Гнилая молодёжь

      Раннее утро Ники началось не с кофе (его попросту не было и в помине), а с привычной головной боли. Держась за лоб, скривив лицо, девушка села в кровати и осмотрелась по сторонам. Ника увидела Мию, спавшую на соседней кровати на втором ярусе. Девочка с кошачьими ушами как-то странно вздыхала и ворочалась во сне, периодически, словно призрак, растворяясь в воздухе. Девушка плохо помнила вчерашний день, появились какие-то провалы в памяти. Пытаясь хоть что-то вспомнить, она прокручивала у себя в голове все главные моменты. Мартин…скелет…младшая сестра…крыша… — Стоп, — проговорила про себя Ника и немного тряхнула головой, из-за чего змеи проснулись и зашипели. — А что было на крыше? Неистово хотелось курить и, взяв из маленького шкафчика, висевшего над кроватью, носки и сигареты, Ника тихонько стала спускаться со второго яруса, пытаясь никого не разбудить. Глянув мельком на пьяного спящего Зика, Ника будто бы получила удар в челюсть. Она стала вспоминать, что было вчера на крыше. Эти мысли заставили её быстро выйти на цыпочках из комнаты и направилась по тёмному коридору в курилку. Выйдя на «свежий» воздух, Ника села на маленькую табуретку, и посмотрела вдаль пустыми глазами. Ей надо было подумать. Сжимая в холодных руках злосчастную пачку сигарет, она сидела будто бы в ступоре, прокручивая в голове момент поцелуя с Зиком. Пытаясь уверить себя, что это всего лишь сон или полёт её бурной больной фантазии, Ника достала сигарету и нервно закурила. Постукивая пальцами правой руки по колену, она выдохнула никотиновый дым из лёгких. — Да не могло этого быть, ну бред же это всё, — тихо проговорила она, держа дымящуюся сигарету в левой руке, наблюдая за кровавым рассветом. — Поцеловаться с тем, кого неистово любишь, вот просто так? Не всё так просто в жизни, Ника, не всё так просто. — Крошка с кем-то целовалась, а я даже не в курсе? — раздался за её спиной знакомый картавый голос. Вздрогнув от неожиданности и чуть не уронив сигарету, девушка обернулась и увидела Мартина, спокойно попивавшего очередную бурду, состоящую буквально из всей таблицы Менделеева. Ника скривилась от одного лишь вида скользких тентаклей и повернулась обратно к окну, полностью проигнорировав его слова. Почувствовав на своём плече слизь от щупалец, Ника, не оборачиваясь, взяла правой рукой конечность Мартина и резко скинула её с себя, при этом продолжая курить. — А что ж так? Неужели змейка мне не рада? — рассмеялся он, опираясь спиной на кирпичную холодную стену. Ника громко выдохнула, затушив недокуренную сигарету о подоконник, понимая, что подумать ей никто не даст. Она продолжила молчать, безразлично смотря в окно, будто бы не замечая Мартина. — Я вообще-то через своих людей узнавал, не видели ли они девушку… Такую ми-и-и-лую, — с некой горькой притворной усмешкой, растягивая слова, продолжил парень. Он встал на колени рядом с ней. — Я влюбился. Ты — Богиня, и я готов молиться на тебя.       Ника сидела, мягко говоря, в шоке. Она даже не знала его толком, а тут такие «великие» признания. Чувствовались в его голосе фальшь и насмешка, которую он пытался скрыть настойчивостью. Девушке уже надоело буквально всё. Ей надо было разобраться в себе, покопаться в чувствах и воспоминаниях, спокойно покурить и расслабиться. Но видимо не в этой жизни. — Мартин, — Ника сделала паузу, заметив, что глаза парня заблестели то ли от счастья, то ли от нетрезвого состояния. — Знаешь, иди ты к чёрту! Проваливай! Я никого не хочу видеть, и ты — не особенный!       Парень сразу же изменился в лице. Он стал яростным и словно лев накинулся на девушку, одной парой тентаклей держа её руки, другой — расстегивая ремень и ширинку джинс, а третьей со всей силы обхватывая шею. Видимо, он всё-таки нашёл себе жертву, чтобы «наконец удовлетвориться». Взору Ники предстал склизкий, как и тентакли, уродливый странного синеватого цвета член Мартина, находящейся в полной готовности. Девушкой овладела злость. Да, даже не страх быть изнасилованной, а именно гнев. Она вырывалась, пиная Мартина в живот тяжелыми ботинками, её змеи впивались в его тентакли и наполняли их ядом. Но видимо, для такого существа, как Мартин, не был страшен даже яд, его организм и к серной кислоте приспособился. Парень пытался сорвать со сопротивляющейся девушки комбинезон, но у него это плохо получалось, и он безрезультатно дергал за твердую ткань своими щупальцами. В ярости он лупил свободными щупальцами девушке по лицу, оставляя скользкие следы. Полностью разозленный, со всей силы он ударил девушку в висок, думая, что это хоть как-то поможет ему. Ника почти ничего не видела, дышать было трудно, Мартин сжимал ей горло с каждой секундой всё сильнее, серая пелена окутала глаза, она перестала сопротивляться, ведь уже не было никаких сил. Но вдруг она заметила за спиной Мартина знакомый полупрозрачный силуэт, который словно голограмма, то появлялся, то исчезал. Неужели… Да нет, бред какой-то. Тень приближалась всё ближе и ближе, и кто-то, аккуратно, немного ласково, взяв сзади парня за шею, повернул его голову на сто восемьдесят градусов. Раздался щелчок, и полураздетый парень без сознания рухнул на пол, а Ника окончательно потеряла сознание.       Через некоторое время, открыв глаза, она увидела сидящую перед собой Мию, которая спокойно и невинно, но при этом профессионально разделывала тело Мартина. Да, та самая Мия тринадцати лет с аккуратно заплетенными хвостиками и кошачьими ушами. Видимо, повадки котов ей тоже достались. Аккуратно отрезав острым ножом небольшой кусок сырого мяса с живота, она впилась в него своими маленькими клыками, но почти сразу же сплюнув кровавую жидкость и этот самый кусок. Парень так и лежал без штанов, его стеклянные глаза смотрели куда-то в сторону, длинный язык выглядывал из полуоткрытого рта, а полового органа…не было, он валялся отрезанный рядом. — Какие же эти осьминоги всё-таки невкусные, — скривилась она, вытирая рот, весь испачканный в крови. Ника вновь пребывала в шоке. Что. Здесь. Происходит. — Что ты здесь делаешь? — хриплым голосом спросила она у девочки, которая вновь начала отрезать от трупа небольшие кусочки и, пробуя их на вкус, каждый раз кривясь. — Могла бы и спасибо сказать, я тебя спасла от похотливого осьминога, — обиженным тонким голосом произнесла Мия, скрещивая руки на груди. В очередной выплюнув трупное мясо голубоватого цвета, девочка выдохнула. — Я видела, как ты вышла из комнаты, и решила немного проследить за тобой. А когда вышла в коридор, там этот придурок за тобой пошёл, неужели не заметила? — Н…Нет, — держась за красное от щупалец Мартина горло, отрицательно замотала Ника, сильно закашлявшись. Сглотнув, она кивнула головой на бездыханное тело Мартина. — И что ты собираешься делать с телом? Учти, сама убила, сама сожрала, сама убрала, понятно? — Я худею, классная благодарность, спасибо, — с сарказмом произнесла Мия и закатила глаза, а после, с осуждением посмотрела на Нику. — Да иди ты тогда к чёрту, мразь! — К нему как раз и собиралась, — фыркнула девушка, схватив пачку сигарет, и стремительно вышла в коридор, оставив девочку наедине с телом. Она понимала, что нет смысла идти в общую комнату, оставалось только лишь бродить по зданию до самого вечера, пока все вновь не лягут спать. Да, хоть и было раннее утро, порядком пяти утра, но она не сомневалась, что Мия случайно разбудила и всех остальных. Поднявшись сразу на шестой этаж и пройдя примерно до середины тёмного коридора, она уселась между двумя дверьми комнат и тяжело выдохнула. Из-за отсутствия комнат, здесь было темно, хоть глаз выколи. Ника, достав из кармана спичечный коробок, достала одну спичку и зажгла её. Этого пламени, конечно, было недостаточно, но теперь хотя бы можно хоть что-то разглядеть в кромешной темноте. Держа двумя пальцами свой небольшой источник света, девушка смотрела на горящую спичку.       Говорят, что бесконечно можно смотреть на три вещи: горящий огонь, бегущую воду и на то, как работает другой человек. Возможно, это так и есть. Но сейчас можно сказать иначе: люди могут просто бесконечно пялиться на умирающего человека, последний закат в их жизни и стрельбу из автоматов. Нравы поменялись за несколько сотен лет.       Сидеть на холодном полу было довольно-таки некомфортно, но девушка так глубоко погрузилась в свои раздумья, что не обращала ни на что внимания. Горло и запястья болели от щупалец Мартина, комбинезон был местами порван, а шнурки на ботинках развязаны. Достав из кармана старенький полуразбитый телефон, Ника посмотрела на время. 5:46. Как же всё-таки ещё рано! Через пару минут спичка потухла, и вокруг вновь стало темно. Ника тяжело выдохнула, ведь спичек у неё с собой больше не было, а это значит, что она не могла даже покурить. В принципе, она всегда хотела отучиться от пагубной привычки, но после каждой выкуренной сигареты, девушка меньше хотела есть, а это был для неё существенный плюс. Ника стала задремывать, и она не заметила, как прошло ровно полчаса. И именно в 6:16, началась вакханалия.       Все двери с грохотом открылись и из них выскочили разодетые в яркие драные одёжки люди, проживающие на шестом этаже. Словно цыганский табор, они кружились в танце, многие держали в руках зажженные факелы и умело крутили их в руках. Один парень, довольно-таки старый для их общества (ему было около двадцати шести, в то время как средний возраст «убежища» был восемнадцать лет) держал гитару и бренчал разные звонкие песни, сопровождая их безупречным пением, а все остальные хором подпевали ему. В ухе у него была серьга, голову украшала кудрявая смоляная шевелюра со светлыми окрашенными кончиками, а вместо кистей рук у него были клешни скорпиона, но он умело перебирал ими струны. Ника сидела в недоумении и наблюдала за всем происходящим. Ей и самой почему-то захотелось вскочить и затанцевать, уж слишком какая-то была весёлая заразительная атмосфера. Вдруг их «лидер» заметил сидящую на полу девушку и жестом заставил всех замолчать. В коридоре повисла гробовая тишина. Парень, пританцовывая, подошёл к ней изящными шагами и присел на корточки, кинув гитару какой-то девочке лет шести, которая с ловкостью поймала её, хоть и инструмент был по росту примерно такой же, как и она. — А кто ты? Я знаю всех, кто живет на шестом этаже, но тебя вижу в первые. Может ты шпион? — со смехом в голосе произнёс он, казалось, будто он даже это пропел. — Ника я, чёрт возьми, мешаю вам что ли? Сижу, никого не трогаю, сигареты и еду не краду, — пробурчала она, не смотря этому странному человеку-скорпиону в его карие глаза. В ответ он лишь засмеялся. — Конечно не мешаешь, что ты! Просто странно, что ты сидишь именно здесь в такое раннее время, — он с притворной задумчивостью потёр свой выпирающий подбородок. — Ах да, я же совершенно не представился! Меня зовут Макс, но все остальные зовут меня Создателем. Ведь именно я сотворил нас всех! Правда? И люди за его за спиной закричали: «Правда! Правда!». Ника подумала про себя лишь только: «Что за?..». — Врёшь, — она скептически отнеслась к его «созданию», ведь, по её мнению, это был полнейший бред. Своим высказыванием она вызвала возмущенные и удивленные возгласы в толпе, но Макс оставался невозмутимым. Он наклонился к самому лицу девушки и чуть ли не заглянул ей в душу. — Почему же? Ты думаешь, я могу врать? — он был слишком весёлым и навязчивым. — Может, тебе лучше выпить нашего фирменного напитка? Он-то тебе и поможет понять всю суть существования! Свистнув, Макс обернулся на «своих», и из толпы выбежали два растрепанных мальчика лет восьми, один из них держал большой жестяной чайник, а второй — чашку. Они налили странного пойла в ёмкость и отдали её Максу. Он как всегда усмехнулся и протянул свою клешню с чашкой Нике. Девушка с подозрением посмотрела на парня, потом на содержимое ёмкости и всё-таки взяла это в руки. Отпив глоток непонятного пойла, Ника сразу же выплюнула это в Макса. — Что это, чёрт возьми?! Ослиная моча? — девушка пыталась откашляться, но видимо какое-то количество жидкости всё же попало в её организм. Её голова закружилась, а вокруг всё стало намного ярче и приняло совершенно другие краски. — Япона мать, эта штука похлеще отвара Эрики. Она попыталась встать, но ноги её не слушались, и девушка без сил плюхнулась обратно на пол. Ну, а Макс продолжил петь. В его песне не было рифмы вообще, но он пел с таким воодушевлением, что все остальные не обращали внимания на это.

— Тебе тяжело живётся? От тебя отреклись родители? Ты не одна! Следуй за мной, детка, я покажу тебе истинный путь! Каждый прекрасен, но старики — тираны! Мы свергнем их, и плевать на жертвы! Да наступит свобода! Подростки восстанут из мёртвых, и Гнилая молодёжь будет править вечно!

      Все ему подпевали, дети помладше хлопали в ладоши, а сам Макс широко улыбался, при этом выплясывая странный танец. «Ну всё, Ника, ты попала в секту, — подумала про себя девушка, смотря на это всё выпученными глазами. — Ещё и отравой напоили, черти. Но вроде что-то дельное поют. Хотя много тут было, которые всё хотели устроить революцию, да подохли все в итоге. Сто пудов это очередные такие же. Да и этот Макс сам старый какой-то. Надо валить, сожми булки и беги.» Девушка начала аккуратно вставать, опираясь рукой о холодную стену и пользуясь тем, что все они увлечённо пели и танцевали. По крайней мере, ей так казалось. Но Макс всё же следил за ней одним глазом. Ника уже почти встала и отошла от них на пару метров, как парень оглушительно заорал: — А ну стой! И девушка бросилась со всех ног к двери, ведущей на лестницу. Ноги её не слушались и всё пытались как-то запутаться. Ей казалось, что она никогда так быстро не бегала, сердце рвалось из груди, девушка чувствовала, как Макс уже дышит ей в спину. — Ты просто не знаешь от чего отказываешься, подстилка стариковская! — Ника почувствовала резкую боль в спине, чуть выше лопаток. Она обернулась и боль накатила вдвойне — из её спины торчал ржавый нож. Девушка посмотрела на ухмыляющегося Макса и всю его ободранную свиту и упала на пол. «Вот же чёрт», — пронеслось у неё в голове. Она почувствовала, как парень наклонился к её уху и вновь заорал с какими-то надрывистыми нотами в голосе: — Никто и никогда не уходил с шестого этажа! Теперь ты обязана принять нашу веру! Я твой Создатель! — Конечно, — прохрипела Ника, собрала все свои последние силы, нащупала в кармане штанов перцовый баллончик и прыснула прямо в лицо «Создателю». Макс неистово закричал, держась за глаза, вся его свита кинулась помогать ему. Все совершенно забыли о Нике, и она, пытаясь встать, начала как-то двигаться к лестнице, чуть ли не падая и разбивая лицо в кровь о бетонные ступеньки. Она не помнила, как добралась до своей комнаты. Единственное, что отложилось в её памяти — это, как ей открыл дверь Зик, а сидящие сзади неё близнецы хором произнесли: — Ёперный теа-а-а-тр. «Действительно ёперный театр», — подумала про себя Ника и отключилась.