You're mine

      Хайд, если честно, не хотел вновь влюбляться, это ведь так больно… Сервамп просто искал очередную игрушку, в надежде хоть немного развлечься… Но Лихт по-настоящему прекрасен, хоть и холоднее арктических льдов. Может быть, он и вправду ангел, только что он, в таком случае, забыл на земле, среди всех этих жалких людишек? Лихт живет в своем собственном мире, он разговаривает с животными и, если честно, не особо любит людей, странно вообще, что он играет для них, отдавая всего себя музыке. В этом, наверное, и ответ. Парень играет не для них, хоть и вряд ли для себя. Он просто позволяет всем им слушать, делится частичкой прекрасного с теми, кто, может быть, и не заслуживает этого.        Хайд не знает, когда конкретно он влюбился, осознание приходит слишком поздно. Просто, он ловит мимолетные улыбки Лихта, когда тот играет на фортепиано. Просто, он наблюдает за ангелом, когда тот спит. Лихт нереально милый в ночное время, выглядит сказочным героем, в лунном свете, когда ресницы слегка подрагивает и грудь мерно вздымается. Хайд хочет прикоснуться. Хайд хочет скрыть ангела ото всех, спрятать его. Хайд — воплощение Жадности, он — грех, а ведь Ивы — причины… И ведь верно, желание присвоить, обладать, никому не позволить прикоснуться… Та еще жадность… Узнай об этом Лихт, утопил бы в святой воде и на километр не подпустил бы.       Желания перерастают в одержимость. Хайд провоцирует Лихта на драки. Лучше вспышки гнева и ненависти в ледяных глазах, принадлежащие лишь Лоуллесу, чем обычный холод, с которым пианист относится ко всем. Хайд ловит эмоции, направленные на него, улыбается дерзко, продолжая свой спектакль. Лихт замечает странное поведение сервампа, но молчит, ведет себя как раньше. Драки? Обзывательства? — Без проблем. Хайд же все больше сходит с ума. Иногда ему кажется, что Лихт далеко не ангел… Или, в крайнем случае, падший…       Очередной концерт заканчивается около полуночи. До отеля, где остановились пианист с сервампом есть долгая освещенная дорога и короткая, через темный переулок. Лихт сворачивает на последнюю, зачем тратить время?  — Лихт-тян, подожди… — Парень оборачивается и замечает странный блеск в алых глазах, хоть особо не придает этому значения — он привык к выбрыкам своего сервампа. — Ну и чего тебе, Крыса? — в его голосе раздражение, хоть за ним и скрыта настороженность, странное поведение сервампа вынуждает ждать подвоха или нападения. — Неужели ты совсем не боишься идти по темному безлюдному переулку, мм?       Лихта передергивает от ухмылки сервампа, но отвечает он вполне спокойно: — Я ничего не боюсь… — Потому что ты ангел, верно? — перебивает его Хайд, закатывая глаза. — ты до сих пор веришь в это? Лихт хмурится и молчит пару секунд. — Я что, слабая девчонка, чтоб бояться переулков и темноты? К тому же за мной еще ты прешься, — наконец фыркает он. — А разве от этого не должно быть только страшнее? — Всего пару незаметных и быстрых движений и Хайд оказывается почти вплотную к пианисту, тот слегка вздрагивает, что не остается незамеченным для сервампа, чьи глаза сейчас, кажется, светятся. «Он хочет меня убить? Неужели я уже надоел ему?» — мысли лихорадочно проносятся в голове, ведь парень понимает — используй Хайд полную силу в сражении с ним, и уже не помогут даже лучшие доктора в мире, тем не менее он не собирается так легко расставаться с жизнью.        Вампир чувствует волнение парня, хоть глаза того все так же холодны. Как обычно… Интересно, какие эмоции его все же переполняют? — Страшнее? — Лихт переспрашивает задумчиво, будто обращаясь к самому себе. — Почему я должен тебя бояться? Или ты уже решил убить меня? — парень фыркает, — ну вперед тогда, попробуй — он отступает на шаг назад, собираясь развернуться и продолжить путь. Почему-то от этих слов сервампу становится неуютно. — Ты ничего не замечаешь, или делаешь вид? — Что-то в глазах Хайда заставляет пианиста удивиться «это… боль? Или грусть?.. Или он снова играет какую-то только ему понятную роль?» Лихт молчит. Смотрит вопросительно… — Ты не умрешь… Не от моих рук… — Сервамп говорит тихо, склоняет голову, смотря из-под челки. Глаза продолжают гореть странным огнем, из-за чего он выглядит хищно. — Ты нужен мне, ангелок        От этих слов пианист на секунду замирает, но и этого мгновения Хайду хватает, чтобы прижать хозяина к стене своим телом. Он не дает человеку возможности возмутиться, закрывая ему рот рукой и шепча на ухо «молчи». Парень вздрагивает и жмурится, когда вампир утыкается носом ему в шею, вдыхая такой родной запах. Хайд проводит языком по шее Ива, от чего по его телу пробегает дрожь. Пианист отталкивает сервампа, но лишь на секунду. Это, к сожалению, не дает ему преимущества. Лоуллес рычит, впиваясь клыками в шею Ива. О да, его кровь так же прекрасна, как и он сам… — Если был голоден, мог просто попросить, чертов еж, — ругается Лихт.       Хайд отстраняется, зализав место укуса, задумчиво заглядывает в ледяные глаза, различая в них бурю разнообразных эмоций, улыбается надломленно-нежно и, прежде чем Тодороки успевает сказать еще что-нибудь, затыкает его поцелуем. Парень инстинктивно отшатывается, вжимаясь в стену окончательно. Его глаза широко распахиваются, с губ срывается удивленный вздох, позволяя вампиру углубить поцелуй. Дыхание Лихта сбивается, удивление сменяется злостью, так что, отстранившись, Хайд еле успевает увернуться от пощечины. А потом замирает, утопая в глазах человека. Те стали почти черными от расширившихся зрачков и, Лоуллес надеется на это, от возбуждения. — Не умеешь ты в любви признаваться, Хайд, — вдруг усмехается Лихт. — Хреново получается. — Это не любовь. Это давно уже нечто большее, — глухо выдыхает сервамп, не до конца осознавая происходящее. — Тем более, — хмыкает Тодороки, вдруг притягивая Хайда к себе и целуя. Поцелуй получается требовательным и мокрым, Лихт кусает сервампа за губу, прежде чем углубить поцелуй. У Лоуллеса земля из-под ног уходит. Мог ли он мечтать о таком, еще минут пять назад, когда решился действовать?       И плевать, что они на улице, вряд ли кто-то будет бродить по темным переулкам в такое время…        В очередном поцелуе Хайд перехватывает инициативу, срывая с любимых губ тихий стон. Сервамп подхватывает парня на руки, взмывает с ним в воздух, и уже через минуту они стоят на балконе их номера, вновь сливаясь в поцелуях. Лихт расстегивает рубашку Лоуллеса, тот, в отместку пробирается под его толстовку, оглаживая бока и задирая ее. Они вваливаются с балкона в спальню, стягивая верх друг с друга, вместе падают на кровать. Тодороки подминает сервампа под себя, усаживаясь ему на бедра и с ухмылкой смотрит в глаза. Он так красив в лунном свете… Подкачанное тело, растрепанные волосы, приоткрытые губы, с которых срывается тяжелое дыхание… Хайду сложно поверить, что это все не сон. И сейчас он особенно остро ощущает, насколько хочет подчинить себе ангела, с головой ныряя в пучину страсти… Лихт чувствует его возбуждение через ткань брюк, ради интереса ерзает на бедрах и склоняется к лицу, ловя губами несдержанный стон.        В следующее мгновение положение меняется, и уже Хайд вжимает человека в кровать, собственнически целуя того. Сервамп окончательно раздевает пианиста и раздевается сам.       Как долго он мечтал об этом: Лихт лежит под ним, смотрит с желанием, его скулы покрылись румянцем от легкого смущения… — Хайд… — Тихо шепчет парень, притягивая сервампа для очередного поцелуя, и у того потихоньку сносит крышу. — Ты мой, Лихт-тян, — шепчет он, оторвавшись от губ пианиста.       Утыкается носом в шею, вдыхая запах. Лихт жмурится, ожидая укус, но его не следует. Сервамп проводит по его шее языком, спускаясь до груди, играет с сосками. Пианист же тихо стонет и запускает руки Хайду в волосы. (Лоуллес, на самом деле, просто обожает, когда его гладят по голове.) — Оближи, — просит сервамп, дотрагиваясь до губ парня слегка подрагивающими пальцами. Лихт послушно вбирает их в рот, облизывая и посасывая все сразу и каждый по очереди. Он прикрывает глаза, рукой касаясь члена сервампа, размазывая по головке выступившую естественную смазку.       Хайд тихо рычит, начиная буквально трахать Лихта пальцами в рот. Слюна хлюпает, стекает с уголков губ, в последствии капая на подушку. Пианист же надрачивает сервампу в такт движению пальцев у себя во рту.        Терпение Хайда обрывается окончательно, он вынимает пальцы изо рта Лихта, приставляя к сжатому колечку мышц. Осторожно смачивает вход, после проникая одним пальцем внутрь. Парень под ним тихо стонет, однако не от боли. Он чувствует лишь легкий дискомфорт. Вскоре к первому пальцу добавляется второй, Хайд двигает ими осторожно, раздвигает на манер ножниц, аккуратно растягивая нежные стенки. Сервамп случайно задевает какую-то точку, от чего Лихт вскидывается на кровати, выгибается и громко стонет. Лоуллес ухмыляется, играючи прикусывает сосок парня и проникает теперь еще и третьим пальцем. Продолжает растягивать, теперь каждый раз специально задевая ту самую точку, от чего ритм ласк Лихта сбивается, рука на члене сервампа подрагивает. — Думаю, достаточно. — Наконец говорит Хайд. Голос срывается от возбуждения. Он вынимает пальцы, приставляя к входу головку. — Расслабься, Лихт-тян…       Сервамп осторожно входит наполовину, вырывая из Лихта хриплый стон. Дает немного привыкнуть и входит до конца. Пианист выгибается, до крови закусывая губу. В уголках глаз выступают слезы. Больно…       Хайд замирает, ждет, пока рефлекторно сжавшиеся мышцы расслабятся, слизывает выступившие слезинки с глаз человека. Вскоре Лихт сравнительно спокойно выдыхает, расслабляясь, насколько это возможно. Сервамп начинает медленные толчки, постепенно ускоряясь. Постепенно хриплые вздохи Лихта переходят в тихие стоны наслаждения и Хайд набирает темп. Он втягивает пианиста в поцелуй, слизывает кровь, ведь Лихт продолжал кусать губы, чтоб не стонать от боли.       Вскоре комната заполняется громкими несдержанными стонами и пошлыми шлепками тел друг о друга. Хайд охватывает член партнера, начиная надрачивать в такт собственным толчкам. Оба чувствуют приближающийся оргазм, движения становятся рваными, жесткими, стоны же все громче и громче. Парни кончают одновременно: Лихт — себе на живот и на руку Хайда, Хайд же — входя до упора, изливается глубоко внутрь пианиста. После выходит и ложится рядом.       Сил дойти до душа не хватает ни у кого, поэтому они просто целуются. На этот раз поцелуй нежный, почти невинный. Хайд притягивает Лихта в объятия и они засыпают.        На то, чтобы разобраться во всем у них еще будет время.