Рождественский ангел

      Юнги ехал по трассе, пока парень на заднем сидении, закутанный в плед, крепко спал. Главное успеть довести его до дома, пока он не проснулся и не закричал. Конечно, в машине его никто не услышит, да и выбраться он точно не сможет, но может серьезно отвлечь от дороги. Чем ближе к дому, тем дорога становилась более заснеженной и бугристой; машину иногда качало и могло занести, поэтому приходилось ехать медленно, чтобы не разбудить похищенного паренька или не попасть в аварию, которая повлечет за собой полицию, дополнительные вопросы и неизбежное тюремное заключение.       Но что делать дальше, когда он привезет официанта домой, Юнги совершенно не знал. План был спонтанный и непродуманный, точнее плана-то и не было. Были лишь недостатки, самый страшный из которых – несколько лет в тюрьме за похищение. Даже думать о том, что он наделал, и как потом будет за это расплачиваться, было слишком страшно и в каком-то плохом смысле даже волнительно, беспокойно. Юнги ведь не был отъявленным похитителем, который связывал своих жертв, мучил их, держал на привязи и измывался, наслаждаясь их болью, муками, слезами и растертыми до крови руками. Или чем-то похуже. Просто вдруг захотелось, чтобы сияющий паренек поделился и с ним своим счастьем, а может, избавил от одиночества. Пусть даже и такой ценой.       Всю дорогу Юнги продолжал пожирать себя изнутри: «А что, если его ждут дома? У него есть тут кто-нибудь? Он приехал один? Может семья уже звонит в полицию? А камеры? Там были камеры? Меня скоро найдут, и я даже не успею узнать его имя! Боже! Бог уже не спасет меня!». Наверное, из-за чувства вины люди тоже могут умереть, но возвращаться назад далеко и слишком опасно, а бросать его где-то не представлялось реальным. Он же не за этим его похитил.

***

      По какой-то удивительно счастливой случайности или другим обстоятельствам, милый официант продолжал крепко спать, а Юнги смог «спокойно», совесть замучает его в любом случае, доехать до своего домика без происшествий на дороге. Припарковав автомобиль за домом, Юнги очень осторожно поднял паренька, перекинул через плечо и первым делом занес в свои владения – одноэтажный деревянный домик с чердаком.       «Куда его положить? На кровать? Может, на диван? Нет, к нему не привяжешь, и он свалится. На чердак? Нет, там пыльно и холодно. Тогда на кровать!», размышлял Юнги, проходя в дом. Паренек еще не проснулся, хотя уже давно должен был. Так даже лучше – меньше хлопот, а то еще начнет дергаться и вырываться. Юнги положил официанта на кровать в углу единственной комнаты и сел рядом, обдумывая, как лучше его связать. «Лучше веревка или оставить скотч? Блин, надо было хоть кино посмотреть! Серьезно? Да, как будто я знал, что украду человека! Так, думай! Соображай!», Юнги пытался хоть как-то заставить свой мозг работать. Но не придумал ничего лучше, чем оставить на ногах скотч, а руки привязать к изголовью кровати, однако сделать все так, чтобы утром парень не страдал от боли в мышцах, понимая, что это не самая главная проблема, которая завтра будет беспокоить его жертву.       Юнги немного расслабился, занес покупки в дом, отогнал машину к управляющему деревней Санты и вернулся к себе по тропинке через лес. Повезло, что никто не заходит к нему, и он живет в самом отдаленном от парка домике. Да и друзей, которые могли бы неожиданно приехать на праздник, у него тоже не было. Как и семьи. Мин переоделся в теплые домашние штаны и один из ненавистных свитеров с оленями, приготовил еще один комплект рождественской одежды для своей «жертвы», который оставил на маленькой деревянной скамейке возле кровати, разжег отделанный крупными камнями камин, пуская в дом необходимое тепло. Юнги подошел к постели со спящим официантом, накрыл парня вязаным шерстяным пледом, а под голову положил свою любимую подушку.       Юнги устроился на небольшом мягком диванчике перед крохотным цветным телевизором, по которому показывали очередную рождественскую комедию. «Есть ли фильмы, где ты похищаешь человека, чтобы не скучать в Рождество? Наверняка есть! Может посмотреть и послушать, что обычно говорят похитители своим жертвам, когда те только понимают, что находятся далеко не дома?», истязал себя различными беспокойствами Юнги, так и не придя к единственно верному решению о том, как лучше сообщить официанту о том, что он его похитил и почему он это сделал.

***

      В доме потихоньку стало теплеть. Запахло мандаринами, которые очищал от кожуры Юнги, попутно переключая каналы, так и не находя ничего стоящего для просмотра. Было уже за полночь, но сна не было ни в одном глазу – то ли совесть мучила, то ли кошки на душе скребли, а мысли совсем не давали покоя. Так и не найдя ответов, Юнги устало поплелся на кухню. Может, шоколадное печенье сделает разговор «проще». Это вряд ли, но занять себя чем-то хотелось. Хоть Мин и не переносил рождественские угощения, от которых так и воняло семейной заботой, но на работе все сотрудники учились печь «мерзкие печенюхи». Это входило в обязательное условие переподготовки персонала, поэтому отвертеться никак не получалось. Все же он работает в детской деревне Санты, а некоторые экскурсии даже предлагали детям и их родителям попробовать испечь печенье собственного приготовления. Запах вкуснейшего свежеиспеченного лакомства заполнил собой небольшой домик, смешался с ароматом мандаринов и создал даже какое-то подобие уюта, которого никогда раньше не было в холодном жилище одинокого Юнги.       Юнги хотел вернуться к телевизору и продолжить валяться на диване, но заметил, что паренек начал просыпаться и пытался даже двигать ногами. «Может, надо было завязать глаза, чтобы он меня не узнал потом?», только успел подумать Мин, но было уже поздно. Парень сначала с трудом разлепил глаза, привыкая к тусклому свету, а потом так широко их распахнул, что в уголках даже скопились крохотные слезинки. Он хотел пошевелиться, но не мог из-за связанных рук и замотанных скотчем ног – мог только дергаться и раздирать тонкую кожу веревкой, чего Юнги так опасался. - Не шевелись, - очень ласково попросил Мин, с некой долей страха и ужаса подходя к парню, будто это не он его похитил и связал. - Что происходит? Где я? – с тревогой спросил испуганный официант и начал биться в истерике и еще больше драть кожу на запястьях. Слезы крупными каплями скатывались по розовеньким пухлым щечкам. - А.. ну… это… я… как бы…, - пытался что-то выговорить Юнги, но в голову ничего не приходило. Он так растерялся от одного вида слез на щеках недавно такого сияющего от счастья официанта, что даже не смог взять себя в руки и толком объяснить, что все же происходит и почему паренек связан. - Ты кто? Выпусти меня! Что ты сделал со мной? – еще сильнее барахтался в кровати парень. «Блин! Блин! Блин! Что делать?», не находил себе места Юнги. Попытаться поговорить или снова усыпить? Может, лучше усыпить, а уже завтра утром придумать что-то связное. Может даже целое предложение: «Я тебя похитил!». – Почему я здесь? Что происходит? – кричал в след уже убегающему куда-то Юнги паренек.       Юнги метнулся за тряпкой со снотворным, чтобы избежать лишних вопросов и аптечкой, чтобы потом спокойно обработать раны. Даже одной маленькой царапинки не желал видеть на этих прекрасных ручках. Парень продолжал кричать и барахтаться в кровати, пытаясь выпутаться, но только делал себе хуже. Мин по-прежнему молчал, возвращаясь к связанному официанту, только сейчас понимая, что он не снял с того ботинки. Не то, чтобы проблема, но спать в обуви будет неудобно. Юнги оставил аптечку и тряпку со снотворным на тумбочке и аккуратно снял ботинки, удерживая парня за ноги. Тот не останавливал своих попыток высвободиться, заливая горячими слезами одежду и плед, пытался кричать и требовал развязать его. - Успокойся, я прошу тебя, - деликатно потребовал Юнги, отставляя ботинки в сторону и присаживаясь на кровать. Он потянулся к веревке и отвязал одну руку, чувствуя всю дрожь и страх паренька, касаясь мягкой кожи на запястье. – Не дергайся, я просто обработаю рану, - сообщил о своих намерениях Юнги, принимаясь за обработку раны. Похитители обычно так не делают – им не свойственны вещи вроде сострадания к жертве. - Пусти меня! Мне больно, - плакал официант, продолжая уже слабые попытки выдернуть руку, но ничего не получалось. Тело не слушалось – слишком ослабло от действия снотворного. Теплота в доме и вкусный запах печения клонили его в сон. Сопротивляться становилось все тяжелее и тяжелее. Силы были на исходе. – Пожалуйста, отпусти, - залился слезами паренек, чувствуя, что его руку слегка сжал в своей руке похититель, и вздрогнул, когда перекись стала пощипывать. Юнги наложил сверху мазь для заживления ран и забинтовал запястье, после чего осторожно привязал руку к кровати так, чтобы веревка больше не натирала. Со второй рукой Мин поступил также. Официант уже не так сильно давал отпор – лишь слегка дергал ногами и проверял, насколько крепко привязан к кровати.       Юнги и сам немного успокоился и перестал так сильно паниковать, хотя все еще не решался сказать правду, сосредоточив все свое внимание на пухленьких розовых щечках, по которым продолжали стекать крупные соленые дорожки слез. Ведь в них был виноват именно он – а ведь Юнги так рассчитывал на сияющую улыбку и счастливый взгляд. Правда, не при таких обстоятельствах. Руки потянулись к лицу паренька, осторожно легли на щеки и стали вытирать горячие слезы. Официант вздрогнул от сильнейшего страха или шока. Юнги почувствовал страх, быстро убирая руки и отворачиваясь под предлогом того, что нужно убрать аптечку на место. - Извини, - тихо прошептал Юнги и снова скрылся.       Он прекрасно понимал, какие последствия ожидают его самого, но не подумал о том, как отразятся его действия на милом официанте. Ведь он будет страдать не только физически, но и душевно, не зная, что Юнги не собирается причинять ему вред. Но Юнги не хочет, чтобы его ненавидели, только потому, что он поступил слишком необдуманно, как обычно и поступают люди – может, все было зря? Может, не стоило надеяться, что когда-нибудь и ему повезет? Что он перестанет быть одиноким, несчастным и брошенным всеми? Может, стоило просто спросить номер или пригласить куда-нибудь, получить отказ и жить дальше? Его личные эгоистичные желания не должны стоять выше, чем чья-то сияющая улыбка, чье-то счастье, чья-то жизнь, разрушенная одним неверным поступком.       Юнги уже хотел пойти отвязать слишком прекрасного официанта, но подойдя к кровати, заметил, что тот заснул. Мин поправил покрывало и решил подождать до утра…