Колдомедик Харрисон

Мантии я вернул через 2 дня. За завтраком сова принесла тебе посылку с двумя новыми мантиями и короткой запиской «Спасибо. Д.М.». Наши вечера повторялись еще несколько раз. Мы сидели, молчали и думали, после чего расходились по спальням. Пока я не нарушил данную традицию. Просто, неожиданно для себя самого спросил.  — Тебе не холодно? — и дал себе мысленный подзатыльник. Когда ответа не последовало, а я уже погрузился в свои мысли, ты ответил. — Нет, спасибо.- и посмотрел как-то задумчиво. Весь остальной вечер мы молчали. В следующую нашу встречу первым молчание нарушил ты. — Мог бы вернуть мне старые мантии, не обязательно было покупать новые. — А ты бы хотел, чтобы я вернул тебе их, после того, как пускал на них слюни? — ляпнул не задумываясь. Послышался тихий смех. Как ручеёк. Я часто слышал, как ты смеешься, но не задумывался о том, как прекрасно это звучит. А сейчас понял, что слышать его- для меня так же важно, как и видеть эмоции в твоих глазах, когда ты смотришь на меня, чувствовать твой запах. И я старался сам не засмеяться, уголки губ подрагивали- таким заразительным он был. — Отдал бы эльфам, они постирали бы. Хотя уже не важно. Теперь у меня есть две новые мантии, вместо двух постиранных. Кстати, откуда ты знаешь мой размер? — спросил ты. — У нас одинаковое телосложение, Поттер.- и это правда. За лето ты вытянулся в росте и теперь был на полголовы выше меня, но так и остался худым и слегка угловатым, как и я. Только у меня это была аристократическая утонченность. Но мантии сидели на тебе отлично. — Точно. И вновь наступила тишина. В последующие вечера мы так же перебрасывались ничего незначащими репликами, тщательно подбирали слова, чтобы не разрушить то хрупкое перемирие, что установилось между нами. Разговоры становились всё менее неловкими. А потом стали более смелее. Разговаривали на самые разные темы. О квиддиче- спорили чья команда круче и кто победит в этом сезоне, о профессорах, об уроках и всяких магических тварях. Теперь ты садился со мной на пол у стены. Помню с каким рвением ты доказывал, что Хаффлпафф не такой уж плохой факультет, где учатся дураки, а я лишь сидел и с улыбкой смотрел на тебя. Смотрел, как ты жестикулируешь, как эмоции быстро сменяются на твоем лице, каким огнем сверкают твои глаза, замечал, как неосознанно ты придвигаешься ближе в поисках тепла и сам старался сделать это как можно незаметней, а ты похоже не замечал или решил не обращать внимания. Лишь несколько тем мы пока удачно обходили стороной. Мы не говорили о войне, Лорде, моей семье и твоих друзьях. Будто знали, что это может вновь вернуть нас в ту жестокую реальность, где каждый играет свою роль пешки в шахматной партии двух чудаков. Не хотели, чтобы это разрушило наш мирок, где есть мы, холод Астрономической башни и разговоры ни о чем. В эти моменты я забывал обо всем на свете. О том, что мне, семнадцатилетнему Драко Малфою, поручено убить директора школы, в которой учусь, о том, что должен починить шкаф-портал для того, чтобы Пожиратели проникли в школу. Забывал, что ты мой враг, что мы по разные стороны баррикад. Мое сердце замирало на миг и начинало трепетать, стоило улыбке появиться на твоем лице, а я ничего не мог с собой поделать, пялился, словно маггловский ребенок на фокусника- со смесью восхищения и восторга. В такие мгновения хотелось верить в лучшее. Верить, что все будет хорошо. Верить в то, что мир не настолько ужасен, если есть еще люди, которые могут улыбаться как ты. Так открыто и искренне, от чего казался таким беззащитным и уязвимым, что хотелось обнять, прижать к груди, спрятать от всего мира, от боли и ненависти. Я понял, что влюблен в тебя еще в конце пятого курса. Когда узнал о происшествии в Отделе тайн. Сходил с ума от беспокойства за тебя. Хотел подойти встряхнуть и кричать. Чтобы не смел больше рисковать собой. Не поступал так неразумно. Не заставлял сердце сжиматься в страхе за тебя. А потом меня осенило. Все эти перепалки и драки, обидные слова в адрес Уизли и Грейнджер. Всё было для того, чтобы привлечь внимание. Понял, почему теперь видеть ненависть в твоих глазах- сродни физической боли, почему смотреть, как Джинни Уизли вешается на твоей шее- вызывает не отвращение, а ярость и желание убить. Ее. Ту, что может прикоснуться к тебе, может обнять и поцеловать, в то время, как мне приходится обходиться лишь стычками с тобой и презрением, ясно написанном на твоем лице. Я нормально отнесся к тому, что меня привлекают мужчины. Вернее один зеленоглазый юноша, что навсегда поселился в моем сердце, и с которым мне явно ничего не светит. Лишь с горечью подумал, что род останется без наследника, потому что кроме тебя мне никто не нужен. И тогда сидеть с тобой и спокойно разговаривать- было, как подарок на Рождество. Долгожданный. Лучший. И разрушающий. Ведь теперь мне хотелось большего. Мне уже не хватало просто разговоров. Я отчаянно желал прижаться всем телом, зарыться пальцами в вечно растрепанные волосы, коснуться пухлых губ, немного обветренных, по которым ты иногда проводил языком, от чего сладко ныло внизу живота. И однажды это произошло.