Статус обновлен

Всем и каждому когда-нибудь абсолютно точно было известно такое парадоксальное состояние, не то чтобы ленивой бодрости, но чего-то определенно родственного ей. Состояние, когда болезнь отступала, но никакого бумажного — читать «официального» — тому подтверждения пока не накалякалось. Тело требовало активности, при чем совершенно не обязательно агрессивной, как при полном выздоровлении, а, скажем, такого безобидного типа, чтобы устраивала и бдящую совесть (разумеется не свою, а, например, родительскую), и затосковавшую по приключениям задницу (указание принадлежности оной, пожалуй, никогда не требовалось). Это волнительное чувство возникало ещё в школьные годы, когда зуд и жажда заняться чем-нибудь приятным и непременно бесполезным, пересиливали желание лежать на диване пластом, периодически издавая сопение, кряхтение и какие-то клетчатые звуки, погребенного под горой одеял простудившегося чудовища. Ведь, когда ещё будет столько свободного времени, а? Да, наверняка, такое случалось переживать каждому в детстве.       Так вот. Дружеское напоминание для Гэвина Рида: у Ричарда детства не было.       — Черт бы тебя побрал, тостер ты кухонный!       До зубов вооруженный желанием хорошо провести время где-нибудь вне дома и до ушей укутанный шарфом, Гэвин уже теряет всякое терпение. Всего в каких-то двадцати минутах езды от его дома находится самый уютный бар во всём Детройте. Более того, сегодня четверг, а каждый, кто посвятил хотя бы один четверговый вечер жизни «Берлоге Джо», знал — в первый день Бог сотворил небо и землю, а на четвертый он создал «День крафтового пива». То, что событие это было поистине Библейское — сомневаться никогда не приходилось. Кроме этого, как бы забота и внимание Девятки не льстили мужчине, всё же, повсеместное присутствие и попытки врачевания над с каждым разом всё быстрее сдающимся детективом немного смущали, или, как мысленно поправлял себя сам Гэвин, ощутимо раздражали. Что именно Рида не устраивало он толком сформулировать не мог, по крайней мере так, чтобы произнеся всё свои доводы перед зеркалом они звучали хотя бы в половину убедительнее чем есть. А Ричарда, похоже, такое положение дел вполне устраивало. Готовка, прием таблеток, уколы и даже иногда небольшой массаж шейно-воротниковой зоны — со всем этим Гэвину пришлось смириться. Последнее же из перечисленного более всего забавляло андроида, так как человек в его руках настороженно замирал, и, кажется, не дышал, но вскоре, расползающееся теплыми волнами удовольствие брало свое и он нехотя расслаблялся, после чего его неминуемо начинало клонить в сон. В общем, RK900 был рядом, благодаря чему детектив семимильными шагами шёл на поправку. Только вот скребущее ощущение сюрреалистичности происходящего не давало Риду покоя: чем больше своих действий и переживаний он пытался разложить по полочкам и как следует отрефлексировать, тем сильнее становилось нарастающее чувство непонятной тревоги. Ему срочно нужно было побыть одному и на один вечер перестать думать: хотелось просто посидеть и потупить над бокалом крепкого и горячительного — озноб всё ещё толком не отпускал его — и порассматривать небольшой аквариум над любимой барной стойкой. Такой вот сеанс антистресс-терапии планировался. Ключевое слово «планировался» употреблено в прошедшем времени и, похоже, перейти в форму времени настоящего и завершенного ему было не суждено.       Но каким бы решительным Гэвин не был в эту минуту отстаивания своей независимости и прав на свободу, Ричард, черт бы его побрал, был непоколебим. Стальные нервы, кремниевые мозги, железные я… Ну, да. Высокоинтеллектуальный юмор. Гэвин бы непременно усмехнулся собственной остроте, но всё это уже начинало его порядком бесить. В куртке и шерстяной удавке было пиздецки жарко, а напарник по-прежнему препятствовал задуманной смене локации.       — Я не буду идти на поводу у Ваших желаний, Гэвин. Нахождение в баре никак не ускорит Ваше выздоровление, а употребляемый Вами алкоголь, только усилит почему-то повышенную сейчас нервозность, которую я и без того нахожу странной, — договаривая, Ричард выразительно поднимает брови, его взгляд становится испытывающим, словно человек перед ним — до боли интересный эксперимент. Гэвин же, напротив, продолжает смотреть в упор, с вызовом, хотя где-то внутри, панически шепча тоненьким голоском проносится мысль: «Он знает. Он заметил». Пояснить самому себе, что именно знает, и что именно заметил, значит, начать заниматься самокопанием, а это как раз то, от чего он так хотел отдохнуть. Нужно было срочно что-то сделать. Что-то, что вывело бы его тостер из душевного равновесия. Гэвин решается. В конце-концов, со старшим братом когда-то и не такое прокатывало. Ричард продолжает стоять мраморным изваянием, перегородив собой выход из комнаты, когда Рид вдруг глубоко вздыхает и обрушивается на андроида с очень крепкими и не поддающимися логическому объяснению объятиями. Просто сгребает в охапку растерявшегося девианта, наваливается всем телом и повисает, сцепив руки у того за спиной, в районе лопаток. Что ж, подобное уже случалось, правда при других, более уместных обстоятельствах. Устроившись подбородком на плече замершей машины, Рид ещё раз очень делает шумный и горестный вздох и нарушает тишину невероятно тоскливым:       — Пожалуйста, Ричард.       Краем глаза мужчина замечает, как диод заливается желтым. Кажется, получилось.       — Хорошо.        Риду даже сперва кажется, что он ослышался, потому как в голосе Ричарда лязгает что-то металлическое, как будто бы ему нужно срочно прочистить горло или выпить воды, если бы у него вместо динамика были голосовые связки. В том, что это не слуховая галлюцинация, он убеждается когда напарник добавляет, звуча тверже и увереннее:       — Но я сам Вас отвезу.