Гнилая молодёжь

Ника медленно шла по коридору, настроение после сигарет стало ещё хуже, змеи на голове без конца шипели над ухом. Мысли о суициде навязчиво вертелись в мозге, как на карусели. Воспоминания так и норовили всплыть прямо перед глазами, заставляя почти что падать от внезапной слепоты. В животе пели киты свои песни, ведь там последний раз была вода из-под крана, выпитая утром. Жизнь в этом, то ли общежитие, то ли притоне, не была такой уж радужной. Постоянный страх, что тебя поймают и расстреляют, желание того, чтобы поскорей всё закончилось. Хотя были и те, кто сдавался властям, лишь бы только умереть. Ведь мёртвые не болеют, не болят. До жизни здесь, Нике приходилось несладко. Хотя и сейчас было не намного лучше — постоянные зависимости от кого-то или чего-то, нескончаемая тоска и страх.

***

— Что ж, посмотрим, что можно сделать, — проговорил доктор, выпроваживая мать за руку из кабинета. — А вы точно сможете вылечить эту … странную мутацию? — с надеждой спросила она, смотря на дочь в последний раз. Змеи на голове Ники спокойно спали, девушка со страхом смотрела на доктора. Всем давно было известно, что мутации вылечить нельзя, но нашелся один «врач», который обещал мгновенную «нормальность» всему поколению. — Конечно, не беспокойтесь! — почти что выпихнув женщину в коридор, он захлопнул дверь и рывком обернулся, посмотрев на Нику. — Теперь приступим к тебе, уродец. Либо ты делаешь, то, что я тебе скажу, либо тебе не жить. — Вы думаете, я буду вас слушаться? — пытаясь сохранять спокойствие, спросила Ника, тем самым ответив вопросом на вопрос. Змеи на голове начали просыпаться и тихо шипеть. — Естественно, — усмехнулся он, достав пистолет и направив прямо в голову своей пациентке. Взяв скальпель с тумбочки, он протянул его ей. — Отрезаешь своих гадюк — останешься жива. Решай быстрее, сволочь! Дрожащей худощавой рукой Ника взяла острый скальпель. Дуло пистолета упёрлось прямо в лоб, заставляя змей шипеть ещё громче, а Нику невольно дрожать всем телом. Прикоснувшись лезвием к одной змее, аккуратно держа её, девушка закрыла глаза. Надрезая чешуйчатую кожу грозно шипевшей рептилии, Ника и сама чувствовала нестерпимую боль. Кровь тёмно-красного цвета капала с обрубка змеи, врач выдернул её голову из рук пациентки и швырнул на жестяной поднос. Из глаз Ники текли слёзы отчаяния, она смотрела с презрением на мучителя, который до сих пор держал наготове пистолет у её лба. Отрезая змей одну за другой, Ника тихо рыдала, её руки были в алой крови и слезах, лишь ненависть и страх переполняли её.

***

Голова Ники начала кружиться, странные флэшбэки крутились в голове, голодная тошнота подступила к горлу, казалось, что та утренняя вода сейчас вот-вот выйдет наружу. В глазах темнело с каждой долей секунды, не найдя никакой опоры в тёмном коридоре, Ника, спускаясь на колени, упала без сознания. Тишина повисла в её голове, обмороки были для девушки частым явлением в детстве, но она давно не испытывала этого, ведь, так называемое, детство закончилось лет десять назад.  — Ника? Ника, ты чего? Ника! — она слышала слова, будто бы в конце тоннеля. Шипящий голос Зика звал обратно в мир живых, но так не хотелось. Остаться в этом непонятном состоянии — эта перспектива манила к себе. Ника чувствовала, как друг приподнимает её и пытается донести обессиленное тело до общей комнаты. Ноги стукались о стены и ручки дверей, которые оставляли на коже лиловые синяки, не проходившие неделями. Открыв глаза, девушка поняла, что лежит на кровати Зика в комнате, все её друзья склонились над ней, Алекс и Крис держали стакан воды, Зик аккуратно похлопал её по щеке. — Вроде очнулась, — заметила Эрика, с облегчением выдохнув. — Ты чего, мать, умирать вздумала? Ты бледнее, чем обычно. Ника села, оперевшись о холодную бетонную стену, друзья обеспокоенно смотрели на неё. Сердце колотилось, как бешеное, будто бы сейчас выпрыгнет из грудной полости и пойдёт в далёкое путешествие. Отпив воды из стакана, она не почувствовала особого облегчения. — Ладно, чего столпились-то, всё в порядке, — хриплым голосом произнесла Ника. Алекс и Крис пожали плечами и стали вновь разбирать еду из рюкзака, поровну разделяя её на каждого. Мия вновь забралась на второй ярус кровати читать книгу, Эрика хмыкнула и села рядом с близнецами. Зик смотрел сквозь свои очки на Нику, которая тяжело дышала из-за недостатка кислорода. — Просто сахар в крови упал, у меня такое в школе часто было. По крайне мере, я туда ходила почти год, а теряла сознание около десяти раз, — тихо сказала она вслух, глядя куда-то в сторону маленького пыльного окна в гнилой деревянной раме, солнце почти что не светило, было мрачно и тоскливо. Непреодолимое чувство голода било прямо по желудку, будто бы кто-то ножом разрезал живот. Зик молча смотрел на Нику, пошарив в кармане, он нашёл старую потрёпанную упаковку с леденцами и всучил девушке. — Лучше носи с собой, на всякий случай, — поправив очки, постоянно сползавшие с орлиного носа, посоветовал он. Его лицо не отображало никаких эмоций, некое безразличие красило его. Скрывая эмоции, Зик пытался выжить. Но он и так был ходячим мертвецом с расстройствами психики и дырой в животе.

»…Это не чудеса… В голове голоса…»

Леденцов было всего несколько штук, около десяти, на вкус немного кислые, но в то же время сладкие, они буквально таяли на языке. Почувствовав небольшое смягчение спазма, Ника со слабостью в руках взяла потрёпанную подушку, лежавшую рядом, и подложила себе под спину. В комнате было довольно-таки тихо, только близнецы шуршали упаковкой от хлеба, Эрика, захватив свой старенький смартфон и перемотанные изолентой наушники, пошла покурить. Она была почти что самой старшей из этой компании, ей уже исполнилось восемнадцать. Своих родителей Эрика даже не знала и, пытаясь скрыть свою душевную боль, она заглушала её алкоголем и постоянной сменой сексуальных партнёров. — Тебе стоит прогуляться, — заметил Зик, вытащив Нику из мыслей, заставив её вздрогнуть и приподняться на локтях. — Прогуляться? Где? По коридору, твою мать?! — повышая голос, воскликнула она, слёзы выступили на глазах, Никой вновь овладел приступ истерики, в момент которого она могла чуть ли не придушить. — Меня и так чуть не поймали, вон, даже руку этот старый хрыч оторвал! — Рядом есть лес, чем тебя не устраивает? — Зик понимал, что успокаивать Нику бесполезно, поэтому говорил ровным и уверенным голос, будто бы ничего не происходит. Этой фразой он заставил подругу ненадолго задуматься, Ника фыркнула и сложила руки на груди. — Ладно, если меня не загрызут двуглавые бешеные лисы, то я согласна, — встав, пробурчала она себе под нос, подошла к близнецам, уплетавшим тушёнку, и схватила свой рюкзак. Закинув его на плечо, Ника вышла из комнаты, хлопнув трухлявой старой дверью. Зик выдохнул, нехотя встал и тоже вышел, зная, не пойдя он за ней, Ника бы что-нибудь сделала с собой в этом лесу.

***

Воспоминания такая странная штука — ты вроде хочешь запомнить всю свою жизнь до мелочей, но в то же время желаешь ничего не знать о ней. Они накрывают тебя с головой так, что можно захлебнуться в своих слезах и крови прошлого. Но иногда так хочется вдохнуть воздух того лета, когда жизнь была прекрасна. Воспоминания… Они настигали Нику везде и всегда, странные флэшбеки, призраки прошлого, словно тень ходили по пятам. Лето, всего лишь начало июня. Ника сидела на крыше своего девятиэтажного полуразвалившегося дома, свесив ноги вниз. Очередная ссора с родителями, их слова ранили её чуть ли как не ножи. Ей хотелось сбежать в то место, где живут такие, как она. Но такого места не существовало по общепринятому мнению. Точнее, говорили, что есть «притоны для психов с рогами», но где находились эти самые «притоны» мало кто знал.  — «Зачем нам нужна такая дочь? Ты — позор! Просто притворяешься, что тебе плохо, лучше бы занялась учёбой! Июнь? Да какая разница! Скажи спасибо, что мы дали тебе жизнь!» — передразнивая реплику отца, пробурчала себе под нос Ника. Посмотрев вниз, она подумала: «Какого это, спрыгнуть с девятого этажа?» — Нет, так просто я не сдамся, — усмехнулась Ника и опёрлась на ладони, откидываясь куда-то назад. Находится в совершенном одиночестве, что может быть лучше? Солнце заходило за горизонт, небо стало непонятного грязно-фиолетового цвета. Находится под солнечными лучами после тех самых атомных взрывов было небезопасно, но, честно, кого это когда заботило? — Хах, не думал, что эта крыша занята, — раздался шипящий голос сзади, заставивший Нику дернуться и обернуться. Придерживая дверь, ведущую на крышу, сзади стоял парень в тёмных круглых очках, ровесник Ники. Дьявольские рога украшали его коротко подстриженную голову, но больше всего девушку удивило другое. Дыра на пол живота через которую можно было разглядеть, что происходит у этого парня за спиной. — Крыша для воскресших музыкантов и певцов через дорогу, — Ника повернулась обратно, посмотрев вниз на свои ступни в старых рваных армейских ботинках, в которых было неимоверно жарко, но другой обуви в её доме не водилось. — В каком смысле? — удивленно спросил парень, засунув руки в карманы и пнул ногой какой-то странный камень, лежавший перед его ногами. — Слышь, подстриженный Егор Летов с дырой в животе, крыша занята, и так кислорода мало, — прошипела она, взяв в руки тот самый камень и швырнув вниз со всей силы. — Кто? Да не, я всего лишь Зик, — усмехнувшись и поправив очки, представился парень и сел на расстоянии пару метров от Ники, повернувшись лицом туда, откуда пришёл. Он достал маленькую бутылочку с какими-то странными каплями, пахнувшими разбавителем для масляных красок. Запрокинув голову и приподняв очки, Зик обнажил свои мрачные чисто-чёрные глаза и закапал эту жидкую штуку в них. Быстро поморгав своими светлыми ресницами, парень обратно надел очки, будто бы ничего и не произошло. Но Ника с удивлением смотрела то на него, то на маленькую баночку. — Это что, спирт? Глазами пьянствуешь? — с насмешкой спросила она, нервно прокручивая изодранными пальцами колёсико ветхой зажигалки, украденной у отца. Зик засмеялся, обнажив свои довольно неплохие зубы для нынешнего времени, ведь у большинства его ровесников зубов либо не было, либо они становились к тринадцати годам жёлтыми и гнилыми. — Это всего лишь мои капли, чертовски быстро пересыхают глаза, — парень взялся двумя пальцами за дужку очков и сдвинул их на нос, продемонстрировав свои глаза. Они были цвета ночи и ворон, капли блестели на них, создавая блики на свету лучей заходящего солнца. Ника промолчала, повернувшись опять в сторону заката, потирая зудящее запястье со свежими царапинами, любезно подаренные злым котом. Змеи на голове мирно спали, Зик сидел спиной к солнцу, теребя в руках баночку с каплями. Повисло молчание, ни одного звука. Хоть после атомных взрывов небо перестало быть голубым, а солнечные лучи — безопасными, но запах летнего вечера оставался неизменным и родным, греющим хмурые безрадостные лица. — Тебя, я вижу природа, относительно пожалела, только змеи на голове и парочка клыков, никаких дыр в животе, — не глядя на Нику и пялясь в одну точку, произнёс Зик с какой-то горечью в голосе. — Я даже не понимаю, как я живу, если у меня половины тела нет! Девушка-подросток с раздражением выдохнула, взяла в кулак несколько змей и, буквально, выдернула свою голову из шеи, заставив Зика широко раскрыть рот от удивления. — Очень пожалела, — ответила оторванная голова, которую Ника крепко держала за тихо сопящие «волосы». — Аж сама себе завидую. Девушка перекинула свою же голову, словно баскетбольный мяч, в другую руку, и ей же швырнула оторванную часть тела Зику, который молниеносно поймал её. В то время на шее за считанные секунды выросла новая голова, совершенно не отличавшаяся от той, которую держал Зик. Ника всем телом повернулась в сторону выхода и спрыгнула на крышу с бортика, молча направившись к двери. Парень сидел с этой самой оторванной головой в руках, смотря девушке вслед. — А как тебя хоть зовут? — уже крикнул ей в спину Зик, но Ника уже вышла, резко захлопнув за собой дверь. — Ника, — со странной усмешкой проговорила голова в его руках и буквально растворилась в воздухе, оставив парня в задумчивости, сидевшего на крыше. Солнце уже почти что зашло, на мрачный провинциальный город опустились сумерки, поглощая всё на своём пути. Ими наслаждались романтики, и их не очень-то любили скептики. В это время можно было влюбиться, а можно возненавидеть, всё зависит от самого человека. Радиация окружала всех и повсюду, она разрушала, но в то же время и сближала. Своеобразный смертельный купидон, бродящий по Земле и запускавший свои адские стрелы в людей. Такова жизнь.