Гнилая молодёжь

— Лес находится в другой стороне, — заметил Зик, попивая из фляжки странное пойло наподобие самогона с дубовой корой, когда Ника, вместо того, чтобы направиться к выходу, девушка наоборот начала подниматься по лестнице, ведущей на крышу. — Будто бы я не знаю! — не оборачиваясь, бросила она, переступая через одну ступеньку. Всего в здании было семь этажей, Ника же жила на втором, и особо ни с кем из жителей верхних этажей не была знакома. На так называемых площадках, которые отделяли коридоры от лестниц, постоянно стояла какая-нибудь компания, и чем выше этаж, тем эти компании были более пугающими. Не замечая их, девушка продолжала идти по лестнице, хоть и каждый шаг ей давался уже с великим трудом. Но, поднявшись на четвертый этаж, её кто-то резко схватил за руку непонятными скользкими щупальцами. Парень, у которого вместо рук множество тентаклей, а вместо мозгов — табуретка, плотно прижал к себе сопротивляющуюся девушку. — Приве-е-е-т, малышка, — растягивая слова и картавя, парень-осьминог лет двадцати, нарочито улыбнулся своими гнилыми зубами, смотря на девушку своими большими пугающими глазами, доставая из кармана самокрутку, а другим щупальцем — зажигалку. Закурив, он выдохнул дым в лицо Нике, немного поднимая её в воздухе.— Не хочешь ли развлечься со мной и выпить свежей азотной кислоты? Обещаю, я не обижу тебя своими шаловливыми ручками, они только лишь помогут тебе расслабиться, крошка. — Да что ж такое, от меня отстанут сегодня или нет?! — возмущенно и изо всех сил заорала на него Ника, пытаясь сильно ударить его тяжелым ботинком в живот, но вместо этого у неё получилось только махать ногами по воздуху, постоянно промахиваясь. — Мартин, отвали, она со мной, — на этаж уже подоспел Зик, явно немного пьяный от своей самогонной бурды. Держась за стенку, он смотрел на него своими мрачными смоляными глазами сквозь круглые тёмные очки. Мартин, только заметив Зика, моментально отпустил Нику, отшвырнув её к обшарпанной стене, и, семеня кривыми ногами, подошёл к нему, положив одну из щупалец ему на плечо, а вторую запустив парню в волосы, поглаживая его рога. — К тебе тот же вопрос, не хочешь ли развлечься со мной и выпить азотной кислоты? — ухмыльнулся он, смотря на Зика горящими от похоти глазами. Но, бегло пробежавшись по нему взглядом, смеясь, добавил. — Хотя, судя по тебе, ты уже чего-то употребил. — Мартин, всем давно известно, что ты уже хочешь поиметь кого угодно, лишь бы одно место перестало чесаться, — Зик, беря одну из его щупалец двумя пальцами убрал её со своего плеча. Эта фраза заставила парня-осьминога явно изумиться и убрать вторую щупальцу. — В каком это смысле «поиметь»? Я же просто ищу компанию выпить, — притворным невинным голосом произнес он, докуривая самокрутку. — Да, возможно, я хочу вечер с продолжением, но в конце-концов все мы люди. Ника, сплюнув на грязный кафельный пол, продолжила идти по лестнице дальше, Зик же, демонстративно облизнув раздвоенным языком средний палец перед Мартином, поспешил за ней. — Помни, крошка, моё предложение всегда будет в силе! — смеясь, крикнул он Нике вслед, потушив сигарету о свой висок и уйдя в коридор за дверь. — Боже, какой же придурок, — пробурчала себе под нос она, продолжая идти, опираясь руками на больные колени. — Однажды он меня реально чуть не затащил в постель, — усмехаясь, заплетающимся от алкоголя голосом, проговорил Зик, тяжело дыша. — Он не учёл, что я — гетеросексуал, а даже если бы и был геем, у меня на него даже с домкратом не встал бы. — А ты оказывается гетеросексуал, — иронично заметив, Ника остановилась и повернулась к нему, — По пьяни ты приставал к какому-то музыканту с третьего этажа, он тебя потом чуть гитарой не ушатал. — Это всё подстава и обман, — засмеялся он, кладя фляжку в карман, опираясь на перила. Продолжая подниматься, они достигли пятого этажа, не менее странного, чем четвертый. Тут уже стоял паренёк (или девушка?) в длинном чёрном пальто, кожи и мышц у него не было — один лишь скелет, многие кости уже пожелтели и потрескались, а одной руки не было в принципе. — Эй, — тихо окликнул он их низким голосом, держась за пуговицы пальто. — Нужны хорошие ножи? — Только для того, чтобы твою черепушку раскрошить, — пробурчала Ника, игнорируя странное предложение, продолжая подниматься, в то время как Зик ненадолго остановился. — Очень дёшево, всего лишь за банку тушёнки или, что предложите вы, — он распахнул пальто, и парню предстала картина из многочисленных карманов на внутренней стороне пальто, которые были заполнены всякими безделушками, и в то же время нужными вещами — ножами, обезболивающими, блокноты и странные склизкие нитки. Зик достал из кармана баночку с дешёвыми шпротами, то есть всё что было у него в карманах, и всучил этому странному незнакомцу. Парню было жалко его, ведь этому бедолаге приходится тут торговать какими-то нитками и кухонными ножами. — Но ты же ничего не купил, — удивился скелет-торгаш, проговорив вслед Зику, робко взяв шпроты дрожащими костями оставшейся кисти.  — Я не особо понимаю, как ты питаешься, будучи без органов и всего остального, но я думаю, тебе и правда нужна еда, — хмыкнул Зик, засунув руки в карманы, и продолжил подниматься по лестнице, догоняя Нику. — Хотя я-то кто на самом деле? Недочеловек с дырой в животе, — с какой-то горькой ухмылкой тихо себе под нос произнёс парень.       На шестом же этаже, к счастью, никого не было, площадка пустовала, а на оплёванном полу валялись бутылки, окурки, фантики и шприцы. Тусклая лампочка, висящая под потолком, еле-еле освещала пол, возле неё вились всякие мошки и мухи. — Может, ну её, эту крышу, — лениво произнёс Зик, с явной одышкой, держась за костлявую грудь. Ника, проигнорировав его, продолжала подниматься, хоть и каждый шаг был для неё тяжелее предыдущего, ведь в последнее время она ослабела морально и физически. В принципе, на это было множество причин — недосып, постоянная нервотрёпка, голод и обмороки. Голова без конца кружилась, а желудок громко ныл и каждые пять минут напоминал о своём существовании, будто бы говорил: «Я ни на что не намекаю, но где еда?». А еды особой нет, и не намечается, ведь так называемое «гетто» уже давно голодало, многие умирали, количество суицидов росло, а кто-то жил только лишь засчёт мысли о приближавшейся революции. Да, именно с таким положением в мире, вся «гнилая молодёжь» собиралась в большие группы и давно планировала восстать.       Ника хотела вернуться к «нормальной» жизни. А точнее, хотя бы узнать, что это такое. Но всё взвесив, она понимала, что это невозможно. Общество взрослых никогда не примет её. Оставалось только лишь жить как и прежде — голодать и выпивать какой-нибудь противной жижи собственного производства, только для того, чтобы забыться и не видеть всего этого. Так жили буквально все.       Седьмой этаж был самым пугающим, лампочка здесь не горела вообще, только свет еле-еле пробивался через грязное полуразбитое стекло крошечного окна. В самом углу, лицом к стене стояла девушка лет семнадцати с окровавленным ножом в руке, а на полу сидела, поджав колени к груди, её обессиленная жертва примерно такого же возраста. Из её свежих ран сочилась кровь, слёзы текли из пустых глаз, а бледные худощавые ноги неистово дрожали. Хоть и света почти не было, Ника разглядела в темноте стеклянные глаза уже полумертвой девушки, в то время как убийца занесла над головой нож для нового удара, жертва окончательно сжалась в комок. Ника и Зик, боясь проронить звук, стояли, прижавшись к стене. Силуэт девушки, стоявшей к ним спиной, был для Ники очень знаком, и она не могла понять, кто же это. Но после того как копна волос у незнакомки зашевелилась и по-змеиному зашипела, девушку осенило. — И…Иви? — тихим хриплым голосом обратилась к ней Ника, дрожа от страха всем телом. Как она сразу не узнала собственную младшую сестру, было для неё загадкой. Возможно, это всё от страха, ведь именно он полностью затуманивает рассудок, заставляя нас прекратить думать и полностью отдаться эмоциям.       Убийца вздрогнула от неожиданности и резко обернулась, неподвижно держа нож над головой, её глаза были полностью кроваво-красными от переполнявшей её злости. Она медленно, будто бы продумывая каждый шаг, подошла к своей сестре. Её ладонь разжалась, и ржавый нож с пронзительным звоном упал на пол. Взгляд Иви пронизывал Нику насквозь, напряжение между ними росло, были слышны только лишь всхлипы жертвы и прерывистое дыхание пьяного Зика. — Ты разве не мертва? — с удивлением и некой иронией в голосе, первой заговорила Иви.       Тут уже злость овладела Никой, девушка рывком схватила сестру за руки и со всей силы прижала её лицом к стене. Держа её запястья, девушка пнула её армейским ботинком чуть ниже поясницы, как только позволяли сила и растяжка. Иви только лишь пискнула от боли, пытаясь вырваться. — Так ты значит меня позоришь, да, сволочь мелкая?! — со злостью в голосе прошипела прямо ей в ухо Ника. — Я, значит, чуть ли погибаю, а она развлекается, людей режет! — Она, — пытаясь кивком указать на лежавшую уже без сознания девушку, — Она — не человек! — Да мы все тут не люди, недоросль! Мне отвратительно осознавать, что моя сестра так непрофессионально убивает людей каким-то ржавым ножом! — Ника отшвырнула Иви в сторону, оттряхнула руки и большими решительными шагами направилась в сторону двери, ведущей на крышу. Зик всё это время не понимал, что происходит и лишь тихонько в очередной раз достал фляжку и отхлебнул ядреной жидкости, колющей горло. — Мда, видимо не только у меня младший брат такой отбитый, — философски произнёс он, обращаясь к Иви, которая с обидой и злостью смотрела вслед сестре, держась за поясницу. Глотнув ещё странной жижи, он медленными шагами, немного пошатываясь, направился на крышу.

***

      Ника и Зик сидели на крыше, день близился к вечеру, кровавое солнце опускалось за горизонт, освещая своими последними лучами руины города. Сухой ветер обдувал их лица, заставляя периодически зажмуриваться, чтобы песок не попал в глаза.       Настроение у Ники, в отличие от Зика, было самое что ни на есть паршивое. Хотелось просто разрыдаться или умереть — одно из двух. Вертя в руках складной нож, она смотрела куда-то вдаль, немного всхлипывая. Парень достал из кармана свои капли и, откинув голову назад, сдвинув очки на нос, закапал странную жидкость себе в глаза. Быстро поморгав, он поправил очки и повернулся к Нике. — Ника, а Ника, — ленивым полупьяным голосом произнёс Зик, подперев щёку рукой. — А ты когда-нибудь любила? Девушка от неожиданности подавилась собственной слюной. Парень, как «истинный джентльмен» протянул ей свою фляжку. Ника, отпив странно-пахнущей жидкости, скривилась и еле проглотила её. — Твою мать, Зик, как ты пьешь эту ссанину? — прохрипев, она отдала обратно парню его фляжку.       Зик…одно имя, а столько воспоминаний для Ники. Любила ли она его? Да девушка даже сама не знала! Она всегда скрывала всё, что происходит у неё внутри, обосновывая тем, что зачем людям знать о том, что происходит в глубине её мрачной эгоистичной души. Ника отрицала свои чувства, считая их простым проявлением слабости и отсутствием силы воли. Ей надо выживать, а не любить. Но…иногда ей так хотелось просто поддаться эмоциям и чувствам. Забить на всё это выживание. Умереть, но хотя бы чуточку счастливой. Ведь только Ника знала, что просыпаясь ночью от кошмаров, в первую очередь она свешивалась вниз через край кровати и смотрела на своего спящего и вечно пьяного друга. Она знала, что у неё есть шансы, ведь что у неё, что у Зика никого не было за все эти восемнадцать лет. Одиночка-социопат по жизни. Этим всё сказано. Признаться ему, что она что-то к нему испытывает? Для Ники это значило, что их какая-никакая дружба прекратится навсегда. А им ещё как-то надо до конца жизни двухъярусную кровать делить. Пускай лучше остается всё, как есть. А может, лучше умереть несчастной? Всё равно терять ей нечего, либо поймают когда-нибудь, либо от голода подохнет. Именно так и рассуждая, Ника, пошатываясь, встала, опираясь на ручку двери. Зик удивленно смотрел на неё, убрав фляжку в карман. В это время девушка медленными аккуратными шагами ступала по жестяной крыше. Встав уже на самый край, Ника посмотрела куда-то вниз на кусты радиоактивной крапивы и тяжело выдохнула. — «Мертвые не тлеют, не горят, не болеют, не болят», — тихо со слезами на глазах проговорила она строки из любимой песни. Хоть и такие решения быстро не принимаются, девушке уже ничего не хотелось — ни думать, ни страдать. В это время Зик сидел и думал о Нике. Столько лет они жили вместе, делили горе и радости. За всё это время он так к ней привык, и ему хотелось, быть с ней всегда. Ведь зная свою подругу, парень понимал, что ей нужна постоянная забота и поддержка, хоть она всему этому противилась. Сколько раз он хотел ей признаться, что любит её больше своей паршивой жизни и никому её не отдаст, да только алкоголь затуманивал ему рассудок и заставлял его заткнуться.       Парень начал осознавать происходящее. Хоть он и был нетрезв, Зика охватила паника и истерика, он, приложив все усилия, вскочил и, громко стуча тяжелыми ботинками по крыше, подбежал к Нике, когда она уже собралась раскинуть руки в стороны и податься вперёд. Схватив её сзади поперёк живота, он оттащил её от края, подруга даже не сопротивлялась, подобно тряпичной кукле, её ноги безжизненно тащились по жестяной крыше, а руки неподвижно повисли. Повернув её к себе лицом, парень держа её за костлявые худые плечи, закричал, что есть мочи: — Ты что, дура что ли?! Совсем с ума сошла? Ника от бессилия разрыдалась. Слёзы девушки заставили парня ослабить хватку, он посадил её обратно возле двери и сел рядом. Ника уткнулась ему в плечо, и уже через пару секунд его рукав футболки был насквозь мокрый от горьких девичьих слёз. Он положил ей руку на голову и стал медленно поглаживать, пытаясь хоть как-то успокоить её. — Вот послал же мне Сатана тебя, мучайся теперь, — с усмешкой произнёс Зик, заставив Нику разрыдаться ещё громче. — Ладно, успокойся, змейка, всё же хорошо. — Ни черта не хорошо! — всхлипывая, она посмотрела на него заплаканными, с лопнутыми капиллярами глазами. Зик, выдохнув, вновь взял девушку за плечи и наклонился к самому её лицу. — Спорим, я тебе докажу? — с вызовом в голосе, произнёс он. Очки сползли на кончик его орлиного носа, взору Ники вновь предстали его чёрные безжизненные глаза, которые пронзали до глубины души. — Можно подумать, моя жизнь — это гребаная геометрия, где всё можно доказать, — недовольно пробурчала она себе под нос. Зик продолжал смотреть ей прямо в глаза, заставляя её тело трепетать от страха и взволнованности. Отодвинув несколько змей от лица девушки, парень положил одну руку на её бледную тонкую шею и максимально приблизился к её лицу, при этом заранее сняв очки. Ника уже испугалась не на шутку, её сердце билось с неистовой силой, казалось, что вот именно сейчас было бы неплохо потерять сознание, чтобы не видеть всего этого. От Зика пахло смесью спирта, дубовой коры и старого одеколона. Казалось бы, не самый приятный запах, но такой родной и знакомый. Он приблизился к её лицу настолько, что они оба уже касались друг друга носами. Поняв, к чему идёт дело, Ника всё же поддалась искушению и первой потянулась к его беловатым сухим губам, положив свои хрупкие руки на его выпирающие из-под футболки ключицы. Их губы сомкнулись в поцелуе — таком неумелом и неожиданном, но в то же время страстном и успокаивающем. Девушка вцепилась в парня будто бы в спасательный круг, она понимала, что никогда его не отпустит. В это время сильные руки Зика спустились на тонкую талию девушки, нежно сжимая её. Их обоих настигла эйфория — чувство, которого им так не хватало в этой тяжёлой жизни. Наконец, они отстранились друг от друга, взгляд Ники был томным, но в то же время испуганным, Зик же как-то виновато и неловко улыбнулся. Он крепко обнял её, поглаживая по выпирающему позвоночнику, проводя пальцем по каждому позвонку, заставив Нику тем самым прогнуться в спине от испуга. Девушка вновь всхлипнула, но уже от счастья и радости. — Зик, какой же ты паршивец, — со смехом и слезами в голосе произнесла она, всё же обнимая его в ответ. — Тогда знай — это любовь, — усмехнулся он, продолжая поглаживать её по спине. Теперь он знал, что они оба счастливы. И это единственное, что ему нужно было.