос

Лань Ванцзи был в крайней степени озадачен — насколько выражать крайнюю степень хоть чего-либо было для него возможно. На следующее утро по прибытии в Пристань Лотоса брат позвал его к себе в покои. Когда он пришёл, тот с ничего не выражающей личиной начал смотреть на него. Лань Ванцзи подумал, что таким образом старший брат пытается ему что-то сказать, но не привык к подобному невербальному с ним общению. Добрые пять минут Лань Сичэнь пялился на младшего брата, а у того уже успели капли пота выступить на висках — настолько он был озадачен разгадкой происходящего. Наконец, Лань Ванцзи не выдержал этой пытки и решил спросить напрямую: — Брат, ты… — Знаю, — стоило ему открыть рот, как старший из нефритов театрально вскинул руку, призывая его к молчанию. — Обычно я более словоохотлив, но за прошедшую ночь я много думал. Мне нелегко говорить обо всём, что произошло, поэтому я изложил мысли на бумаге. Лань Ванцзи оторопело вглядывался в лицо брата. Пытаясь беззвучно задать вопрос, он чуть приподнял бровь. — Вон там, посмотри на столе, — Лань Сичэнь небрежно махнул рукой в сторону столика для писем. Ванцзи подошёл к столу. Помимо подноса с утварью, оставшейся, очевидно, после вчерашнего ужина, он увидел исписанные пергаменты. Некоторые были забракованы, другие же оставались чистыми или же заляпанными кляксами от чернил. Наконец, его глаза нашли два развёрнутых письма, по всей видимости, чистовых, лежащих рядом друг с другом. По почерку Лань Ванцзи определил, что одно принадлежит его брату. Другое — кому-то ещё. Он взял то, что написал Лань Сичэнь, и обернулся, спрашивая дозволения прочитать. Лань Сичэнь, оставаясь таким же непроницаемым, едва кивнул, совсем не улыбаясь. Письмо гласило следующее: Признаться, я искренне не ожидал от вас подобного поведения. Я был глубоко озадачен и смущён. Надеюсь, вы понимаете, почему мне пришлось так спешно оставить вас. Не без ваших манипуляций моя ночь выдалась тревожной и бессонной, однако, даже пребывая в смятении, я всё же пришёл к некоторым выводам. Как я имел возможность наблюдать, глава Ордена Юньмэн Цзян не отличается терпением и выдержкой. Данное наблюдение натолкнуло меня на мысль, что, возможно, у главы не было достаточного примера среди учёных мастеров. Я знаю, когда-то давно вы проходили обучение в Ордене Гусу Лань в качестве молодого адепта мира заклинателей, прежде чем губительные события обрушились на наш мир. Возможно, те уроки, что преподавались вам в юношестве, были недостаточно усвоены. Возможно, пришло время повторить их, ведь, как известно, повторение — это путь к совершенству. Я верю в ваше искреннее раскаяние. Будьте спокойны, ваш проступок ни в коей мере не коснётся отношений между Орденами, однако, в сложившейся ситуации у меня не остаётся иного выбора. Я принял решение, с которым вам придётся считаться. Я воспользуюсь правом возмездия и возьмусь за ваше наставление. В качестве наказания я велю вам явиться в обитель Ордена Гусу Лань, в Облачные Глубины, для прохождения повторного обучения вместе с юношами, отобранными из вашего Ордена. Я лично буду следить за тем, чтобы на этот раз урок оказался усвоен.

Лань Хуань

Проступок. Возмездие… Наказание? Подобное поведение? О каком поведении идёт речь? Лань Ванцзи резко обернулся на брата, затем снова на листок. Взгляд его пал на чужое письмо на столе. Уже не спрашивая, Лань Ванцзи схватил второе письмо, которое, как он уже догадался, принадлежало Цзян Чэну. Пока он следил взглядом за строчками, холодок пробежал по его спине. Он оторопело уставился на письмо. Перевёл взгляд на брата. — Знаю! Знаю, — вскинул руку Лань Сичэнь, как только Ванцзи попытался открыть рот. — Ты уже говорил, что у меня нет никакого опыта, но я не только глава Ордена. Я ещё и учитель. Наставник. Я знаю своё дело, не перебивай! Лань Ванцзи снова попытался подать голос, но старший брат резко оборвал его. На лице его читалось беспокойство, смешанное с щепоткой истерии и изрядной долей решимости. — Ты не дочитал, — уже мягче добавил брат. Лань Ванцзи вернулся к письму. Внизу мелким почерком шла приписка: Важные дела Ордена потребовали моего срочного внимания в Облачных Глубинах. Дальнейшие обязанности от моего имени будет исполнять Ханьгуан-Цзюнь. Я вынужден спешно покинуть вас, однако, совсем скоро мы вновь свидимся в обители нашего Ордена. Будьте готовы. Совсем сбитый с толку, Ванцзи хотел было спросить, что это всё вообще значит, но брат и тут опередил его, видимо, предвосхищая дальнейшие расспросы, даже не глядя на него. — Не спорь со мной, Лань Ванцзи, это решённое дело. Я уеду немедля. Ты соберёшь адептов и распрощаешься с кланом как положено, нет! — Лань Сичэнь уткнул в Ванцзи указательный палец, прерывая очередную попытку заговорить. — Право слово, Лань Ванцзи, ты иногда до невозможного болтливый. Лань Сичэнь подошёл к брату, вынул из его рук листок, скрутил в трубочку и изящно перевязал лентой. Затем вернул Ванцзи. — Передай это лично в руки главе Ордена Юньмэн Цзян. Рассчитываю на тебя, — Лань Си Чэнь мягко коснулся ладонью плеча брата и стремительно вышел из покоев. Лань Ванцзи так и остался безмолвно стоять посреди опустевшей комнаты. В голове беспокойно роился один-единственный вопрос: что же случилось этой ночью?

***

После тревожного сна и нервного утра, после лихорадочного обхода своих владений и привычной муштры, Цзян Чэн так и не осмелился дойти до Лань Сичэня, до сих пор чувствуя стыд и вину. Уже подходя к своим покоям, он заметил у двери высокий силуэт, одетый в белое, с повязанной длинной лентой на лбу. Перво-наперво Цзян Чэн хотел сбежать и оказаться как можно дальше от своей комнаты, но, подавив трусливое желание (что ж ты за тряпка-то такая, в конце-то концов?!), он продолжил путь и с досадой понял, что перед ним младший Лань. Лань Ванцзи, услышав его приближение, развернулся и учтиво приветствовал его. Цзян Чэн остановился и напустил на себя недоверчиво-высокомерное выражение. Ванцзи беспристрастно взглянул на него, ожидая начала беседы. — Чем обязан, Ханьгуан-Цзюнь? — холодно, но всё же с некой предосторожностью спросил Цзян Чэн. Взгляд Ванцзи словно говорил «это ты мне скажи». Он безмолвно протянул Цзян Чэну аккуратно свернутый свиток. Тот медленно принял его и недоверчиво воззрился на Ванцзи. — Цзэ У Цзюнь просил передать вам это. Я собираюсь справиться о своих адептах. Мы не задержимся у вас надолго, — ровно произнес Лань Ванцзи, вновь поклонился и направился по коридорам туда, где вчера послушники его Ордена остановились на ночлег. Цзян Чэн вопросительно уставился ему в удаляющуюся спину. Когда же концы лобной ленты скрылись за поворотом, он, с бешено колотящимся сердцем, влетел в свои покои, захлопнул дверь и трясущимися руками начал разворачивать письмо, аккуратно, чтобы потом можно было и ленту, и этот клочок бумаги убрать к самым сокровенным вещам Цзян Чэна, подальше от любопытных глаз. Вскрыв пергамент, он со страхом начал вчитываться в письмо, и по мере прочтения глаза его вылезали на лоб. Для верности, на случай если собственное зрение его обманывает, он прочитал письмо ещё два раза. Вместе с послесловием, написанным помельче и пониже основного текста. Первым делом хотелось бросить всё и немедля в ярости броситься за Лань Сичэнем, который ушёл, даже не попрощавшись. Потом рассудок и обличающее «глава Ордена Юньмэн Цзян не отличается терпением и выдержкой» постучались в двери его здравого смысла, и Цзян Чэн остался на месте, лихорадочно соображая. За считанные секунды он успел воспарить на небеса от того, что Лань Сичэнь прощает его, и опуститься в глубины преисподней, потому что тот снова сбежал. Снова, в суматохе и атмосфере вселенского беспорядка. А ещё вот эта его фраза: Будьте готовы. Быть готовым к чему?! До Цзян Чэна медленно начал доходить смысл послания. Отказаться и ослушаться старшего заклинателя теперь было не в его праве. Он чувствовал вину и дал слово за неё поплатиться, но как же нелепо будет выглядеть его угрюмая мина среди прочих юных адептов во время обучения в Облачных Глубинах! Неужели Лань Сичэнь всерьёз будет отчитывать его как нашкодившего мальчишку?! В гневе он начал сжимать пальцы, но тут же мысленно выругался и ослабил хватку — драгоценному пергаменту нельзя было пострадать. Он бережно разгладил его, начал снова сворачивать, как вдруг оглушительный грохот заставил его подскочить на месте. Бум! — Что ты натворил?! — в дверном проёме стоял запыхавшийся Вэй Усянь. Цзян Чэн запоздало понял, что пойман с поличным, и попытался спрятать за спиной письмо, вот только Вэй Усянь оказался быстрее. С треском захлопнув выдвижную дверь, он молнией пролетел к Цзян Чэну, врезал ему под челюсть, и, пока тот был в нокауте, выхватил из его рук письмо. Цзян Чэн взревел от боли и осознания того, что брат снова его переиграл, и с рёвом дикого тигра набросился на Вэй Усяня, однако тот, взлетев на письменный столик, выставил сапог вперёд, и Цзян Чэн налетел лицом на его подошву. Одной рукой он пытался дотянуться до письма, другой — до шеи Вэй Усяня, пока тот в спешке читал письмо. Цзян Чэн, наконец, понял, что действует не так, схватил мерзавца-братца за коленку и с силой выкрутил ему ногу. Предвидев подобный сценарий, Вэй Усянь повернулся в воздухе вокруг своей оси вместе с ногой, вот только не выровнялся и шлёпнулся боком прямиком на стол. Ножки печально скрипнули, и стол в предсмертной агонии сложился от удара туши Вэй Усяня. В сторону разлетелись перья и листы пергамента. Вэй Усянь, перемазанный чернилами, почувствовав близкую кончину от рук собственного брата, точно белый флаг вскинул в воздух незамаранное письмо Лань Сичэня с воплем: — Ни с места! Вопль подействовал. Письмо магическим образом заворожило Цзян Чэна, и он, замерев в позе убийцы, аккуратно потянулся за листком. Не обращая внимание на безобразие вокруг, он бережно схватил его, начал скручивать в трубочку и завязывать на нём ленту. Вэй Усянь с причитанием потирал ушибленный бок, пока Цзян Чэн прятал драгоценную вещь в комоде. Надёжно заперев письмо, Цзян Чэн с решительной злобой повернулся к брату. Тот в спешке заговорил, не давая ему распалиться: — Ты бы мне всё равно ничего не сказал, так что я поступил правильно!.. — Ты должен мне новый стол! — Лань Чжань рассказал мне всё, но он и сам не знает!... — И пол мой ты будешь оттирать собственноручно! — Я серьёзно! — заорал Вэй Усянь, отчего Цзян Чэн на мгновение замолчал, а тот продолжил уже тише: — Что произошло ночью? Цзян Чэн понял, что теперь его брат знает текст письма. Всё его лицо, до этого горевшее от гнева, теперь потемнело ещё сильнее от всепоглощающего стыда. Вэй Усянь, по всей видимости, до чего-то додумавшись, расширил глаза. Его рот то вытягивался в улыбку, то округлялся в удивлении. — Ты прогнал Цзэ У Цзюня…. — ахнул Вэй Усянь и с выражением осуждения воскликнул: — Цветочный вор! — Вэй Усянь, если ты ещё хоть слово скажешь, я клянусь... — Вот к чему приводит двадцать лет воздержания! — выпалил Вэй Усянь. Цзян Чэн почувствовал, как вся краска схлынула от его щёк к ушам. Затем его начало трясти. Вэй Усянь запоздало понял, что разбудил дремлющий вулкан. Только он подумал о побеге, как размашистая пятерня главы Ордена Юньмэн Цзян накрепко вцепилась ему в лицо. Он хотел надолго заткнуть этого нечестивого Старейшину и очень постарался вымазать всё его лицо разводами чернил, коих на нём и так уже было с достатком. Вэй Усянь как ни пытался, не мог отцепить от лица вражеские ладони, а Цзян Чэн не отступал, пока весь лик Вэй Усяня, от лба до подбородка, не был покрыт синюшными подтёками, и ещё долго бы не успокоился, безобразно исполосовывая своего брата, если бы тот не извернулся и не хватанул зубами его палец. Айкнув, Цзян Чэн отскочил от вандала и начал покачивать и трясти укушенной рукой. — Мерзкая страшная собака! — с ненавистью выплюнул он ему в лицо, брызжа слюной. — На себя-то глянь, сейчас ртом пена пойдёт! — обиженно парировал Вэй Усянь, поднимаясь и направляясь к зеркалу. То, что он увидел, заставило его причитать ещё больше: — Нет-нет-нет! Что ж ты наделал, черепаший отросток! В панике Вэй Усянь начал стирать чернильные пятна, отчего те размазывались по лицу ещё сильнее. — Так тебе и надо. Чтобы никто твою довольную рожу не видел, — сказал Цзян Чэн. Гнев начал понемногу спадать. Его кольнула совесть. Он уже пожалел, что в порыве ярости буквально разукрасил брату его симпатичную мордашку. Он кашлянул в надежде привлечь внимание беспокойного брата. — Вэй Усянь… — Как мне теперь с этим жить?! — в голосе Вэй Усяня слышались истерические нотки. — Вэй Усянь, послушай меня… — Как я теперь покажусь Лань Чжаню?! — Перестань ныть, щенок! — не выдержал Цзян Чэн, отчего Вэй Усянь в страхе повернулся и замолк. — Послушай меня. Я провинился, да, но всё поправимо. Я сделаю так, как написал в письме Лань Сичэнь. Я отправлюсь вместе с Цзинь Лином в Облачные Глубины. Вэй Усянь, казалось, забыл про то, что выглядит как застарелый утопленник. В его глазах вмиг зажглись искры несгораемого интереса. Он лукаво прищурился. — Так ты мне скажешь, чем таким вы вчера занимались? — Нет, — отрезал Цзян Чэн. — Почему нет?! Как же я должен узнать? — удивился Вэй Усянь. — Ничего тебе знать не надо, кроме того, что я отправляюсь в Гусу, а ты остаёшься здесь. Если Вэй Усянь и хотел что-то сказать, то от такого заявления у него пропал дар речи. Цзян Чэн опасливо посмотрел на брата, ожидая возражений. — Как это — ты оставляешь меня совсем без присмотра? — подозрительно прищурился он. Цзян Чэн сам понимал, что брата оставлять без надсмотра не стоит, но не видел иного выхода. — Да. Ты только будешь мешать мне, — стараясь сохранять непреклонность, ответил он. — Ты же без меня и шагу ступить не сможешь! Конечно же я еду с тобой, —утвердительно кивнул Вэй Усянь, улыбаясь. — Нет, не едешь! — вскинулся Цзян Чэн, и Вэй Усянь выставил вперёд ладони в защитном жесте. — Потому что если ты поедешь, то снова всё испортишь! Я больше так не могу. Я не хочу видеть тебя или Ванцзи рядом с собой или с-с Ц-цзэ У Цзюнем. Я просто больше не вынесу… — терпение Цзян Чэна, наконец, перелилось через край самообладания, и он, опустив лицо в ладони, содрогнулся всем телом в сухих стенаниях. Вэй Усянь, не в силах видеть муки брата, осмелел настолько, что подошёл к нему ближе, участливо успокаивая. — Ну полно тебе, Цзян Чэн, — приговаривал тот, положив ладони на плечи брату. — Что бы там между вами ни произошло, всё ведь не так плохо? Видишь, он пригласил тебя к себе. Это хорошо. — Ты никуда не едешь! — воем разбавил свои рыдания Цзян Чэн. — Ладно, ладно. Я никуда не еду. Ты не увидишь ни меня, ни Лань Чжаня. Ну давай, успокаивайся уже. Глава, а разнюнился. Цзян Чэн понемногу пришёл в себя, прекратил трястись и поднял глаза на Вэй Усяня. Он чуть было не отпрянул от этой сине-серой лыбившейся рожи лютого мертвеца, в своих страданиях напрочь забыв, как его брат сейчас выглядит. — Ну вот. Давай, собирайся, готовься… К чему бы тебе там ни велел Цзэ У Цзюнь готовиться… Точно не хочешь рассказать, что между вами произошло? — Нет! — замахнулся Цзян Чэн на Старейшину, но тот ловко увернулся. — Тогда не смею больше тебя задерживать. Пойду сопровожу адептов Гусу на завтрак, — ещё пару раз хлопнув по плечам брата, оставляя на его одеждах смачные отпечатки чернильных ладоней, Вэй Усянь отстранился. — Не смей показываться им на глаза в таком виде! — взвизгнул Цзян Чэн, в панике оглядывая свои плечи. — Сперва отстирай свою наглую харю! — Само собой! — ухохатывался Вэй Усянь и поспешно открыл дверь, чтобы, чего доброго, ему что-нибудь ещё в голову не прилетело. — Ты всё ещё должен мне новый стол! — Ну так закажи себе новый стол от моего имени! — кричал Вэй Усянь из-за закрытой двери, удаляясь. — Можно подумать, я тут деньги сижу кую! Воплем Цзян Чэна можно было будить предков.

***

Цзян Чэн, как глава Ордена Юньмэн Цзян, ехал на лошади впереди делегации, состоящей из него и ещё троих юношей. Одним из троих был Цзинь Лин, и после того, как дядя объявил о том, что станет собственнолично сопровождать их в Облачные Глубины, юноша недоверчиво задумался. Он спросил, зачем троим ученикам Юньмэна нужен эскорт из их главы. В ответ получил подзатыльник и смутное высказывание о том, что Цзян Чэн своими глазами хочет убедиться, как последователи его клана вникают в суть учения Гусу и не лоботрясничают. Не желая больше становиться посмешищем на глазах у двух своих товарищей, Цзнь Лин половину пути проделал молча, буравя спину дяди хмурым взглядом. Своими глазами хочет убедиться, как же… Наверняка, у него просто в одном месте свербит. Следить он, конечно же, за ними не собирался. Или собирался вполглаза, потому как другим глазом, в этом Цзинь Лин был почему-то абсолютно уверен, дядя намеревался накрепко приклеиться к Цзэ У Цзюню! Если так подумать, то Цзинь Лину Цзэ У Цзюнь в какой-то степени даже нравился. Он был красив, хорошо воспитан, мягок, добр, благороден, смел и виртуозен, в общем, обладал всеми чертами идеального мужа — полная противоположность его дяде. От этих своих мыслей Цзинь Лин скривился. Его до сих пор коробило при мысли о мужеложстве, но одно дело — вникать в быт того, кто был обрезанным рукавом ещё до его рождения, и совсем другое — принимать на веру чувства двух чуть ли не единственных взрослых заклинателей, на чьи образы он предпочитал равняться. Любопытство в юноше выжигало место боязни. Он должен был получить хоть какие-то ответы. Заранее подготовив речь так, чтобы не выдать себя и звучать как можно тактичнее, Цзинь Лин подогнал своего коня к скакуну дяди. — Ты ведь в моем возрасте тоже проходил обучение в Гусу? Цзян Чэн молчал какое-то время, очевидно, пытаясь найти подвох в вопросе племянника, после чего сухо ответил. — Да. Мы с Вэй Усянем проходили обучение в Облачных Глубинах, когда были твоего возраста. Цзинь Лин округлил глаза. Он слышал об этом, но ни разу не доводилось ему об этом узнавать из уст самого дяди. — Как это было? Расскажи. Серая тень пролегла на лице Цзян Чэна. Он напряжённо молчал. Цзинь Лин понимал, что, вероятно, в самом первом ответе крылась причина, по которой дядя не хотел об этом говорить, но всё же не выдержал и выпалил: — Ну и не надо! Подумаешь. Как будто ты так часто говоришь со мной о моей семье. Юноша замер, понимая, что сказал лишнего. Готовясь к очередной порции скандала, он с удивлением услышал: — Это было непросто, — слышно было, как Цзян Чэн с усилием выдавливает из себя слова. Меж бровей его образовалась морщина раздражения, но он отчего-то сдерживал себя. — Не только потому, что там был твой… дядя, без которого, я уверяю тебя, моё пребывание в Гусу было бы в сто раз спокойнее, но и потому, что все правила великого Ордена гарантируют тебе великое испытание духа. Так что думать забудь о своих детских играх! — закончил он в своей обычной бешеной манере. Цзинь Лин не ожидал от дяди такой болтливости. Быстро осмелев, он решил, что сейчас, пока Цзян Чэн в относительно благостном расположении духа, можно попытаться выведать его планы. — Я и не думаю! Знаю, что в Гусу одни благоверные, — фыркнул Цзинь Лин и, пока дядя не успел его отчитать за очередную глупость, продолжил. — А много таких, как вы, проходило обучение? Я имею в виду, из других кланов. Казалось, Цзян Чэн задумался не от того, что ищет подвох, а потому, что погружается в гущу далёких воспоминаний. — Отправлять своих юных послушников на обучение в Гусу было честью для любого великого Ордена. Кроме Вэней, конечно же, эти невежи считали себя выше любых других наставлений, кроме своих собственных, — раздражённо нахмурился Цзян Чэн. Потом неохотно продолжил: — Ты знаком со многими заклинателями моего поколения, которые проходили обучение вместе со мной. Не Хуайсан, нынешний глава ордена Цинхэ Не, учился вместе с нами. Твой отец тоже был там, — голос Цзян Чэна дрогнул, и он остановился. При упоминании отца у Цзинь Лина ком встал в горле. Мельком взглянув на Цзян Чэна, он успел усмотреть гримасу боли на лице дяди. Понимая, что если не перевести тему сейчас же, глава ордена Юньмэн Цзян и наследник ордена Ланьлин Цзинь рискуют на пару развести сопли. — А заклинатели из Гусу? — нашёл в себе силы продолжить разговор Цзинь Лин. — Ханьгуан-Цзюнь и Цзэ У Цзюнь ведь твои одногодки. — О, Ханьгуан-Цзюнь был образцом для подражания, — презрительно сказал Цзян Чэн. — Постоянно строил из себя святого мудреца, это так раздражало! — А Цзэ У Цзюнь? — Цзинь Лин решил ковать железо пока горячо. Лицо Цзян Чэна приобрело вдруг розоватый оттенок, и когда он заговорил, голос его был уже не такой раздражённый. — Хоть его и причисляют к заклинателю нашего поколения, он был старше нас на пару лет. Он не обучался вместе с нами, — сказал Цзян Чэн. — Преподавал? — сразу спросил Цзинь Лин. — Н-нет, — ответил ему дядя, очевидно сбитый с толку расспросами про Лань Сичэня. Цзинь Лин заметил это и про себя шкодливо захихикал. Хоть его дядя и был толстокожий баран, чувства скрыть не так-то просто. Но пока что Цзинь Лин попросту не мог играть в открытую, иначе Цзян Чэн захлопнется, не успев распахнуться! — Почему? — не унимался Цзинь Лин, решив четвертовать дядю без лошади. — Если Цзэ У Цзюнь уже тогда был выдающимся заклинателем, неужели ему нечему было вас научить? — Я… Я не знаю, почему... — Цзян Чэн сбивался всё сильнее. — Наверное, к тому времени его ещё не успели посвятить в учителя. — Но ведь он вступил в должность главы Ордена Гусу Лань в столь раннем возрасте! К тому же, он такой могучий заклинатель, наверняка ему было чему вас обучить уже тогда, — заговаривал зубы Цзинь Лин, украдкой поглядывая на дядю. Кадык Цзян Чэна дёрнулся вверх-вниз. Он, очевидно, собирался с мыслями, но племянник понимал, что, учитывая обстоятельства, этому непробиваемому тирану не удастся оставаться беспристрастным. Цзинь Лину редко удавалось застать дядю врасплох, и теперь он всласть упивался своим моментом триумфа. Будучи посвящённым Вэй Усянем в страшные тайны, он чувствовал собственное преимущество и распаляющийся азарт. — Э-э… Да, он довольно… умел. Цзинь Лин! Почему ты об этом спрашиваешь? — Цзян Чэн, потеряв нить мысли, резко взглянул на племянника, с подозрением и нарастающей тревогой. Цзинь Лин выдал самую невинную моську, на которую только был способен. — Да так. Мне показалось, что Цзэ У Цзюнь очень порядочный и добрый человек, — ответил юноша, будто ему всё равно. Он боялся, как бы дядя не раскусил его раньше, чем он сам раскусит его. — Не обманывайся, Цзинь Лин, — хмуро ответил Цзян Чэн. — Внешность его хоть и внушает благоговение и трепет, но на деле он грозный и строгий правитель. Сказав это Цзян Чэн тут же замолк и повернулся к Цзинь Лину. Племянник был на миг ошарашен и эхом повторил за ним: — Внешность внушает благоговение и трепет?.. — нахмурил брови Цзинь Лин, пытаясь понять, что на языке Цзян Чэна это, во имя небес, могло значить. Тон голоса дяди внезапно повысился, он спешно заговорил. — Я ценю его как старшего заклинателя, в конце концов, он помог мне восстановить наш Орден! — впечатление было такое, будто он, усиленно оправдываясь, пытался заговорить племяннику зубы. Цзинь Лина изнутри разобрал внезапный приступ хохота, и он изо всех сил пытался сдержаться. Цзян Чэн, вероятно, принял его красное от натуги лицо за плохой знак, поэтому в спешке начал размахивать руками. — Да и кому вообще нужен этот Цзэ У Цзюнь?! Можно подумать, его вежливость и отстранённость когда-либо сможет превзойти истинное стремление и силу! — разразился Цзян Чэн, но тут же смолк и с опаской оглянулся назад. Двое других учеников шли поодаль на своих лошадях и о чём-то очень громко спорили, смеялись и принципиально не замечали Цзян Чэна, при этом лица их были так напряжены, будто они изо всех сил пытались разыграть красочную пантомиму. — Ну тут уж как посмотреть… — Цзинь Лин отвёл взгляд в сторону и скрученными в трубочку губами пролепетал, не в силах сдерживать смех. Глаза его почти выпучились наружу. Цзян Чэн, очевидно, понял, что племянник решил над ним насмехаться, и вспылил пуще прежнего. — Шутить со мной вздумал, сопляк?! — румяное лицо Цзян Чэна побагровело. Цзинь Лин тут же растерял всю браваду, поняв, что доигрался-таки с огнём, и что тот теперь испепелит его на ровном месте. — Да нет же! — закричал Цзинь Лин. — Ты всё правильно говоришь! Какое мне дело до этого главы? Можно подумать, раз он старше тебя на пару лет, значит, лучше? Ха! — выпалил юноша, посылая себе на голову беззвучные проклятья за то, что смеет во всеуслышание очернять величайшего заклинателя своего времени. — Ты слишком мал, чтобы позволять себе так отзываться о старших, — грозно объявил Цзян Чэн, будто читая мысли племянника. — Я это понимаю, — в данный момент Цзинь Лин, начхав на собственное самомнение, решил как можно яснее потакать образу мыслей дяди в попытке вывести его на чистую воду. — Он всё же заслуженно носит свой титул, я не умаляю его достоинств. Словно удовлетворившись ответом племянника, Цзян Чэн нахмурился и молча кивнул, прикрыв глаза. Цзинь Лин глянул на него и, пока тот не видел, гаденько улыбнулся полуоткрытым ртом. — Он весьма грациозен, в меру скромен, — начал Цзинь Лин, и при каждом перечислении достоинств главы Ордена Гусу Лань Цзян Чэн не переставал утвердительно кивать. — Трудолюбив. Манеры его достойны похвалы старейшин своего клана. А ещё он красив от природы и мы с ним поладили… — Что ты?!.. Цзян Чэн всё это время слушал заливистые речи племянника и выглядел так, будто навеянный образ Лань Сичэня восставал перед его мысленным взором. Гнев его постепенно таял, а на щеках разливалось тепло. Но будто какое-то осознание резко нахлынуло на Цзян Чэна с этими словами, и он тут же зарядил себе мысленную оплеуху, вырываясь из затуманивших бдительность дум и в панике глядя на Цзинь Лина. Тот со скучающим выражением смотрел на растущую природу. Будто не замечая взгляда дяди, он широко зевнул и как бы невзначай зацепился за его взгляд. Вновь повернув к нему лицо, он недружелюбно спросил: — Что? Цзян Чэн в который раз вспыхнул, но на этот раз причин, по которым можно было бы отчитать племянника, не нашлось. Он пару раз открывал рот, будто желая что-то сказать, потом в сердцах бросил: — Подумай о своём поведении! И галопом отправил свою лошадь вперёд. Цзинь Лин какое-то время смотрел в удаляющуюся спину, затем разразился беззвучным хохотом, так что слёзы брызнули из глаз. Хоть достать дядю и было неимоверной радостью для юноши, он остался всё так же далёк от его разоблачения. Но то, как нелепо вёл себя Цзян Чэн при разговоре о Цзэ У Цзюне, говорило ему больше, чем могли сказать все его слова.

***

Так, в странствии пролетело время. Путники несколько раз останавливались, давая лошадям передохнуть. Долины сменились лесами, за ними возвысились туманные горы. Цзян Чэн почувствовал ароматы осенних хризантем. От высоких величественных водопадов веяло сыростью и прохладой. Об их приближении узнали заранее. На мостах и зданиях зажгли предвечерние огни. Цзян Чэн чувствовал волнение, но безмятежный вид этого места всегда отзывался покоем в его душе. — Мы приехали? — поравнялся с ним Цзинь Лин. На лице мальчика читалось удивление и благоговение при виде такого волшебного места. — Да, — спокойно ответил Цзян Чэн. Какое-то время они ехали молча, потом Цзинь Лин заговорил, внезапно о чём-то вспомнив. — Не слишком-то здесь грозно всё выглядит. Уже представляю, каким страданиям подвергнется это место, когда сюда прибудет Вэй Усянь. Цзян Чэн остановился как громом поражённый. — Что ты сказал? Лошадь Цзинь Лина неспешно везла его вперёд, он развернулся вполоборота и недоумённо ответил, глядя на шокированное лицо дяди. — Он же ушёл от нас вместе с послушниками Гусу Лань и Ханьгуан-Цзюнем, — сказал Цзинь Лин, но в тот же момент прикусил язык и робко добавил: — Я думал, ты знаешь… Цзян Чэн был вне себя. Его дух едва обрёл безмятежность, но тут же всё спокойствие как рукой сняло. Ну надо же! Он снова его не послушался! От раздражения, досады и вселенской обиды он в ярости завопил на все Облачные Глубины: — Вэй! У! Сянь!