Жизнь не перестаёт удивлять

Четыре года спустя.

POV Драко.

Прошло пять лет со времени моей свадьбы. Пять лет спокойной размеренной жизни. Люциус переехал в любимую Германию, а вот Нарцисса осталась со мной и Асторией. Наверное, так даже лучше, вдвоём в этом огромном доме мы бы потерялись. Наша жизнь с Асторией была и счастливой, и не счастливой одновременно. Это когда тебе, вроде, неплохо живётся, но хочется чего-то большего. И хорошо, если вы не знаете, чего вам хочется, но я знал. Мне не хватало Гермионы. Не хватало её смеха, её улыбки, не хватало той очаровательной морщинки, которая появлялась, когда девушка думала. Не хватало её объятий, шуток, внимания. Мне было непривычно не получать замечаний, которые шатенка постоянно отпускала в мою сторону. Моя жизнь казалась мне игрушечной, ненастоящей, как сама Астория. Нет, жена она была хорошая, такая, какая нужно, мирная, послушная, молчаливая, покорная. Как Нарцисса, которая ни слова не сказала поперёк Люциусу. Но не хватало чего-то живого, она словно играла роль, свыклась с этой ролью, сжилась с ней. Она со всем соглашалась, редко высказывала свою точку зрения, но при этом она могла вертеть своими слугами как угодно. С её переездом в Малфой-мэнор приехали и её слуги. Гринграссы - одна из тех семей, которые брезгуют домовиками, а используют обыкновенных рабов и рабынь. Так у нас в замке поселились три девушки и один юноша, но они были незаметны, не покидали своих комнат, и я изредка лишь видел их в поместье. Я не знал их имён, не знал ничего о них, но однажды, когда Нарцисса и Астория ушли в Косой Переулок, я разговорился с юношей. Он рассказал, что его с сестрой похитили ещё маленькими, и они всю жизнь прислуживали Астории. Его сестра до боли напоминала мне Гермиону. У неё были такие же непослушные каштановые волосы, только вот глаза были не карими, а синими. На следующий день Астория в первый и последний раз показала мне свой характер, когда запретила мне разговаривать с той девушкой. Астория была неплохой, и она искренне любила меня. Это подчёркивал её кулон, который подарила Гермиона. Астория, хоть и называла вещицу «дешевкой, которую грязнокровка приобрела у бездомного», носила её практически всегда. И его свечение лишь портило моё настроение. В целом, конечно, жизнь была хорошей, и мы казались счастливой семьёй, но в каждой семье есть что-то плохое. У нас тоже. У нас с Асторией никак не получалось сделать наследника. Первые три года совместной жизни мы не планировали посвящать детям, что обговорили сразу же. Но потом все тесты давали отрицательный результат, как маггловские, так и магические. Сначала мы не придавали этому значения, всё не воспринимали всерьёз, но сейчас… Мы сидели с Нарциссой в малой столовой. На столе стоял шикарный завтрак, но у нас не было аппетита, никто и не притронулся к еде. Дело было в том, что Нарцисса вчера решила вызвать врача. Целитель приехал пару минут назад, а со второго этажа не доносилось ни звука. Мы боялись, боялись самого худшего. Я нервно постукивал костяшками пальцев по столу, мама смотрела в одну точку. Раздались лёгкие шаги, и мы с Нарциссой одновременно подняли голову. Астория зашла в светлую столовую. Она была бледна, глаза покраснели, губы сжаты почти в тонкую ниточку, невысохшие слёзы на щеках. Моё сердце ухнуло вниз. Нет, как же так?! У меня никогда не будет ребенка?! Нарцисса тоже всё поняла, она побледнела, встала из-за стола и вышла из столовой, раздались приглушённые голоса. Как я понял, она ушла говорить с доктором. Я тоже поднялся и подошёл к жене. Тихонько приобнял её и прошептал: - Не расстраивайся, всё будет хорошо. Она развернула ко мне своё лицо. На её прекрасном лице читалась ярость, глаза были на мокром месте, её руки дрожали, а губы громко и отчетливо прошептали: - Зато ты, наверное, рад! Конечно, твоя грязнокровная сука лучше меня, ты бы лучше её обрюхатил, а тут я не могу подарить наследника! В её голосе было столько яда, что я изумился. Девушка стояла, обхватив себя руками. Внезапно она сорвала с шеи кулон, сжала его в руках. Хрупкое стекло лопнуло, разрезая её кожу. Астория резко развернулась и выбежала из столовой, хлопнув дверями. Я автоматически поморщился от столь громкого шума и сделал шаг вперёд. Под ногой захрустели маленькие осколки стекла, но я вышел из комнаты, прошёл мимо Нарциссы, беседовавшей с врачом, и вышел в сад. Нашёл в глубине свою любимую скамью, на которой в прошлый раз лежала Гермиона, и присел. Пять лет назад были так давно, столько всего изменилось в жизни. Интересно, где сейчас Гермиона, с кем она, как сложилась её жизнь? Я предался счастливым воспоминаниям. Вот мы стоим под проливным дождем, мой зонт спасает нас от воды, а она демонстрирует мне функции телефона. Вот утро, когда она, растрепанная, в милой пижаме, открывает мне дверь, вздёргивает нос и презрительно морщится. Вот мы смотрим фильм, а потом уходим гулять. Из омута памяти меня вырвал женский крик. Я узнал в нём голос Нарциссы и со всех ног бросился в дом. Я влетел в пустой холл и резко затормозил. От движения закололо в боку, дыхание сбилось. Откуда же доносился крик? Я прикинул расстояние и местоположение, благо, знал дом, как свои пять пальцев. Наша с Асторией спальня. Всё внутри меня похолодело, я вбежал по лестнице и бегом направился в спальню. Сама комната была пуста, но в ванной за стеной доносились всхлипывания. Ноги словно налились свинцом, я медленно зашёл в ванную комнату и чуть не потерял сознание. Ванна была наполнена водой, а в ней сидела Астория. Из перерезанных вен струилась кровь, окрашивая воду в красный цвет. Нарцисса сидела на полу, прислонившись щекой к ванне, тихонько плача. Я поднял её на ноги и вывел из комнаты, а сам вернулся. Астория была мертва. Она не дышала, а карие глаза смотрели на всё без выражения. Я вызвал целителей из Мунго, а сам вернулся в спальню. Моя жена покончила жизнь самоубийством. Моя жена мертва. Она убила себя потому, что у неё никогда бы не было детей, потому, что я любил Гермиону, а ей это надоело, а бесплодие было лишь последней каплей в этой чаше. Прибыли целители, а также следователи из Министерства Магии. Практически сразу же было установлено, что женщина собственноручно покончила с собой, а Империуса к ней не было применено, поэтому мне разрешили остаться в поместье. На следующий день мне будет необходимо явиться в Министерство на слушанье. Я закрыл дверь за последним из санитаров и на негнущихся ногах подошёл к Нарциссе. Она тихонько плакала, вытирая слезы носовым платком. Я обнял маму, и та уткнулась мне в плечо носом, а я продолжал гладить её по спине. Мне до сих пор было не по себе, я чувствовал себя виноватым в смерти Астории, вина лежала на моих плечах. Я убил человека, пусть косвенно, но я виновен. И тут мне захотелось, чтобы меня заключили в Азкабан. Ещё раз, теперь уже навсегда. Я не смогу жить с виной на плечах. С двойной виной. Я уже бросил Гермиону, бросил её, оставил одну, а теперь я сам один. Я криво усмехнулся. Ну что же, Драко, ты всегда кричал, что ты один, что у тебя нет близких людей, кроме Нарциссы, теперь это правда. В голову пришли мысли о Забини и Паркинсон, они тоже со мной. Конечно, пока они не знают, но родителям Астории была послана сова, а миссис Гринграсс общается с миссис Паркинсон, та же в свою очередь любит пообсуждать с дочерью все события. А вот уже Панси расскажет Блейзу. В конце концов, между ними что-то есть. Почему Астория не применила Аваду, а перерезала себе вены осколком подарка Гермионы? Наверное, так она хотела мне что-то доказать, что она не хуже какой-то грязнокровки? Что?! Но это останется тайной навсегда, я никогда не узнаю, что она подразумевала под этим поступком. Я почувствовал, что практически засыпаю. Отстранившись от Нарциссы, я поднялся по лестнице. Я не могу пожелать ей доброй ночи, поскольку она не была доброй и не могла стать таковой. Так же я не мог спать в своей спальне, поэтому я отправился в гостевые апартаменты. Не раздеваясь, я плюхнулся на кровать и почти мгновенно заснул.

POV Гермиона

Я проснулась от того, что Ванесса теребила меня за плечо. Я открыла один глаз, недовольно глядя на ребенка, но у девочки была такая лучезарная улыбка, что я не удержалась и тоже улыбнулась. Вот такая у меня была дочь. Девочка была копией своего отца, светлые длинные волосы, немного платинового цвета, лежали всегда ровно, не напоминая ничуть мои лохмы. Серые глаза строго и смело смотрят на мир. Она предпочитала логику и факты, чем слухи; конечно, было рано судить о ней по её детским рассуждениям, но у меня возникало чувство, что она останется такой до конца своей жизни. Тонкие утончённые черты лица, идеальный профиль, чувствуется некоторая отчуждённость и холодность, но на самом деле это была лишь маска, Несси была очень живым ребёнком. В свои пять лет девочка умело меняла маски, как и её отец. Для незнакомых людей она могла показаться бессердечной, холодной, как лёд, но на самом деле она была весёлая, правда, это не мешало ей быть серьёзной. Не было видно, но чувствовались мои гены: девочка стремилась к знаниям, уже неплохо умела читать, и не верила в Санта-Клауса. Долго же мне пришлось её убеждать, что Санта-Клаус существует. Зачем я сделала это? Просто потому, что она постоянно расстраивала своего брата словами, что Санты не существует. Леонард был не таким, как Ванесса. У него были каштановые волосы и карие глаза, такие, как у меня. Но черты лица тоже были присущи аристократу, только вот маски он не носил и был хоть и сообразительным ребенком, но предпочитал повеселиться. Он читал не те книжки, что его сестра. Ванесса выбрала бы что-то научное, хоть и мало что понимала, а он тянулся к книгам о приключениях. Я частенько читала им в слух, Ванесса лежала молча, внимательно вслушивалась в каждое слово, а Лени прыгал по квартире, представляя себя смелым воином или принцем. - Что, дорогая? – пробормотала я, щурясь от солнечного света. - Пришла тетя Панси, она почему-то грустная, - рассказала мне дочка и умчалась в детскую. Я встала с кровати и надела халат, вышла в кухню и застала там Панси, она сидела на диване с нереально прямой спиной. - Что случилось? – спросила я. - Астория Малфой покончила жизнь самоубийством, - девушка посмотрела на меня, вглядываясь в моё лицо. Я охнула, Астория была не то что подругой Панси, скорее приятельницей, но её смерть была для моей подруги словно удар ножом. - Как Драко? – спросила я, присаживаясь рядом. - Скорбит, - горько усмехнулась брюнетка. – Оно и ясно, пять лет вместе. Он винит себя в её смерти. - В смысле? – нахмурилась я. - Астория была бесплодна, а Драко… он не то что не любил её, он постоянно думал о тебе, и это видно. Астория была на взводе, я знала, что она скоро взорвётся, выскажет ему всё, ну или приедет к тебе. А тут ещё известие о том, что у неё никогда не будет детей. Она всегда была решительной, поэтому и покончила с собой. Я прижала руку к губам. Теперь на мне убийство, пусть и косвенно. Я виновата в смерти жены Драко Малфоя. - А знаешь, что она отправила мне перед этим и попросила передать Драко позже? Тогда я не знала, что она покончит с собой, но могла бы догадаться. О боги, я виновата в смерти Астории. Она просила передать ему: «Надеюсь, ты будешь счастлив!» Вот как. Я не придала её последним словам значения, я заострила своё внимание на том, что Панси и Драко считают себя виноватыми в смерти Астории. А виновата лишь я. Зачем вообще я пустила Драко в свою квартиру? Если бы этого не было, всё было как должно было случиться… Я всё испортила. Бывают моменты, когда ты хочешь вернуть всё назад, чтобы всё было как надо. И пусть это бы причинило тебе боль, но хочется. Ты жалеешь о допущенных ошибках, но ничего поделать уже нельзя, остаётся существовать, постоянно вспоминая о своих промахах. И от этого на сердце только тяжелее. И хочется принять наркотики или шибануть себя заклинанием Забвения, но ты не можешь так поступить, потому что есть люди, которым ты нужен. Но ты забываешь о этих замечательных людях, которые тебя поддержат, вытащат из бездны, в которую ты падаешь. А бывает и так, что близких людей нет. Они либо погибли, либо оказались не такими и близкими. Ведь близкие люди - те, кому ты доверишь свою жизнь, но большинство твоих знакомых или «друзей» сами могут сбросить тебя в яму, испортить жизнь, когда кажется, что хуже некуда. И хорошо, если ты не подпускал их близко, а если подпустил? Тогда становится ещё больнее, боль не физическая, духовная, и ты ищешь способы забыться. И в такие мгновения я понимаю, как мне повезло в этой жизни. Конечно, мою жизнь сахаром не назовёшь, но у меня есть те, кому я доверяю. Я всегда могу на них положиться, могу не глядя ступить с обрыва, зная, что меня поймают. Как хорошо, что у меня есть друзья. Я покрепче обняла подругу, пусть знает, что я рядом, что я всегда смогу поддержать её.