Колдомедик Харрисон

Я не знаю, что остановило меня в тот вечер. Не знаю почему не надел маску холодного презрения, увидев тебя. Почему промолчал, а не начал язвить, стараясь задеть посильнее и чувствовать, как сердце сжимается от беспокойства за тебя. Тогда, после ужина, я пришел на Астрономическую башню успокоиться - Нотт стоял поперек горла со своей радостью от получения метки и гребаным Господином в придачу. Но заметив тебя, я почувствовал, как весь мой гнев испаряется. Лишь горло сдавили спазмы. Замер и не знал, что мне делать. Ты выглядел таким несчастным и одиноким, сидя на парапете.Твоя поза выражала вселенскую усталость и обреченность. Когда я стал разворачиваться и хотел уже было уйти, ты открыл свои глаза… Глаза, что сводили меня с ума 6 лет, с самой нашей первой встречи у мадам Малкин. Всегда такие яркие, полные жизни, как зелень листвы летним, солнечным днём, они были тусклыми, почти безжизненными, взгляд был полон боли и горечи. Что-то заставило меня остаться. Я кивнул в знак приветствия и увидел слабый кивок в ответ, а после прошел в помещение сел на пол, согнув ноги в коленях и откинув голову на стену. Не знаю сколько прошло времени, 5 минут или час, а я все сидел и смотрел во тьму, украдкой поглядывал на тебя и размышлял. Думал о том, что же произошло, что почти сломало тебя. Что вынудило тебя- Мальчика-который-выжил-и-выживал-много-раз, Надежду Магического мира, Символа Света, сидеть в одиночестве на парапете и справляться со своей болью. Где же твои друзья -всезнайка Грейнджер и рыжий Уизел? Хотя… В последнее время вы похоже мало общаетесь. Вас редко встретишь в полном составе. И девчонка Уизли-твоя девушка, вроде бы. Хотя я сомневаюсь в этом, ведь дня 3 назад видел, как она с Томасом выходит из заброшенного класса. Мне всегда было смешно наблюдать за тобой. Благородный гриффиндорец. Золотой мальчик. Ты так рвался заступиться за своих «друзей», стоило мне оскорбить их. На прошлой неделе мы почти дошли до дуэли, когда я обозвал Уизлетту. Я уже говорил смешно? Было бы смешно, если бы не было так печально. Наивный мальчик, которому даже ужасные очки не помогают увидеть реальность. Эта мысль была последней в тот вечер…

***

Проснулся я уже один. Было часов 5 утра. Только через 2 минуты понял, что на моих коленях лежит чья-то мантия. Вдохнув запах, мне сразу стало ясно, что она твоя. Аромат хвои и нотки каких-то пряностей. Я узнаю его из тысячи. За время наших стычек и драк он успел запомниться мне, и теперь я ищу любой повод устроить ссору, чтобы почувствовать его вновь. Это было странно. Обо мне никто никогда не заботился, кроме матери и отца, если конечно фразу «Драко, ты не можешь разочаровать Господина, мы и так в немилости у Лорда, ты должен выполнить его поручение и тогда он наградит тебя, возможно я вновь стану его правой рукой, а может быть даже ты» можно назвать отцовской заботой. Когда я получал метку, все видели в глазах Люциуса гордость, но лишь мне и, возможно, матери удалось разглядеть печаль и вину. После церемонии он подошел и сказал, что гордится мной, на что я лишь сухо кивнул-боялся, что голос подведет меня, а в горле стоял ком. Но он и без этого понял меня, ведь взгляд был полон понимания и все той же печали и вины. Мать пришла ко мне в комнату, когда все закончилось. Сидела передо мной на коленях, плакала и умоляла простить ее и отца, говорила, что ей очень жаль, что никогда не хотела такой судьбы для меня. Я никогда не видел ее такой. С заплаканным лицом, растрепанными волосами и тем более на коленях. Люди видели в ней холодную Леди Малфой. Отец — хорошее приобретение для рода Малфоев. И лишь я мог увидеть ее настоящую. Ямочки на ее щеках, когда она улыбается. Глаза, вечно холодные, они были полны теплой нежности и любви, когда мы были наедине. Я видел ее всю перемазанную в муке, с заляпанным фартуком и в домашних тапочках у плиты, во время отцовских многодневных уездов. Тогда мы уезжали из поместья в нашу квартиру в маггловском Лондоне, а утром просыпались и вместе сами готовили себе завтрак. Но ТАКОЙ я не видел ее ни разу. Все на что меня хватило- это обнять ее. В глазах щипало и я старался не разрыдаться, лишь гладил мать по спине и говорил, что все будет хорошо и, что мы справимся. Той ночью мы еще долго разговаривали. Мама сидела на кровати, прислонившись к спинке, моя голова была у нее на коленях, а она перебирала мои волосы. Мы вспоминали о прошлом, о том как было раньше, до возрождения Лорда, до войны… И сейчас видеть такое проявление заботы - было непривычным, а еще почему-то приятным. Я решил подумать об этом позже и отправился в подземелья досыпать.