Оказия 1: Начало восхождения
20 декабря 2018 г., 21:22
Имя моё — гром, из-за рокота которого раскалывается безмятежное небо. Имя моё — Ганнибал. Сын Ваала и Астарты. Я был низвергнут в бездну к титанам, дабы коротать там бесконечный срок своего заточения. Кто меня низверг? Тот, кому я доверял больше всего. Тот, кому я подарил своё сердце. Тот, кто предал меня.
Над холодной речной водой стелился загадочный туман, покрывающий всю её поверхность. Воду окружал чёрный непроходимый лес, полный колючих растений и кривых деревьев, словно корчащихся в агонии. Берега реки были песочными, и на одном из них сидела чёрная тень. Она то опускала руки в воду, то вытаскивала — умывалась. Тень тяжело дышала, ледяной воздух проникал в могучее чёрное тело. Почему оно было чёрным? Вероятно, закоптилось в огненной бездне, в которой томились титаны. От этой гари тень и пыталась отмыться, дрожа от холода. По коже бегали мурашки. Тень не боялась холода, скорее, он придавал ей бодрости и немного заглушал злость. Глаза походили на тлеющие угли, рассеивающие своим светом мрак.Ты был моим Богом. И ты отвернулся от меня.
Боль пульсировала. Она взрывалась в груди и распространялась от солнечного сплетения до кончиков пальцев и макушки. От волн боли стояла кровавая пелена в глазах. Руки саднило.Сколько я кричал? Сколько я взывал к тебе и просил о милости? Веками меня разрывало на части и собирало обратно. Я едва помню, кем я был до того, как угодил в бездну титанов. Я — Ганнибал. Ты — мой дорогой Бог. Молох. Мой Молох.
Тень провела рукой по воде, прошептав несколько слов на древнем языке огня, и вгляделась в гладь. Она увидела двух демонов: своего Бога и кого-то незнакомого.Предатель!
Тень громко и нервно рассмеялась от распирающей боли в груди. Невидимая рана болела, как рваный кусок плоти, и тень не могла от неё избавиться. Тень подумала, что исправить всё может лишь одно убийство. Одна смерть — и всё. Конец боли — начало новой эры. Но, чтобы всё прошло гладко, необходимо тщательно разработать план. Обрести единомышленников. Подобрать подобающее оружие. Сделать всё чисто. Настолько, чтобы сам Бог оказался в неведении.***
Люциан поглаживал Молоха по волосам, лёжа под ним на столе, одной рукой, а другой — грудь, расстёгивая пуговицы. Главком рычал что-то ободряющее, неистово целуя шею генерала, отчего тот негромко стонал. Покончив с пуговицами, Моргенштерн стал гладить Молоха по уже обнажённой груди и довольно улыбаться: он не переставал восхищаться своим мужем, пусть даже у того был лёгкий животик. Грело то, что он возник после того, как Люциан появился в его жизни. Сильная твёрдая грудь, словно выточенные из камня плечи, огромная широкая спина — всё это возбуждало генерала, когда он проводил по рельефам тела руками. Поцелуи Молоха становились всё ниже, прикосновения — всё интимнее. Главком остановился на груди и стал ласкать языком один из сосков. Свободной рукой Молох ощупывал своего супруга: возбудился ли он в той мере, что и он сам. Когда ответ стал победным «да», главком с тихим рыком приблизил Люциана к себе, чтобы они оба прочувствовали заводящую пульсацию. — Как будто ты не знаешь, что я хочу тебя, — приподнявшись на локтях, хмыкнул Люциан, жадно любующийся своим мужем. — Не знаю, — качнул головой Молох. — Может, расскажешь об этом? — Да что тут рассказывать, — усмехнулся генерал и прищурился. — Возьмите меня, господин главнокомандующий. Мне не терпится ощутить в себе ваш член, такой твёрдый и сочный. Молох отпустил вожжи фантазии, и на секунду он почувствовал себя в Эдеме. Так же тепло, блаженно и умопомрачительно. — Сначала заслужи, салага, — поддразнил главком генерала. Люциан засмеялся и сел на столе, взяв в ладони член любимого и начав ему мастурбировать. Спустя мгновение он взял его в рот, и Молох закатил глаза от наслаждения. Казалось, стоит поднажать — и он вообще начнёт стонать. Но всё пошло не так. В дверь кто-то настойчиво постучал и подёргал ручку. — Кто там, мать вашу? — рявкнул отрезвевший главнокомандующий. — Босс, здесь Люциста, я и Йенс, — послышался голос Слайза. — Дело, не требующее отлагательств. Очень срочное. Молох дал Люциану пару минут на сборы и стал с сожалением одеваться. Вот тебе на — ты снял со сладкого, сочного, ароматного мандарина шкурку, приготовился насладиться его соком и мякотью, как вдруг тебя резко оборвали, и ты уронил его на пол. Хана мандарину, тебе и твоим сладким мечтам о нём. Так-то. Молох с раздражением открыл дверь. — Надеюсь, у вас кто-нибудь умирает, иначе я вас всех с лестницы спущу, — и пошёл в своё кресло, поманив за собой Люциашку, который томно подсел на подлокотник. — Говорю сразу: ситуация критическая, — начал Йенс Гросс. — Дело в том, что ваш прошлый любовник, которого вы упекли в бездну титанов, вырвался оттуда и бродит теперь не пойми где. — Я пытаюсь вычислить его местоположение, но пока тщетно, — продолжила Люциста. — Я знаю одно: далеко он уйти не мог. Он наверняка сейчас очень ослаблен. Предположительно он находится сейчас в Тартаре, но кто знает, сколько ему понадобится времени, чтобы добраться до круга, на котором вы живёте или правите. — Я позабочусь о Люциане, — закончил Слайз, — чтобы он не влип в эту историю. Мы можем отступить на Первый круг или даже мир людей, чтобы обезопаситься. Босс, вы можете на меня положиться. Люциан сидел, округлив глаза. Когда речь закончилась, он слез с подлокотника и отошёл от Молоха. — Ты же говорил, что ты убивал каждого после секса с тобой, — прищурился генерал. — Убивал, — кивнул Молох, — но по-разному. — Но он не умер, — тихо проговорил Люциан. — Почему ты не убил его, как остальных? Ты что-то чувствовал к нему на момент расставания? Молох не любил, когда копаются в причинах его поступков и всячески психически анализируют, но ради Люциана он был готов потерпеть, хоть злоба и накатывала. Главнокомандующий сжал кулаки. — Может, и чувствовал, — пожал плечами главком. — Это было давно. Я думаю, за всё время нахождения в бездне с титанами он давным-давно тронулся. Это уже не тот демон, которого я знал, так что для ревности тут попросту нет места, Лю. «Лю» немного растопило наросший на сердце лёд, и генерал неуверенно хмыкнул. — Что будет, когда он доберётся до тебя? — спросил Люциан. — Эпичнейшая битва из всех, — Молох обвёл руками пространство, чтобы показать, насколько битва получилась бы эпичной. — Но необходимо удостовериться, что он ищет именно меня. Если это так, разговор будет коротким, если нет — я выдерну ему все внутренности через глотку. Люциан, необходимо обезопасить тебя. Меня убьёт только Марта, которая принадлежит тебе. Не проворонь её. Хотя, возможно, он тоже обзаведётся каким-нибудь мощным оружием. Я хочу, чтобы Слайз проследил, чтобы никто не смог воспользоваться остальными косами Самаэля. К тому же, практика показывает, что из Слайза телохранитель, мягко говоря, не очень. Я доверяю тебя Йенсу, Люциан. Йенс, не своди с него глаз. — Так точно, шеф, — отчеканил Гросс, поднял голову и молодецки улыбнулся. — Я тебя не подведу. — Очень на это надеюсь, — с нажимом ответил главнокомандующий, после чего повернулся к Люцисте. — А ты, коварная женщина, займёшься типичным женским делом — будешь следить за каждым его шагом. — Сексист, — смело бросила ему в ответ Люциста. — Пожалуй, — согласился Молох. — В общем, господа, вы знаете, что делать. Мы не знаем, с какого боку он к нам подойдёт и насколько будет велико число его сторонников, но мы должны держать ухо востро. — А что будешь делать ты? Пойдёшь к нему навстречу? — с нотками ревности произнёс генерал. — Люциан, подойди ко мне, — вежливо попросил Молох. Генерал заупрямился и замялся. — Живо, — приказал главнокомандующий. Моргенштерн рвано вздохнул и дёрнулся, и пошёл. Молох посадил его к себе на колени и приложил его ладонь к своей груди, туда, где сердце. — Слышишь? — Слышу, — угрюмо произнёс генерал. — Оно бьётся так сильно только в твоём присутствии. У меня пульс не ускоряется, уже даже когда я кого-то убиваю, настолько я к этому привык. Но благодаря тебе я чувствую себя живым, так что, пожалуйста, давай обойдёмся без глупостей, хорошо? Ганнибал — сын Ваала. Думаю, в прошлом действия Ваала были обусловлены желанием мести. Он отомстил и поплатился. Ганнибал тоже заплатит за все те неудобства, что причинил мне и тебе. Мы поймаем этого ублюдка, и ради тебя я разорву его на мелкие кусочки, ты меня понял? Люциан слабо улыбнулся. — Понял. Спасибо, Мо. — А вы, зеваки, чего варежку раскрыли? — обратился главком к своей свите. — За дело, быстро! Топ-топ-топ на работу! Люциста усмехнулась, демонстративно оттянула лямки платья и хлопнула ими, после чего удалилась. Разум Слайза был затуманен этим зрелищем, и он присвистнул, выйдя за ней вслед. Йенс отдал честь и тоже удалился. Люциан и Молох остались вдвоём. — Почему я должен покидать тебя? Мы с Мартой защитим то, что нам дорого. Я лично отрежу этому ублюдку яйца, — пообещал Люциан. — Лю, ты ведёшь себя как типичная влюблённая принцесса, — заулыбался Молох. — Это мило, конечно, но оставь бой настоящим мужчинам. — Так я ещё и мужчина не настоящий?! — Люциан скрестил руки на груди и отвернулся, сидя на коленях любимого. — Ты самый лучший мужчина на свете, Люциан, — произнёс Молох с благосклонной улыбкой, — но бой этот не твой. Я сам должен вдолбить паскуду в землю и сделать финальный копок лопатой. У тебя же будет блестящая возможность посмотреть, как хорош твой муж. Определить, достоин ли я тебя. — Ты серьёзно? — растаял Люциан. — Нет, конечно, — грубо оборвал его Молох. — Я мужчина твоей мечты, и всё тут, возражений я не потерплю. Моргенштерн в моральном плане ощущал себя подтаявшей ванильной мороженкой в хрустящем вафельном рожке, по которой Молох властно, жарко и жадно провёл языком.***
Ганнибал брёл по улицам шумного и безумно яркого города, казалось, сплошь состоявшего из неоновых вывесок. Куда они только ни зазывали — «Чай, кофе, потанцуем? Пиво, водка, полежим?». Ганнибалу было глубоко плевать на это окружение. В его серых глазах танцевала мириада огней, от которой он не получал ни малейшего удовлетворения. Ему хотелось силой мысли превратить всё это в песок, но тогда он привлечёт к себе слишком много внимания раньше времени. Внешность у Ганнибала была приметная — томогавк белых волос на голове, пирсинг под губой, очки-половинки, скрывавшие лёд его глаз. По фигуре Ганнибал был хорош собой, но прятал свою красоту под плащом. Благодаря тяжёлым сапогам создавалось впечатление, что с каждым шагом Ганнибал ходит и забивает гвозди. Неожиданно он столкнулся в задумчивости с прохожим. — Смотри, куда идёшь, падаль! — рыкнул на него здоровенный краснокожий демон. Ганнибал был очень гордым демоном. — Непременно, — сухо ответил Ганнибал и хрустнул шеей — этого движения хватило, чтобы сломать демону позвоночник. — Достаточно аккуратно? — Что ты со мной сделал?! — закричал краснокожий амбал не в силах двинуться. Вокруг них уже начинала собираться толпа. Ганнибал поставил бедному демону сапог на спину и ухмыльнулся, склонился к нему. — Я всего лишь сломал тебе позвоночник, хотя это лишь вершина айсберга того, что я могу сделать с тобой. Если ты извинишься, я оставлю тебя в покое. — Кто-нибудь, позовите копов!!! — взмолился демон, зажмурившись, и стал пытаться двинуть хотя бы пальцем. Что-то мешало ему регенерировать, и это напугало беднягу до слёз. — Сюда никто не приедет, — прищурился Ганнибал, создав вокруг себя и демона стену, состоящую из чёрного дыма. — Извинись, и я уйду, оставив тебя догнивать до твоей естественной смерти. — Вылечи меня, прошу! Я молю о пощаде, о злейший из князей тьмы! Ганнибал легко и бодро расхохотался. — Как ты меня вознёс. А до этого кем я был, напомни? — он прищурил глаза, и ужасная боль пронзила всё тело неподвижного демона. — Падаль! — взвыл демон. — Я назвал тебя падалью! Я молю о прощении, коварнейший господин! Вылечи меня, и я стану твоим вестником, все преклонятся пред тобой! Я положу Ад к твоим ногам! Остальные демоны за стеной наблюдали за происходящим, но ничего не говорили — лишь перешёптывались и гадали, чем это кончится. Послышалась сирена полицейской патрульной машины. Ганнибала это не волновало. — Ад к моим ногам? Интересно, — он потёр меж пальцев невидимую пылинку. — Ты присягнешь мне на верность и поклянёшься обратить моих врагов в пепел, как бы слаб ты ни был? — Клянусь! Я стану вашим фамильяром, коль вам будет угодно! — молил в слезах краснокожий амбал. Больше всего на свете он боялся быть беспомощным и зависимым. — Как тебя зовут, плаксивое создание? Разговор прервали полицейские, подошедшие с пистолетами наголо. Один из них, самый смелый, заговорил. — Эй, ты, клоун, а ну быстро отпустил его! Здесь запрещена магия! Именем закона и господина главнокомандующего я требую, чтобы ты отпустил заложника и сдался! — Господина главнокомандующего? — задумчиво пожевал это слово Ганнибал. — А кто сейчас главнокомандующий? — спросил он своего заложника и надавил сапогом на спину. — Молох! Его знает весь Ад! — Молох? — Ганнибал по-змеиному улыбнулся, по его телу прошла дрожь от его же собственной мощи и возбуждения. — Мой ненаглядный Молох… Ну, так как тебя зовут, червяк? — Андазор, о всемогущий! — Что ж, Андазор, твоим первым заданием будет уничтожение этих клоунов в форме. Справишься? — Всё что угодно для вас, повелитель! — Ганнибал отменил свою кару, и Андазор вскочил на ноги, чтобы позже преодолеть барьер и броситься на полицейских. Это было последнее, что он сделал, потому что позже его скрутили и отправили посидеть в патрульной машине. — Жалкая собака, надо было убить его. Впрочем, чем скорее обо мне услышит Мо, тем лучше, — задумчиво произнёс Ганнибал и растворился в дыме. Один из полицейских доложил о произошедшем начальнику, и вскоре Ганнибала объявили в розыск. Он слышал, как его охарактеризовали как «какого-то бешеного панка» и усмехнулся. — Они ещё услышат обо мне, — пробормотал Ганнибал, материализовавшись через несколько кварталов от перекрестка, где всё и произошло.***
Люциста расхохоталась, едва не уронив наушники, и отправила сигарету в пепельницу. Только что на экране была проиграна запись того, что произошло на перекрестке в центре Пандемониума. Ей позвонил Йенс Гросс, которому доложили о странном субъекте, возникшем буквально из ниоткуда и устроившем беспорядки. Люциста бабочкой выпорхнула из своего казино, надев подаренную Молохом шубку, и направилась в полицейский участок. Её встретил Йенс, во рту которого не было конфеты — значит, он был чем-то озадачен. — Здравствуй, Йенсик, — улыбнулась Люциста. — Вам удалось задержать кого-то интересного и очень могущественного? — Если бы, — он потер лысину, — он ушёл у нас из-под носа. Чёрт возьми! — вскипел он. — Он наверняка направляется в штаб, чтобы там схлестнуться с Молохом. Если мы его пропустим, можно считать, что работы нам больше не видать, как своих ушей. Люциана опять кто-нибудь изнасилует, и… — Тш-ш! — успокоила его демонесса. — В этот раз нас больше. Никто не доберётся до Люциана, пока мы того не захотим. Слайз уже увёз Люциана на Сицилию к матери, как ты и просил. Пришлось, правда, купить радио-няню, чтобы быть с ним всегда на связи, — женщина показала маленькую розовую рацию. — Если на него кто-нибудь нападёт, я тут же материализуюсь, и мы со Слайзом надаём ему по щам. Ну, или задержим до прихода Молоха. Всё будет хорошо! — Этот хлыщ швыряется магией, как бесёнок манной кашей, — вздохнул Йенс. — Он нарушил несколько законов, едва появившись. Когда придёт пора сажать его, это будет уже несколько пожизненных. Это чертовски опасный хрен! Сама посмотри, — и направил демонессу к экранам с видеозаписями. Люциста нервно закурила, посмотрела запись и расхохоталась. Йенс напрягся. — Ты чего? — Твои полицейские специально ждали, пока он исчезнет? Ну и работнички у вас, чесслово, — демонесса раздавила сигарету в пепельнице и отвернулась, начав разминаться. Разминаться — показывать свои самые симпатичные части тела другим полицейским, уставившихся на неё. Йенс кашлянул, напомнив полицейским, кто они и где находятся, после чего положил ладонь на поясницу Люцисты, чтобы та сделала несколько шагов желательно к выходу. — Мы поймаем ублюдка, — Моргенштерн похрустела пальцами, — ещё до того, как он схлестнётся с Молохом. — Надеюсь, — мрачно согласился Гросс и проводил женщину взглядом.
