Рождественский ангел

      «Снова это Рождество! Ненавижу! Мерзкие эльфы, мерзкий Санта! Мерзкие людишки! Вредные дети! Всех ненавижу!», злился Мин Юнги, оглядывая украшенные магазинчики и палатки, людей с большими пакетами с подарками и сувенирами, проходя мимо ярмарки в исторической части города Уппсала, куда выбрался отдохнуть в будний день. Три часа езды от дома и он уже в другом городе, который посещал раз в неделю. Юнги купил только мягкую игрушку, которая очень приглянулась ему, и пошел дальше.

***

      Сам Юнги жил неподалеку от деревни местного шведского Санта Клауса. Его домик находился в лесу, за пределами самой развлекательной деревушки. Он поселился подальше от самой деревни специально. Просто Мин не хотел, чтобы рядом бегали дети и беспокоили их родители; ему этого хватало и в рабочее время. В деревне Юнги подрабатывал помощником Санты – иногда работал в ночные смены в сувенирном магазине, украшал домики сказочных персонажей, заворачивал подарки, а временами приходилось даже переодеваться эльфом и катать детей на оленях или лодке по незамерзающему озеру. Условия были неплохие, несмотря на ненависть к Рождеству – у него был отдельный домик, низкая плата за жилье, возможность раз в неделю брать машину и ездить по делам в другой город – просто не каждый молодой человек был готов поселиться в глуши, а у Юнги не было особого выбора. Работа здесь оплачивалась достойно, а в праздники еще и чаевые оставляли.       Однако был у этой работы, как и у этого времени года, один недостаток. Юнги не выносил шум, рождественскую суету, бесконечные очереди во всех магазинах и в самой деревне Санты, подарочные обертки и открытки с поздравительными надписями, праздничные ярмарки и яркие украшения, гирлянды, которыми напичканы дома, пледы и свитера с оленями, которыми и так забит весь шкаф, потому что каждый год кто-то из других сотрудников умудряется впихнуть ему один, романтические встречи в кафе и влюбленных парочек, занимавших все свободные места, уютные семейные вечера, рождественскую выпечку и американские фильмы, которые каждый год показывали по телевизору – банальная иллюзия счастья и способ отвлечься, который нисколько не отвлекал. Наоборот, делал явный акцент на одиночество, и душевную пустоту, заставлял из года в год проникаться сильнейшей ненавистью к этому дешевому празднику и уже осточертевшей жалостью к себе самому.

***

      По четвергам раз в неделю Юнги просыпался очень рано, брал машину и уезжал в Уппсалу. Народу по утрам было немного, да и сама по себе Уппсала не была слишком густонаселенным городом. Поэтому сюда и нравилось приезжать, хотя особо теплых чувств к Швеции он не питал – это была чужая страна, чужой язык, чужие люди, бывшие когда-то его «семьей», которые забрали его из его родного дома. Вся эта рождественская атмосфера, эти семьи с детьми, которые веселились на аттракционах, ели сладости и баловались, купались в родительской заботе и внимании - все напоминало ему об одиночестве, о том, что приемная семья бросила его, оставила на произвол судьбы. Один, живший в чужой стране, не принятый обществом из-за своей сдержанности вечно хмурый иностранец, съедавший сам себя от одиночества и проклинавший перед Рождеством всех, а в особенности людей счастливых, с широкими улыбками покупающих подарки и выбирающих закуски к праздничному ужину. У них было все – у него всего этого не было.       В это время все заняты своими делами, работой, а Юнги наслаждался временем наедине с собой, покупал продукты в полупустом супермаркете, заходил в музыкальный магазин или в кинотеатр, если показывали старое европейское кино, заходил в любимое кафе выпить кофе и съесть вкусную булочку. Заведение уже украсили рождественскими гирляндами, поставили елку, поменяли кофейные кружки, заменив их на кружки с изображениями оленей, снеговиков и эльфов. Теперь это место стало для него таким неуютным, вызывало отторжение. Хотелось убежать, чтобы не видеть это праздничное безобразие, но после долгой дороги и нескольких часов в магазине, желудок умоляюще заурчал, требуя покормить его хоть чем-нибудь, но лучше сладкой булочкой из любимой кофейни.       Юнги зашел в кофейню и сразу обратил внимание на отсутствие посетителей – никаких парочек, никаких шумных детишек с такими же шумными родителями. Можно было спокойно почитать, устроившись на мягком диванчике в уголке – все было бы почти как обычно, если бы не гирлянды и украшения, настойчиво мозолившие глаза и новый официант, которого Юнги раньше не видел в этом заведении.       Розовые волосы и сияющая улыбка, светящиеся от счастья узенькие глазки, прелестный носик и пухлые персиковые губки – официант выглядел, словно прекрасное создание, вышедшее из сказки, а может, спустился прямо с Небес – таких красивых и счастливых людей Юнги еще не видел. В нем было что-то волшебное, завораживающее. Официант подходил к нему, широко улыбаясь и доставая из кармашка фартука ручку и блокнот для записи заказа. - Здравствуйте! Вы готовы сделать заказ? – обратился к нему официант на английском, явно понимая, что Юнги уж точно не швед. - Вы случайно не из Кореи? Говорите по-корейски? – внезапно спросил Юнги. Почему эта мысль сразу не пришла ему в голову. До 15 лет Юнги жил в приюте, а потом его зачем-то отдали шведской семье, которая больше не могла терпеть его постоянные замечания в школе, нежелание учить ни шведский, ни английский. Приемная семья перестала терпеть его – паренька, живущего по своим собственным законам. Казалось бы, в Европе все делают то, что хотят, самовыражаются и принимают другие культуры и традиции.       Только вот семья Юнги была слишком консервативной, заявляя, что явно переоценили его шансы на светлое будущее, вместе с этим они не попытались даже понять различие культур и сложности жизни в другой стране, лишая той самой любви и заботы, внимания и поощрений, в которых так нуждался сам Юнги. В самый канун Рождества они заявили ему, чтобы парень больше не появлялся дома, жил самостоятельно так, как ему хочется.       Юнги так и сделал – собрал вещи и ушел. На улицу, в мороз. Тогда он и нашел работу в мерзкой деревушке Санты, так явно напоминавшей ему о радостях семейной жизни, которых перед самым праздником его лишили. Одиночество всегда ощущалось в чужой стране, а жизнь наедине с собой в далекой деревушке вообще начала казаться отшельничеством, но далеко не добровольным. А это гнусное счастье, которое все время обходило его стороной, вгоняло в депрессию, отливало только на чужих лицах, виднелось в чужих глазах и поселялось в чужих душах - только не в его собственной. - Да, говорю, - ответил парень, уже переходя на родной язык. - Прекрасно! За столько лет первый раз встречаю здесь корейца! – сообщил Юнги, пролистывая меню, но, не сводя одного глаза с официанта. – Вы ведь тут недавно работаете? Я вас раньше не видел, - добавил Мин. - Да, три дня назад … приехал, - смущенно ответил официант и перевел тему. – Что будете заказывать? - Карамельный капучино, булочку с беконом и шоколадный мусс с клубникой и сливками, - озвучил свой заказ Юнги, почувствовав в воздухе запах свежеиспеченного имбирного и шоколадного печенья, корицы и цитрусов. Это парень пах Рождеством – наверное, за время нахождения на кухне, он успел пропитаться выпечкой. Юнги ненавидел все эти запахи – они лишь больше напоминали ему о его ужасающем одиночестве, о том, что снова придется возвращаться в пустой холодный дом, в котором кроме телевизора и поговорить не с кем, а греет только камин в стене или обогреватель в особенно морозные ночи. А этот парень будто ковырял его рану своей сияющей улыбкой, заставляя сходить с ума от безысходности и такого невыносимого одиночества.       Официант записал заказ и ушел. А Юнги от ужаса и паники не находил себе места. Мин попытался отвлечь себя чтением, но лишь изредка поглядывал в книгу, все время переводя взгляд на официанта. Тот все также улыбался, когда редкие посетители приходили за кофе. Большинство не оставалось в помещении, а брало стаканчики с собой – погода еще позволяла совершать неспешные прогулки по городской площади, наслаждаться сладким напитком, гуляя вдоль ярмарочных палаток и покупая расписных пряничных человечков. Еще одна мечта Юнги, которой никогда не суждено сбыться.

***

      Юнги провел в кафе почти весь день, делая вид, что читает. Иногда он заказывал дополнительную порцию кофе или очередную булочку, не желая покидать заведение. Даже эта мерзкая гирлянда на елке перестала раздражать. Все внимание забрал себе официант, улыбавшийся как солнышко, как самый светлый огонек, как будто он и не был человеком, а этот свет, исходивший от него, был чем-то по-настоящему волшебным, неземным.       Юнги расплатился, оставив щедрые чаевые, и вышел из кафе за час до закрытия, заперся в машине и начал думать. Но, ни к чему хорошему и законному так и не пришел, как и за последние три часа, проведенные в любимом заведении. Юнги вышел из машины и направился в аптеку – купил все, что можно было купить без рецепта, а после зашел в небольшой канцелярский магазин, захватив необходимые ему товары.       Юнги стоял за углом кофейни и тяжело дышал, пытаясь справиться с дрожью в руках. Он уже приготовился пойти на ужасное преступление, но поверить в то, что опустился так низко, не мог. Самому от себя стало противно, но пути назад уже не было. Официант вышел последний, закрыл двери и включил сигнализацию. Ничего не подозревающий паренек свернул за угол, уже собирался пойти домой или куда-то еще, как кто-то схватил его и неумело приложил тряпку к лицу.       Неприятный запах врезался в нос и в глазах потемнело. Тело обмякло, но чьи-то дрожащие руки продолжали удерживать. Дальше темнота накрыла окончательно. Паренек отключился и Юнги перенес его в машину, положил на заднее сиденье, обмотал руки и ноги скотчем – только заклеивать рот не решился. Не смог прикоснуться к такому красивому лицу. Не хотел навредить еще сильнее. Мин завел машину и уехал с места преступления.

***

      Юнги никогда не был плохим человеком, никогда не делал людям зла, хоть и ненавидел большинство из них, но сегодня действительно совершил страшное – похитил человека.