Омега с запахом корицы

Прошло три месяца. Дом Хосока и квартира Чонгука теперь жили по другому ритму — без громких вечеринок, без ночных рабочих созвонов, без спонтанных поездок. Всё крутилось вокруг сроков, анализов, расписаний врачей и тревожных вопросов «а это нормально?». Сроки родов стояли рядом — разница меньше недели. Врачи сразу предложили одну клинику и одну команду. Так было спокойнее всем. Кроме, конечно, Хосока и Чонгука — они умудрялись паниковать даже при идеальных показателях. За несколько дней до родов — Почему он так тихо двигается сегодня? — уже третий раз спросил Хосок. — Потому что дети не обязаны работать по твоему графику, — спокойно ответил Юнги, сидя с планшетом. — Он шевелился час назад. — Час — это много. — Это нормально. — Я напишу врачу. — Ты уже писал врачу. — Я позвоню врачу. Юнги поднял взгляд: — Хосок. — Да. — Сядь. Он сел. — Дыши. — Я дышу. — Нет. Ты проводишь аудит воздуха. Хосок нервно усмехнулся и всё-таки выдохнул глубже. Но ладонь с живота Юнги так и не убрал — будто проверял связь. — Я помню ту ночь, — тихо сказал он. — Когда тебя привезли после нападения. Юнги замолчал. Память была жёсткой — слишком резкой для обычного дня. Тогда удар пришёл внезапно. Тогда врачи говорили «критично». Тогда страх был не теоретический. — Я тоже помню, — спокойно сказал Юнги. — Поэтому сейчас мы в лучшей клинике, с лучшей командой, и под круглосуточным наблюдением. Это не тогда. — Я всё равно боюсь. — Я знаю. Он протянул руку — Хосок сжал её сразу. — Бояться — нормально. Паниковать — утомительно. — Я стараюсь паниковать структурно. — Конечно стараешься. В квартире Чонгука было не лучше. — Сумка собрана? — в четвёртый раз спросил он. — Да, — ответил Чимин. — Документы? — Да. — Зарядки? — Да. — Вторая сумка? — Да. — Третья? Чимин рассмеялся: — Мы рожаем, а не переезжаем страну. Чонгук ходил кругами. — Я ничего не могу оптимизировать в этом процессе — мне это не нравится. — Ты можешь держать меня за руку. — Это слишком мало. — Это очень много. Он остановился перед ним, осторожно опустился на колени, прижался лбом к его животу. — Я боюсь за тебя. Чимин сразу стал серьёзным. Провёл пальцами по его волосам. — Я знаю. Но я не один. — Никогда. — Тогда всё правильно. День родов Схватки у Чимина начались первыми. Рано утром. Резко. — Чонгук… — голос дрогнул. — Похоже, всё. Чонгук проснулся за секунду. Не постепенно — мгновенно. — Время? — Не знаю — но больно. Он уже звонил врачу, вызывал машину, надевал куртку не той стороной, ронял ключи. — Спокойно, — сказал Чимин сквозь дыхание. — Пожалуйста, спокойно. — Я абсолютно спокоен. — Ты надел два разных кроссовка. — Это тактическое решение. Через три часа в той же клинике начались роды и у Юнги — стимуляцию планировали заранее из-за медицинской истории после нападения. Врачи решили не тянуть. Хосок побледнел ещё в коридоре. — Я буду рядом, — сказал он врачу так, будто это приказ. — Вы будете рядом, — спокойно ответили ему. Роды у Чимина проходили эмоционально, громко, живо. Чимин не сдерживался — ни в звуках, ни в слезах, ни в страхе. Ему нужно было выпускать всё наружу. — Чонгук! — он сжимал его руку так, что потом останутся следы. — Не отпускай! — Я здесь! Я здесь! — Чонгук повторял как якорь. — Мне страшно! — Я знаю! — Это больно! — Я знаю! — Ничего ты не знаешь! — Да, не знаю — но я с тобой! Он говорил без фильтров, без красивых фраз — только правду присутствия. Когда раздался первый крик ребёнка, Чимин разрыдался сразу — облегчение, шок, счастье — всё вместе. — Это он? Это он? Это он?! — Да, — сказал врач. — Ваш сын. Чонгук заплакал молча — слёзы просто текли, пока он смеялся. У юнги же в свою очередь все было тише, сдержаннее, но внутри — буря. Он дышал по счёту. Слушал врача. Держал ритм. Но страх жил глубже — старый, телесный. Тогда боль означала потерю. Тогда кровь означала конец. Тогда он почти не успел. — Юнги, смотри на меня, — говорил Хосок. — Только на меня. И он смотрел. Не на свет. Не на приборы. Только на него. — Всё под контролем, — повторял Хосок. — Всё под контролем. Юнги кивнул — но пальцы дрожали. — Если что-то пойдёт не так… — Не пойдёт. — Хосок — — Не пойдёт. Когда крик ребёнка разрезал воздух, Юнги зажмурился — и только потом позволил себе выдохнуть. По-настоящему. — Стабильно, — сказал врач. — Всё хорошо. Только тогда он заплакал — тихо, почти беззвучно. Одна большая палата — по их просьбе. Две кровати. Два прозрачных бокса рядом. Чимин сиял усталостью и счастьем одновременно — глаза красные, улыбка беззащитная. Юнги выглядел вымотанным — но спокойным, как после пережитой бури. У каждого на руках — сын. — Посмотри на него… — шептал Чимин. — Он настоящий… — Очень, — тихо ответил Юнги, глядя на своего. — Даже слишком. На диванчике у стены сидели Хосок и Чонгук. Галстуки сняты. Рукава закатаны. Лица уставшие до пустоты — и абсолютно счастливые. — Мы сделали это, — тихо сказал Чонгук. — Они сделали, — поправил Хосок. — Да. Они смотрели — не отрываясь. На мужей. На сыновей. На жизнь, которая теперь была больше их самих.