Гнилая молодёжь

Обыкновенная лавка начала свою работу ровно в девять утра. Время для страны было бедное, поэтому все магазины давно разрушены и превращены в руины, остались лишь такие лавки, в который оставшиеся люди продавали что-то, чтобы хоть как-то заработать себе на жизнь. Но в этом почти и не было смысла — город и так был в наихудшем положении, правительство даже не шевелилось, все сводили свои концы с концами. После большого взрыва (его назвали Взрыв нового мира) пяти атомных электростанций в разных странах, причём почти что одновременно, жизнь всех людей изменилась. Новое поколение детей, которые рождались в период после трагедии были наделены странными способностями или внешностью, которые пугали взрослых. И правительство приняло решение — истребить всех детей, которые мутировали и отличались от прошлых поколений, обосновывая тем, что «поганые дьяволы нам не нужны». Но всё пошло не по плану. Какие-то родители прятали своих «непохожих» детей, но в большинстве случаев эти дети сами сбегали в никуда, делая убежища и живя вместе. Во всех городах происходило именно так. В лавку зашла девушка, прикрывая голову капюшоном гигантского старого худи, что не было видно самого лица. Тёмные штаны балахоном висели на худых, но в то же время мускулистых и сильных ногах, потрёпанные армейские ботинки явно были велики и постоянно хлябали при ходьбе, к чему девушка уже привыкла. Зайдя в потрёпанное временем помещение, она быстрым взглядом пробежалась по товарам: консервы, хлеб и странного цвета яблоки. Здесь даже не было воды, но к этому большинство привыкло. Костлявыми руками вошедшая достала мелочь из кармана — хоть и было тяжёлое время и никто почти не обращал внимания на мелкое воровство. Пересчитав старые монеты и рваные бумажки, она подошла к продавцу — мужчине лет пятидесяти, который в это время сидел и смотрел новости по старинному квадратному телевизору. Таких уже лет триста не было в продаже, но по непонятной причине он сохранился в этой лавке. Либо это вообще был единственный телевизор на весь город. Взяв нужные товары, причём в довольно-таки большом количестве, девушка подошла к кассе и молча протянула мелочь продавцу. Мужчина удивлённо посмотрел на неё, будто бы даже не заметил, как она здесь появилась. — А, без сдачи получается, — произнёс он, параллельно смотря новости. — Вы видели кстати? Эту гниль всё никак не могут найти у нас в городе. — Какую именно? — тихим хриплым голосом спросила девушка, складывая еду в рваный рюкзак, торопясь уйти. — Вы что, с неба упали? Те подростки-дьяволы, их всё никак не могут уничтожить, а жаль. Мне страшно выпускать своих приличных детей на улицу, — с ненавистью и горечью в голосе произнёс он. Мужчина с подозрением смотрел на раннюю покупательницу, которая уже собиралась выйти, он никак не мог рассмотреть её лицо. — Я вам бы тоже не советовал гулять одной, я вижу, вы тоже ещё подросток? Девушка неаккуратно повернулась, и капюшон упал с её головы, обнажив волосы. Точнее, это была не привычная шевелюра, а змеи, яростно зашипевшие на продавца, который был в ужасе. — Значит, вас не могут поймать, а вы ещё ныряете у нас под носом, как крысы, подвергая всё общество в опасности! — крикнул он и резко схватил её за руку. Девушка зло зашипела на него вместе со своими змеями, показав свои острые клыки, и со всей дёрнула руку. К удивлению продавца, конечность с лёгкостью отвалилась и осталась у него, в то время как молодая Медуза Горгона выбежала из магазина. Мчась по пустынной улице, которая была больше похожа на руины, она мчалась зигзагами по определенному маршруту. Рука всего лишь за несколько секунд отросла, будто бы и не исчезала. Она слышала где-то невдалеке сирены машин полиции, они приближались стремительно, но, добежав до высокого забора, за которым находилось старое заброшенное здание. Девушка ловко ухватилась за острые доски и без труда перепрыгнула его. В итоге, как и всегда в таких ситуациях, выигрывала «гниль».

***

От забора до здания, которое служило для изгнанных домом, нужно было ещё пробежать метров двести по пустырю. Не уставая, девушка продолжала бежать и бежать до своего «дома», где её хоть кто-то ждал. Вход на заброшенный завод был закрыт зарослями странных кустов, через которые не всякий смог бы пройти. Девушка с лёгкостью отогнула нужную ветку, пробралась к двери и с помощью специальной комбинации нажатия кнопок вошла. На входе её встретил один из лучших друзей — Зик. В принципе, все друг для друга были друзьями, ведь их объединяли общие проблемы и цели, они были дружнее обыкновенных детей того времени, за своих «гниль» могла порвать кого угодно. Но Зик был для Ники кем-то особенным и близким.  — Нико, Нико, Никотин, привет, — смеясь, поздоровался он, засунув руки в карманы огромных штанов. — Ты чего так долго? Как можно было описать Зика? По росту он ненамного обогнал Нику, на его коротко стриженной голове красовались огромные дьявольские рога, на которые многие вешали какие-то побрякушки и вещи, в самой середине живота у него красовалась дыра, которая никак не мешала ему жить. Зику постоянно приходилось закапывать специальные капли в глаза, которые он изготавливал сам, иначе без них бы его глазные яблоки рано или поздно высохли из-за солнечного света. Так как он постоянно забывал закапывать эти капли, да и ингредиентов для них было всегда мало, он носил чёрные круглые солнечные очки. Его язык был раздвоен, и Зик частенько шипел, подражая змеям. Ника сняла со спины тяжелый рюкзак и швырнула его Зику, пытаясь отдышаться от долгого бега. Она пошла в сторону лестницы, ведущей на этажи, где и находились маленькие комнатки, в которых жило по шесть человек сразу. Хоть это здание раньше и было заводом, все как-то спокойно уживались в нём. Зайдя в свою комнату, которая находилась в самом конце коридора, Ника увидела своих вечных соседей — Мию, Криса, Эрику и Алекса. В их помещении было три двухъярусных кровати, собственно, как и у других, в углу стоял стол с лампой и стул. Но одно спальное место всё-таки пустовало по одной причине. Крис и Алекс были сиамскими близнецами пятнадцати лет, но они буквально расходились по швам. Через эту щель можно было спокойно увидеть, что происходит за их спиной. Ведь Крису и Алексу удалось сбежать прямо из-под ножа хирурга, который собирался их разделить, а потом — отправить на расстрел. Братья были похожи на слияние огня и пламени, ведь с рождения у Алекса был чисто-голубой цвет волос, а у Криса — ало-красный. К своим семнадцати годам они приспособились к жизни вдвоём, но периодически каждому хотелось побыть одному. Мия была невысокой скромной девочкой тринадцати лет с милыми хвостиками. Но была у неё одна мутация — она, как бы, не существовала. Будто голограмма она то появлялась, то исчезала с какими-то явными помехами. Ребёнок-голограмма — именно так её называли до того, как она сбежала. Ещё один дефект — её глаза были полностью чёрными, ни о каком белке и речи не было. К тому же, у Мии имелись вместо человеческих кошачьи уши, благодаря которым она всё прекрасно слышала. Крутив в правой руке заряженный пистолет, Крис прицеливался в голову Эрики, которая спокойно сидела на стуле, повернувшись к близнецам лицом. Взяв пистолет в обе руки, близнецы прицелились и нажали на курок. Раздался выстрел, пуля точно попала в лоб Эрики. Будто бы ничего не произошло, девушка смотрела на них, при этом улыбаясь и поправляя тёмно-каштановые волосы. Рана, образовавшаяся на месте пули через пару секунд заросла, будто бы её там и не было. Близнецы радостно заорали, хлопая в ладоши, и упали на свою кровать, продолжая смеяться. Мия в это время сидела на верхнем ярусе кровати и читала какую-то книгу, не обращая на них внимания. Заметив Нику и Зика с полным рюкзаком в руках в дверях, Крис и Алекс опять радостно закричали, с трудом вскакивая с дивана. — Ника-а-а, — протяжно произнёс Алекс. — Ты купила нам бананов? Сто лет их не ели. — Какие к чёрту бананы, меня и так чуть не поймали, а вы всё о еде думаете, — дав лёгкого подзатыльника братьям, она взяла из рук Зика рюкзак и швырнула его на стол. Эрика, открыв его, быстро вытащила на общий стол банки тушёнки, буханки хлеба, макароны и даже одну плитку шоколада, за которую в городе могли убить. Пока Эрика и близнецы разбирали еду и спорили, кому сколько достанется, Ника молча залезла на второй ярус своей кровати и под подушкой нашла свой старый потрёпанный смартфон, который ей удалось откопать на помойке. Как ни странно, он работал, но ни о каком интернете и речи не могло быть. У них на всех шестерых было два старых планшета с выходом во Всемирную паутину. Зик заметил что-то неладное, что происходило с Никой, которая угрюмо рылась в телефоне, пытаясь как-то привести в действие ветхий смартфон. Заметив на себе взгляд друга, девушка с удивлением посмотрела в ответ. Зик еле заметно кивнул в сторону двери, Ника приподняла бровь и, тяжело вздохнув, слезла с двухъярусной кровати, захватив с собой сигареты. Так называемая «курилка» находилась в конце длинного коридора с дверями, ведущими в такие же маленькие комнатки. Лампочек не было, приходилось на ощупь передвигаться к заветному месту успокоения. Друзья шли молча, Ника нервно крутила в руках последнюю пачку сигарет, змеи на её голове вели себя спокойно, не подавая признаков жизни. Дойдя до конца коридора, Ника и Зик вышли, на так называемый балкон, которые все использовали в качестве «курилки». Достав зажигалку, Ника закурила, волнительно тяжело дыша. Зик смотрел на неё сквозь черные круглые очки, но девушка всё равно чувствовала на себе этот тревожный взгляд. — Что случилось? — Зик заговорил первым, обращаясь к Нике. Парень давно пытался бросить курить, но в этот раз он не выдержал и тоже достал сигареты дрожащими от голода худыми руками. — Настроение поганое, что ещё-то, — фыркнула Ника, опираясь на грязный подоконник, смотря куда-то в окно. — Да не ври, из-за «поганого настроения» ты редко выглядишь такой убитой, — будто бы смотря прямо в душу подруги сквозь свои заляпанные чёрные очки, произнёс Зик. — Ты вообще задумывался о смысле нашей никчёмной жизни? — задумчиво произнесла девушка, выдыхая никотиновый дым в холодный осенний воздух. — А, время философских разговоров в курилке, хорошо. Я бы уже давно скинулся с крыши здания нашего правительства, но что-то меня держит, — с кривой усмешкой произнёс он и сделал паузу, как-то странно посмотрев на Нику. — Или кто-то. — Можно подумать только из-за нашей с тобой дружбы ты не лезешь в петлю, — хмыкнула девушка, смотря куда-то в даль на полуразрушенные дома. — А может так и есть, — ухмыльнулся он, докуривая сигарету. Ника поперхнулась, то ли от откровенности друга, то ли от никотинового дыма. — Что за муть ты несёшь, к каким чертям я тебе сдалась? Да и всем остальным, в принципе. Вон, тушёнку с хлебом вам только и таскаю, а так бы померли уже от голода, — усмехнувшись, проговорила девушка. — Если бы наши «лучшие из худших» устроили революцию, нам бы жилось лучше. Но всё боятся и так же курят табак на балконах, обсуждая свои «проблемы». Смерть для этого мира была обыкновенным явлением. Кто-то умирал от голода, кто-то от болезней, а кто вешался или скидывался с крыши, ибо мало кто мог выдержать такую жизнь, которая сламывала даже сильнейших. Ведь жить с мыслью о том, что в любой момент тебя могут расстрелять за существование, могли не все. Рукав худи Ники задрался, и Зик увидел свежие порезы, из некоторых ещё сочилась кровь. Аккуратно взяв за запястье подругу, он посмотрел поверх очков на неё взглядом, который будто бы говорил «опять?». — Не опять, а снова, я так успокаиваюсь, — тихо с раздражением произнесла девушка, резко выдернув запястье. Зик продолжал держать её, уже с лёгкостью оторванную, кисть руки, на месте неё у Ники отросла новая, будто бы всегда там и была. Повисла тишина, докуривая сигарету, Ника оставила её дымится в пепельнице, переполненной такими же окурками, и собиралась уже уходить. Она вышла в тот самый длинный тёмный коридор, раздумывая об этом странном разговоре. В это время, Зик, докуривая сигарету, как-то удручающе и печально смотрел ей вслед своими кровавыми глазами. Достав из кармана капли собственного производства и сняв очки, парень закопал очередную порцию странной жидкости, пахнущую то ли чаем, то ли алкоголем. Вдруг из неоткуда, будто бы из воздуха, появился смеющийся парень лет четырнадцати. Поправив свои волосы цвета соломы, он продолжал как-то странно смеяться. Его голову тоже украшали рога, но поменьше, чем у Зика. — Что тебе надо, Зак? — прошипев, спросил Зик у нежданного весёлого гостя, который также достал сигарету, но парень дал ему подзатыльника. — Братец, ты не обнаглел? Тебе даже четырнадцати нет, мог бы для приличия подождать, пока я уйду. — Всё ухлестываешь за змеюкой? — с насмешкой спросил Зак, потирая ушибленный затылок и поднимая упавшую сигарету. — Не твоё дело, ушлёпок, — Зик вышел из курилки, дав напоследок своему брату пинка под зад. Зак вскрикнул, ведь удар армейским ботинком был сильным. Что-то прошипев Зику вслед, он всё-таки закурил в одиночестве. Один день из жизни «гнили», которая существовала сама по себе. Дети и подростки, жаждущие мести и революции, они живут этими мыслями, которые хоть иногда помогают им не лезть в петлю. Но всем ли помогают эти сладкие мечтания?