03
10 января 2019 г., 00:38
Мерзкая телефонная трель выдернула Майкла из тяжёлого утреннего сна. Он вытащил голову из-под подушки, провёл рукой по лицу. Скривился, наткнувшись на утреннюю щетину — самую ненавистную, короткую и колючую. Ладонь с шорохом прошлась по ней, Майкл упал обратно лицом в подушки. Телефон истерически затрещал звонком.
— Какого хера я тебя не выбросил, — простонал Майкл, переворачиваясь на спину.
Чёрный дисковый аппарат — антикварная вещь!.. — в квартиру притащил Эван. Майкл так и не понял, где он взял эту древность и зачем ему вообще стационарный телефон в век мобильников и интернета. Эван что-то объяснял, но Майкл половину прослушал, а переспрашивать ему показалось неловко. То ли это был подарок с гастролей, то ли память о родительском доме. Телефон и телефон: чёрный, глянцевый, с позолоченными рычажками. Сейчас эта хтоническая рычагатая тварь призывала мерзейшим звоном ораву демонов.
Майкл с трудом выкопался из подушек и одеял, болезненно сощурился от белого январского утра, льющегося в огромное окно. Вчера он забыл опустить жалюзи, и теперь яркий свет выедал больные похмельные глаза. Майкл, щурясь аккуратно повернул голову, пытаясь определить, откуда сейчас донесётся новый яростный вопль — чтобы ловким предупреждающим манёвром сбросить телефон на пол и разбить в пластмассовые щепки. Вздрогнул, когда новый звонок ввернулся в ухо, будто визгливое сверло.
От яркого белого света глаза потекли. Утирая невольные слёзы и шмыгая носом, Майкл на руках выбрался из постели. Сел на холодный деревянный пол, зябко передёрнул плечами. Телефон оказался прямо перед ним, только протяни руку. Чёрный шнур издевательски змеился по полу. Майкл поймал его, дёрнул. Не помогло — телефонная розетка была слишком далеко. А ножниц под рукой (Майкл специально огляделся) не было. Пришлось торопливо снимать трубку, едва тот вновь подпрыгнул. И почему-то вместо того, чтобы просто оставить её снятой, Майкл поднёс её к уху.
— Ал… Кха. Алло, — хрипло сказал он сухими губами. В горле был сплошной песок, в желудке — мёртвая зыбь. Майкл лёг на пол, чтобы не так мутило.
— Майки, мать твою, что ты творишь! — прямо в ухо ему начал Зак.
Голос, усиленный надёжным динамиком, был оглушительным — будто Зак орал ему прямо в лицо. Майкл поморщился от боли, отодвинул трубку.
— Скажи мне!.. — потребовал Зак. — Скажи мне, мать твою, Рита, блядь, Хейворт, почему радость моего новогоднего утра начинается не с открытки дорогуленькому папусичке с ебаными розовыми стразиками — а с новости от Сорреля, который Сазерленд, что он не будет с тобой работать?! Что ты ему сказал?! Что ты, мать твою, Майки, сказал ему, что теперь он говорит со мной таким тоном, будто я надругался над трупом его бабушки?!
— Привет, Зак, — хрипло сказал Майкл.
— Почему он не хочет с нами работать? Майки, ты же умеешь ладить с людьми! Что случилось — ты его цапнул за жопу? Он тебя?.. Дай мне всё уладить, просто скажи, что случилось, я дам ему цапнуть свою жопу, если его это успокоит! Потому что если он уйдёт из проекта, — Зак понизил голос, — ты знаешь, кто будет очень расстроен.
— Ларри, — сказал Майкл. — Я так и не понял, в чём его интерес. И при чём тут Сазерленд.
— Мы говорили об этом вчера! Если ты не запомнил — купи себе диктофон и включай его каждый раз, когда я с тобой разговариваю! А потом слушай его перед сном!
— Нет, я помню, что он написал книжку, — вяло сказал Майкл, с трудом припоминая события вчерашнего дня. — И она типа стала бестселлером и поэтому по ней ставят фильм. А Ларри весь в ожидании, что за этот фильм я принесу ему в зубах первый Оскар, чтобы он мог повесить на меня новый ценник. Я про другое. У нас свои сценаристы есть, нахуй этот мудак нужен Ларри? Сценарий готов, права у студии. Пусть катится нахер.
— Майки, — аккуратным голосом сказал Зак. — Открой уши.
Майкл зевнул и протёр глаза кулаком. Под веко попала ресница и немилосердно жглась, вызывая слёзный рефлекс.
— Ларри считает, что книга — огонь, — сказал Зак. — И очень не хочет, чтобы наши сценаристы запороли материал, потому что тут надо тонко, это тебе не летний блокбастер. Сазерленд до февраля сидит и правит сценарий. Всё должно быть и-де-аль-но. Ты же знаешь, что у нас кризис, эти строчилы все считают себя Хэмингуэями и хотят гонорары, будто они тут самые главные. Книга взяла Букера, и если мы не сделаем этот сценарий сейчас, Сазерленд пойдёт договариваться с «Фокс» или «Парамаунт». И я его понимаю, он тоже хочет кушать, желательно — золотой ложкой. Но если он уйдёт и унесёт сценарий, мы будем в жопе. Потому что твой Оскар возьмёт какой-нибудь Том Харди и будет абсолютно прав.
Майкл поскрёб ногтями колючую щёку, недовольно вздохнул. Лежать на голом полу было жёстко и холодно. Он взял край одеяла, которое свешивалось с постели, стащил на себя. Синтетический наполнитель, нагретый за ночь его теплом, укрыл ноги и подмёрзшие плечи. Майкл закутался, как мог, завернул ступни.
— Слушай, — вяло сказал он. — Если он так нужен в проекте — позвони ему, пусть возвращается и пишет, что там ему надо писать. Я тогда сам уйду. Пусть Ларри подыщет кого-нибудь на моё место. Ему-то какая разница, кто играет?
— Куда ты уйдёшь, — жестко одёрнул Зак.
— Не знаю, — честно сказал Майкл. — Отдохнуть. Летом начинается вторая часть «Неверлэнда», а до него у меня график промотуров по дням расписан. Я два года света белого не видел, можно я просто поваляюсь и пожру пиццу?..
— Нельзя, — отрезал Зак.
— Сазерленд — мудак, — упрямо повторил Майкл. — Я не хочу с ним работать.
Зак замолчал. Майкл глубоко вздохнул, ощущая навалившуюся тишину, как пухлую белую подушку, которой кто-то хочет его задушить.
— У тебя что, отходняк? — деловым тоном спросил Зак. — Похмелье? Депрессия? Ты ширялся всю ночь?
— Ничем я не ширялся, — пробурчал Майкл. — Приехал домой и лёг спать. Ты меня разбудил.
— Ты забыл, что твоя подпись уже стоит на контракте?
— Ну и отмени его, подумаешь, что там стоит.
— Майки, ты понимаешь, что если ты кинешь Ларри, он сделает тебе очень больно? Тебя история с Фабьен ничему не научила?
— У Ларри целая студия таких, как я. Найдёт другого.
— На твоём месте, — зло начал Зак, — я бы молился каждый божий день, чтобы Ларри не нашёл себе другого, потому что если он найдёт, ты ему будешь больше не нужен, а если ты ему будешь больше не нужен, твоей карьерой можно будет только подтереться, ты понимаешь это?..
Майкл пренебрежительно фыркнул.
— Ларри не господь бог.
— Ларри!.. Ларри больше, чем господь бог, Майки. Знаешь, что с тобой будет, если ты кинешь его? Спроси меня, давай, спроси, что с тобой будет, если ты кинешь его?
Майкл поднялся на ноги, оставив одеяло на полу. Подтянул спадающие штаны, босиком вышел из спальни, прихватив свободной рукой аппарат. Длинный провод змеился за ним. По гладкому холодному полу Майкл дошлёпал до гостиной, взял оставленную на полке пачку сигарет, потряс: та оказалась пустой. Положил её обратно, огляделся, вспоминая, где у него было ещё. Через кухню дошёл до прихожей, начал одной рукой шарить по карманам своих курток и пиджаков, придерживая старомодную трубку плечом.
— Да ничего мне не будет. «Неверлэнд» был успешным, он собрал в прокате семьсот миллионов. Второй принесёт ещё больше. Он позлится и успокоится. Я ему нужен. Я приношу деньги.
— Он успокоится, — согласился Зак. — Знаешь, когда он успокоится?.. Когда возьмёт самую огромную камеру, — заорал он в трубку, — и засунет тебе в жопу по самый аппендикс! И единственный фильм, который ты будешь снимать! До конца своей жизни! Это документалку о своём охуенно богатом! Глубоком! Чувствительном внутреннем мире! Который никому! Нахрен! Не интересен!
Майкл нашарил пачку сигарет во внутреннем кармане пиджака, раскрыл, ухватил сигарету зубами и огляделся в поисках зажигалки. Не нашёл. Вернулся на кухню, покрутил ручки плиты, отыскивая автоподжиг. Кажется, он пользовался ею пару раз — делал себе яичницу и поджаривал тосты — но слишком давно, чтобы вспомнить, что крутить и куда нажимать. Потом с треском проскочила искра, вспыхнул газ. Майкл прикурил, наклонившись к зубчикам голубого пламени, щурясь от горячего воздуха. Поставил телефон в пустую мойку, чтобы не мешал под рукой.
— Ты не можешь уйти, — спокойно повторил Зак. — Когда студия заключала контракт на экранизацию, у Сазерленда было условие: главную роль будешь играть ты.
— Что?!
Майкл выронил зажжённую сигарету себе на голую ногу, обжёгся, коротко выматерился.
— Что! — снова завёлся Зак. — Это я спрашиваю, что! И ты прямо сейчас мне расскажешь!
— Что расскажу? — разозлился Майкл.
— Всё! Почему он не хочет работать с тобой! Почему ты не хочешь работать с ним! Почему он выкатывает такие условия, а потом сливается, едва тебя видит! Я твой агент, блядь, я прикрываю твою жопу, если кто-то хочет в неё что-то сунуть, так что я слушаю, Майки, что! Нахрен! Здесь! Происходит!
Майкл упрямо вздохнул. Поднял сигарету с пола, опять подкурил от газа.
— Тебя не касается.
— Меня касается всё! Вся твоя жизнь! Я должен знать, что ты ешь, что пьёшь, какие трусы носишь, с кем трахаешься, какой соус берёшь к крылышкам, сколько фрикций длится твой акт — всё, что касается тебя, касается меня! Я тебе ближе, чем священник, мать, отец и любовница! Так что хватит увиливать, Майки, я хочу знать, что у тебя с ним не так!
Майкл недовольно вздохнул в трубку, затянулся. От первой сигареты голова слегка поплыла, он прислонился к столешнице, огляделся в поисках пепельницы.
— Перестань орать, — попросил он. — И так голова звенит.
— Ты что, с ним спал?.. — отчаянно спросил Зак.
Майкл сглотнул, глубоко затянулся дымом. Подцепил телефон, как каторжник — чугунное ядро, поплёлся обратно в гостиную. Пепельница отыскалась на высокой ступеньке перед пустым камином. Майкл сел, вытянул ноги, чтобы не касаться ступнями холодного пола. Надо было включить подогрев, в квартире стало бы намного теплее, но он не хотел лишний раз двигаться.
— Майки, — позвал Зак. — Ты с ним спал?..
— Да, — глухо сказал тот.
— Блядь! Блядь, блядь, блядь!.. — Зак зарычал в трубку. Судя по звукам, он вцепился себе в волосы.
Майкл молчал и курил, сигарета быстро тлела от глубоких затяжек.
— Так. Хорошо. То есть, плохо, это пиздец, но постараемся выкрутиться, — Зак вошёл в режим решателя проблем, его голос приобрёл жёсткие нотки человека, умеющего сворачивать горы. — Скажи мне, ты его просто трахнул или было что-то серьёзнее?..
— Было, — сказал Майкл.
— Блядь! Нет-нет, милая, папочка не тебе, папочка говорит очень плохие слова очень плохому дяде, — вдруг заворковал он — видимо, одна из дочерей застала его в процессе разговора.
Майкл усмехнулся. В трубке послышался сонный девчачий голос.
— Иди завтракать, солнышко, иди… — нежно уговаривал Зак.
— Я хочу ва-афли, — канючило солнышко. — Па-а-па…
Майкл слушал, прикрыв глаза. Фредди, когда была совсем мелкой, делала так же. В Лондоне сейчас разгар дня, Фредди, наверное, уже проснулась и умотала с подружками на каток или в парк. Надо позвонить ей. Узнать, понравились ли подарки. Майкл отправил ей огромный набор стойких мелков для волос (36 цветов, с ума сойти, блёстки, металлик, чёрт с рогами и сбоку бантик) и розовую спортивную камеру для велосипеда. Фредди обожала пацанячьи штуки в девчачьей обёртке: розовые камуфляжные штаны, скейтборд, расписанный феечками, граффити в пастельных тонах.
— Майки! — рявкнул Зак.
— Да?.. — тот вздрогнул, очнулся.
— Он будет болтать?..
— Нет. Это было давно. Если бы он хотел — он бы давно разболтал.
У Зака в трубке что-то зашелестело. Кажется, тот сам был ещё в постели. Может, даже в пижаме. И Джеймс позвонил ему в такую рань, чтобы сообщить радостную новость о своём уходе?.. Ну не мудак ли. Майкл услышал, как клацнул дверной замок, зашумела вода, стукнулась в бачок деревянная крышка унитаза. Потом зажурчало.
— Ну ты ещё передёрни при мне, — ворчливо сказал он.
— Майки, — невнятно сказал Зак сквозь жужжание зубной щётки. — Я должен быть абсолютно уверен, что нам не придётся готовить твой каминг-аут в ближайшее время. Ты должен… тьфу!.. должен помнить, кто твоя аудитория! Женщины, Майки, женщины, — он прополоскал рот и сплюнул остатки пасты, — которые видят тебя в своих влажных фантазиях и мечтают завести от тебя ребёнка! И мужчины, которые мечтают быть тобой.
— Не еби мне мозг, — попросил Майкл. — Я тебя нанял, чтобы ты за меня думал про рейтинги и аудиторию. Вот ты и думай.
— Майки, — серьёзно позвал Зак, судя по звукам, теперь снимавший пижаму и надевавший брюки. — Майки, максимум, что ты можешь позволить себе в наше время — это туманные и расплывчатые, как, блядь, глаза слепого близорукого алкоголика, слухи о твоей бисексуальности. И всё! — рявкнул он.
— Я не гей, — устало сказал Майкл. — И не би.
— Всем плевать! Если это всплывёт, — настойчиво повторил Зак, — если всплывёт, что ты трахался с мужиком, твоей карьере — конец. Всё. Финиш.
— Бред какой-то, — недовольно сказал Майкл. — Это было десять лет назад!..
— Да хоть сто! Ты не получишь больше ни одной вменяемой роли, будешь до конца жизни играть сайдкиков и манерных педиков!
Майкл молчал. Ему нечего было сказать, ему вообще не хотелось говорить. Он докурил до фильтра, огляделся, обо что затушить окурок. Пепельница куда-то делась, а он не заметил. Серые, гладкие стены дизайнерского камина были не тронуты копотью, Майкл поднёс было к ним окурок — но подумал, что Эван огорчится, увидев уродливое чёрное пятно. Хотя камин был Майклов, и квартира была Майклова, он мог тут хоть ссать в раковину. Но Эван тоже тут жил, и Майкл убрал руку. Встал, добрёл до кухни, загасил окурок под струйкой воды и выбросил в пустое ведро под раковиной.
— Ты меня слушаешь?.. — строго спросил Зак.
— Да.
— Майки, мы с этим проектом ходим по краю. Я верю Ларри, у него чуйка. Но это гей-драма. Это очень большой риск. Разговоров вокруг тебя будет много, и если пойдёт слушок, что ты так достоверно сыграл ирландского педика, потому что сам педик — Майки, все мгновенно забудут все твои награды, роли и достижения. Мо-мен-таль-но! — по слогам повторил Зак. — Ты больше не будешь Майклом-плейбоем, бабником и хулиганом. Ты будешь педиком. А где у нас держат педиков?.. В жопе!.. И я тебя из этой жопы не вытащу, — серьёзно сказал он. — Даже я.
— Это было давно, — повторил Майкл.
— Посмотри на Коди! Да он сейчас локти кусает, что не держал язык за зубами! Ты знаешь, как он был счастлив, что ему досталась нормальная роль?
— Зак, не перегибай, — сказал Майкл, возвращаясь в спальню. В одних штанах было холодно, но включать отопление ему было лень. Надо было искать пульт климат-контроля, разбираться с настройками… Легче залезть в шкаф и натянуть свитшот. — А Люк Эванс? Он в «Хоббите». Куинто — вообще в «Звёздном пути». А они открытые геи, и ничего.
— Ничего? — язвительно спросил Зак. — Эванс снимается в сериалах, потому что его никуда больше не зовут! А Куинто просто повезло, что он подписал контракт на франшизу раньше, чем его аутнули! Кого ты ещё из звёзд вспомнишь? Давай, таких, покрупнее бери, не из сериалов! Ну? Никого?
— Ну, не знаю… Уишоу? — вспомнил Майкл. — Он в «Бонде» играл.
— Второстепенную роль! — отрезал Зак. — Нет, Майки, если ты решил угробить свою карьеру, если тебя устраивает получать по три сотни за фильм, а не по три миллиона, бегать из сериала в сериал и ловить по полчаса экранного времени — пожалуйста, кто же тебе запретит?..
— Нет, — сказал Майкл. — Не устраивает.
— Тогда слушай меня! — рявкнул Зак. — Ты сейчас вызваниваешь Викторию и ходишь за ней, как слепой, глухой и безногий утёнок за мамочкой. Куда она — туда ты. Куда она — туда ты. Я скажу твоей стерве Кармен, чтобы быстренько собрала для вас фотосессию.
— Какую?.. — равнодушно спросил Майкл.
— Любую! — бросил Зак. — Я не твой пресс-атташе, пусть она решает! Поухаживай за Викки, своди в ресторан. Сходите, блядь, на каток, подержитесь за ручки, поцелуйтесь! Пусть все сдохнут от вашей романтики. Потом, недельки через две, Кармен выкинет в сеть видосик, как ты лапаешь какую-нибудь бабу. Пусть обсуждают, что ты изменяешь своей девушке — меньше будет интереса к тому, что ты трахаешься с мужиками.
Майкл слушал его с кислой физиономией и угукал. Скинул штаны, в которых спал, натянул джинсы. Зак перевёл дыхание, заговорил спокойнее:
— Ты должен выглядеть таким эталонным натуралом, чтоб рядом с тобой я с моими пятнадцатью годами брака и тремя дочерьми чувствовал себя голубоватым. Ты можешь позволить себе сняться в гей-драме, только если твоя ориентация незыблема, как Гималаи!
— Херовое сравнение, их же трясёт постоянно, — пробурчал Майкл.
— Плевать на твои познания в географии, умник! Ты знаешь, о чём я говорю. Нам надо так раскорячиться, чтобы угодить этим долбожопым истеричкам с радужными флагами, но чтобы на тебя даже тень не упала, иначе все остальные порвут тебя на куски. Они решат, что ты их обманывал. Притворялся натуралом, чтобы влезть к ним в сладкие грёзы, дать возможность помечтать о тебе, подрочить на тебя — а потом всё разрушил! Оказался не тем, за кого себя выдавал!.. Украл у них иллюзию возможности перепихнуться с тобой! Люди ненавидят, когда их иллюзии рушатся. Они впадают в ярость. Они могут убивать за свои иллюзии.
— Я всё понял, — мирно сказал Майкл.
— Нам на руку, чтобы они обсуждали на своих форумах, с кем ты спал, — вкрадчиво сказал Зак. — Но только пока это всё область теории. Пусть гадают, кто и когда тебе отсосал и как бы ты смотрелся в постели с Лейни. Пусть фантазируют. Но им и в голову не должно прийти, как они близки к правде. Если твоя связь с Сазерлендом всплывёт — ещё до Ларри к тебе приду я. И положу на твою могильную плиту два толстых чёрных резиновых хуя, крест-накрест. Понял меня?..
— Угу, — мрачно сказал Майкл.
— Тогда жди звонка, а я полетел вытаскивать тебя из очередной жопы.
Майкл положил трубку на рычаг, повёл шеей. Старинная тяжёлая трубка — не то что современный смартфон, просто так не удержишь.
Он оставил телефон на неубранной кровати, вернулся на кухню. Открыл обе дверцы холодильника и задумчиво посмотрел внутрь. Обвёл взглядом белые пластиковые бутыли с молоком и соком, контейнеры с готовой едой, которые оставила ему домработница. Майкл так и не приучился готовить — полагался то на Эвана, то на Май Ким, то на службу доставки пиццы.
Он наугад вытащил контейнер, вскрыл с тихим щелчком. Выдвинул ящик, чтобы взять чистую вилку. Сел за письменный стол.
Обеденный у них тоже был, но за него Майкл садился, только когда были гости — или когда Эван прилетал с гастролей. Хотя Эван вырос в том же самом нищем районе, что и Майкл, он куда раньше узнал о существовании столового этикета, разных вилок для разных блюд и всей этой ерунды. Он искренне фанател от правильной сервировки. Его, впрочем, положение обязывало — он крутился в мире классической музыки, куда более консервативном и чопорном, а Майкл до сих пор не отличал бокал для белого вина от бокала для красного, заставляя Эвана страдальчески морщить нос, когда тот видел, как Майкл их путает. В общем, когда Эван был в отъезде, Майкл по-простому ел прямо из пластикового контейнера, за письменным столом, придвинутым к окну, и глазел с высоты на ближайшие небоскрёбы. Как сейчас.
За окном было хмурое белое утро, по стёклам ползли капли дождя, размывая нью-йоркские крыши. Майкл жевал рисовую лапшу с грибами и бездумно пялился в стекло.
Он купил эту квартиру четыре года назад по совету своего финансового консультанта. Они познакомились, когда у Майкла ещё не было ни денег, ни репутации, а у Джерри не было его стеклянного офиса в Вашингтоне — только пачка визиток, сделанных на домашнем принтере, и неиссякаемый оптимизм. Но Джерри уже тогда чувствовал себя в мире больших денег, как рыба в воде — и чуйка у него была отменной. Он сунул Майклу свою визитку в карман и пообещал: «Позвонишь мне, когда заработаешь первый миллион — я сделаю из него два».
Прошлое у него было тёмным и скрывалось в середине семидесятых. Тогда в Штаты хлынула волна кокаина, который выращивали в Андах, производили в Колумбии и везли через золотые ворота — Мексику. Джерри когда-то занимался этим, но потом отбился от семьи, сменил имя Густаво Перейра на Джерри Пёрл, остепенился. Но тонкого нюха на деньги не потерял. Так что когда Майкл в очередной раз позвонил ему (миллионов к тому времени у него было уже пять, а у Джерри было собственное агентство) и спросил, как лучше вложить новый гонорар, тот посоветовал взять квартиру на Манхэттене. Цены на недвижимость тогда слегка просели, это было выгодно. Майкл подумал и согласился.
Он выбирал через агентство, почти не глядя. Ему прислали пачку вариантов, он пощёлкал по картинкам, выбрал лофт в СоХо. Когда его спросили, в каком стиле он хочет видеть свою квартиру, он, не раздумывая, сказал: «гараж».
И ему сделали гараж. Модный, стильный, с бетонными стенами, блестящей напольной плиткой и громадными окнами на три стороны света. Майкл подумал, что здорово проебался, едва переступил порог. Квартира оказалась издевательским напоминанием о прошлой жизни. Об отцовской автомастерской, которая была его вторым домом: он в ней работал, ел, спал… Любил. Она была крошечной, запылённой, промасленной, она была пропитана резким запахом лаков, свежей резины, краски, железной гарью, электрической вонью сварки. Воссоздать её было нельзя. Он сам не понял, почему вообще попытался. Мастерскую давно продали, продали и тесный дом на Скипворт роуд, и каменную развалюху в Чидеоке.
Первое время квартира стояла пустой. Майкл жил в Лос-Анджелесе, поближе к студии. Он останавливался здесь, только когда приходилось приезжать в Нью-Йорк — на съемки, на встречи, на обязательные вечеринки. Три раза в неделю сюда приходила Май Ким, тоненькая вьетнамка неопределённого возраста. Она готовила еду, намывала блестящие полы, протирала пыль на грубых деревянных полках, переставляла с места на место дизайнерские статуэтки из стекла и металла, обмахивала метёлкой абстрактные пятна краски на холстах, которые считались современной живописью, полоскала в воде проволочные вазочки, в которых никогда не бывало цветов.
Майкл не держал здесь личных вещей, как-то не сложилось. Разве что десяток виниловых пластинок, купленных по случаю только ради обложек и ни разу не вынутых из конверта. И одежду, пару полок в шкафу. За несколько лет он не купил сюда ни одной новой вещи.
Зато здесь было полно вещей Эвана. На полках стопками лежали его ноты, его книги. Гардероб был забит чёрными костюмами с ослепительно-белыми рубашками, будто Эван был не пианистом, а киллером. В стойке хранились его диски, в шкафчиках пылилась купленная им посуда, в отдельном углу царил его безумно дорогой рояль, поднять который в квартиру было отдельным приключением: его же нельзя было привезти в разобранном виде и собрать на месте, как кровать из Икеи. В ванной стоял его набор японских шампуней, в гостиной валялись его блокноты, над кухонным островком висели купленные им бокалы десяти видов, а на холодильнике торчали сувенирные магнитики. Хоть что-то сюда привозили они оба.
Эван не сразу обосновался здесь. Сначала просто остановился, пока был в Нью-Йорке на гастролях. Остановился раз, другой. Потом зачастил. А потом Майкл просто отдал ему дубликат ключа. Эван был в полном восторге, он-то сразу влюбился в эту холодную, мрачную строгость. Майкл не понимал, что тут любить, но ему было неважно. Любит — и ладно. Лишь бы продолжал возвращаться.
Смартфон на столе вздрогнул от входящего сообщения. Майкл отвлёкся от бездумного созерцания мутного города, подёрнутого дождём, глянул в мессенджер.
«Сэр! С Бобби проблема. Я нашёлся сейчас кровь у него на морде».
Майкл мгновенно забыл про еду. У него чуть вилка из рук не выпала. Бобби, его обожаемая кудлатая лошадь, его радость, его друг, его память!.. Он всегда был здоровым псом, во многом благодаря тому, что Майкл относился к нему, как к хрустальному: в трудные времена мог сэкономить на себе, но никогда не экономил на Бобби. У Бобби теперь был личный ветеринар, личный тренер, личный диетолог, а когда Майкл был в отлучке, с ним сидел его личный компаньеро. У Бобби было всё, о чём только можно было мечтать, но Бобби было уже одиннадцать лет, а крупные собаки долго не живут.
Майкл в панике отыскал на смартфоне Скайп. Вызов приняли через пару секунд, на экране телефона возникло лицо, искажённое фронтальной камерой. Молодой пуэрториканец по имени Иберо трижды в день навещал Бобби: выгуливал, развлекал, нянчился с ним, как с капризным ребёнком. С Бобби вообще нянчились все, начиная с Майкла, поэтому здоровенный косматый пёс привык к тому, что ему всё прощается, и вёл себя, как примадонна с мелодраматическими припадками.
— Ты позвонил доктору Петерсон? — требовательно спросил Майкл. — Что у него с мордой? Он поранился? Его рвёт кровью?.. Покажи, что там!..
Иберо взволнованно поднял брови так высоко, что весь смуглый лоб у него сложился гармошкой.
— Сэр, я не знаюсь, он не даёт смотреть, — заговорил он с густым мягким акцентом. — Он весёлый, бегается. Но я же не врач. Я не скажу.
— Бегает? — переспросил Майкл, холодея. — Где бегает? Он убежал на улицу? Его кто-то сбил?
— Нет, он здесь в доме бегает, — сказал тот, разворачивась вокруг себя. — Бобби!.. А, уже во дворе возле бассейна, — уточнил он. — Я сейчас покажусь.
Он прошёл через дом, держа телефон в руке и позволяя созерцать блестящий каменный пол первого этажа и смуглые ноги в сандалиях. Майкл нервно обгрызал пальцы, пока тот шёл. Потом всё залил белый свет. Когда камера подстроилась к яркому калифорнийскому солнцу, Майкл увидел ровный газон на собственном заднем дворе, край голубого бассейна, обложенного светлой плиткой, кипарисы, пальмы, агавы — и гонявшую между всем этим длинноногую серую лошадь, которая по какому-то недоразумению называлась собакой.
Бобби был ирландским волкодавом такого размера, что когда он вставал на задние лапы и клал передние Майклу на плечи, то оказывался на голову выше. Если он сидел на жопе, подняв морду, Майкл мог поцеловать его в нос, лишь слегка наклонившись. Он как-то чисто из интереса сравнил, у кого окажутся ноги длиннее — у него или Бобби. Выиграл, конечно, но только за счёт того, что человеческие ноги оказались ровнее собачьих.
При всей своей жутковатой внешности Бобби был существом исключительно умным, дружелюбным, ласковым и игривым. Недостаток у него был только один.
Безбрежная, хроническая, истерическая избалованность. Он умел страдальчески вздыхать, смотреть глазами, полными печали всего ирландского рода, кататься по полу, выть, скулить, обижаться, дуться, пакостить и ускользать от наказания. Он был мастером эмоционального шантажа и грандмастером закатывания сцен. Сейчас этот косматый конь рывками бегал по заднему двору, подскакивал к бассейну, будто собирался броситься в него и утопиться, отскакивал и взлаивал так, будто прощался с жестоким миром и сообщал ему свою последнюю волю. У Майкла тоскливо занудело в груди, он невольно свёл брови.
— Он не любит, когда вы уезжаетесь, — сказал Иберо из-за камеры. — У него каждый раз потоп и убийство.
— Что сказала доктор Петерсон? Когда приедет?.. — Майкл пожирал глазами пересвеченную картинку, пытаясь по дёрганому изображению понять, что не так с Бобби. — Он не хромает?.. Тебе не кажется, что он хромает? Ты смотрел ему лапы?
— Может, прихрамывается, — неуверенно протянул Иберо. — Вчера не было. Секретарь доктора сделала запись на шесть января.
— Что?.. Почему так долго?..
— Доктор Петерсон в Китае, она поехалась на конференцию по шарпеям.
Майкл сдавленно зарычал, взявшись за голову, потянул себя за волосы. Потом коротко бросил:
— Ладно. Не отходи от него. Что-нибудь придумаю.
Скайп схлопнулся с характерным бульком. Майкл сунул в рот новую сигарету, чтобы успокоить нервы. Сплюнул табак, перевернул. Смахнул пальцем список контактов, нашёл иконку с героем кого-то из «Симпсонов», подписанную «Бранвен Левенворт, СЕО Хулиган Роботикс». Барабаня пальцами по столу, дождался, пока тот ответит на звонок.
На экране качнулся белый потолок с гроздью жизнерадостных воздушных шариков подозрительно вытянутой формы, отчётливо напоминающих надутые гелием презервативы. Чёрным маркером на них были нарисованы снежинки, снеговики и звёзды.
— Первое января, мудила, восемь утра, — сказал за кадром сиплый голос Брана и сочно зевнул. — Чё те надо в такую сраную рань?..
— Бран, проснись, есть серьёзное дело! — позвал Майкл.
— Твою мать, — глухо пробормотал тот. Потом экран затемнила лапища Брана, послышался громкий шелест ткани, и в окошке Скайпа появилось лицо с заплывшими от недосыпа глазами.
Бран, как и десять лет назад, брился налысо. Говорил — привык. Говорил — его ссать как прёт заявляться на деловые встречи в таком виде, отыгрываясь за все те разы, что он тусил на них в костюмчиках и при галстуке. У него был густой калифорнийский загар, короткая тёмная щетина на морде и татуировка от плеча до уха со стилизованным валлийским драконом.
— Чё стряслось?.. — спросил Бран, держа телефон над собой, будто собирался делать утреннее селфи, как типичная звезда Инстаграма. На его татуированном плече сонно заворочалась чья-то макушка с голубыми и бирюзовыми завитушками. Судя по неоновому цвету и съехавшей на нос чёлке, это был парик.
— С Бобби что-то случилось, а его врач улетела в Китай, — сказал Майкл. — Можешь съездить туда?
Бран бросил протирать глаза — от изумления они у него и так раскрылись.
— В Китай?! — громко переспросил он. Неоновая голова у него на плече застонала и послала его нахуй хриплым девичьим голосом.
— К Бобби! Ко мне домой, в Лос-Анджелес.
— Ты ебанулся, мужик?.. — с непередаваемым сочувствием спросил Бран. — Где я, а где Лос-Анджелес? Да я буду часов пять ехать!
— Возьми билет на самолёт! — мгновенно предложил Майкл.
Бран громко зевнул и почесал грудь.
— Слуш. Я тя канешн люблю, но ты пизданулся. Я не поеду за триста писят миль нянчиться с твоей псиной.
— Бран!.. Я тебе оплачу билеты туда и обратно! Первым классом! Чартер закажу, хочешь?!
— Дай я те сам оплачу чартер по направлению в нахуй, — дружелюбно предложил Бран. — Ты над своим Бобби дрожишь так, что у меня щас тут всё аж завибрирует. Эта конина вечно выкаблучивается, когда ты уезжаешь. Знаешь, как это называется? Эмоциональный шантаж. Тебя шантажирует твоя собака, а ты ведёшься, как малолетка на мороженку.
— Бран, с ним что-то случилось, — взволнованно повторил Майкл. — Иберо говорит, у него кровь на морде. А у него слабый желудок, ты знаешь.
— А у тя слабые мозги, эт я тоже знаю, — недовольно сказал Бран и пошевелил плечом, чтобы голова девицы с бирюзовым париком сползла за границы кадра.
— А если у него язва?.. Если он съел что-то? Стекло?.. Проволоку?
Бран недовольно вздохнул, заворочался, откидывая тонкое одеяло и спихивая с себя чужие руки и ноги. Сел на краю постели.
— Знаешь чё. Он может вертеть тобой, скока хочет. Тока не мной. Я не куплюсь, лети к нему сам.
— Я не могу, — взмолился Майкл. — У меня работа!.. Ларри меня ещё дня три не выпустит. Если с Бобби что-то случится, пока меня нет, если он правда заболел, а я не вырвусь — он же будет там один, без всех!.. Тебе он хотя бы доверяет! Просто побудь с ним, три дня всего, потом проси у меня, что хочешь!..
Бран со стоном закрыл глаза рукой.
— Сволочь ты голливудская, ещё лицо пожалостливее сделай!.. — сердито бросил он. — Знаешь же, что я те не могу отказать, и пользуешься.
— Просто съезди, проверь, как он там, — попросил Майкл. — Он тебя любит, ему будет спокойнее. Иберо он не слушается.
— Он никого не слушается, потому что ты ему мозги набекрень сдвинул, — проворчал Бран. — Я те скока раз говорил: нельзя так баловать собаку, он же всякий стыд потеряет. И чё? Он и потерял. Спать мы, видите ли, только в постели можем, жрать только рагу из единорога с трюфелями. Ты ему ещё корону купи и к башке привяжи, чтоб было понятно, кто у тя в доме главный.
Бран поднялся, положил телефон на тумбочку у кровати, и Майкл снова увидел потолок с летающими презервативами. От движения воздуха они тихонько покачивались, натыкаясь друг на друга.
— Он просто… с потребностями, — вывернулся Майкл.
— С какими? — язвительно спросил Бран.
— Эмоциональными. Он нуждается в общении.
— В тапке по жопе он нуждается! — отрезал Бран. — И в дрессировке. Короче, — Майкл услышал, как затрещали клавиши ноутбука под быстрыми пальцами, — я смотрю ближайшие рейсы. Могу вылететь… сегодня в одиннадцать. А ты за это познакомишь меня с клёвой девицей.
— Да хоть с тремя! — с облегчением сказал Майкл.
— Ну, с тремя не надо, — сумрачно сказал Бран. — Я уже это… Не мальчик. Одну давай. Как дела-то? Как Новый год?
Майкл выдохнул, потёр лоб рукой, вспоминая о своих проблемах — о Джеймсе, о разговоре с Заком.
— Да, так… — уклончиво протянул он. — По-разному. Нормально. Как обычно.
— Я читал, тя на Оскар за что-то там номинировали?.. — судя по звукам, Бран натягивал узкие джинсы, подпрыгивая, чтобы втиснуться в них. Потом бряцнула пряжка ремня, вжикнул зиппер. — Тя поздравлять или ты суеверный?
— Не надо пока, — равнодушно сказал Майкл. — Первая номинация ничего не значит. Это просто знак, что заметили. Если получу, то только через год.
— Да ладно, а как же твоя, эта?.. Не помню, как её. Ей сходу дали, а она начала позже тебя.
— Виктории дали, потому что Ларри договорился. Из-за её награждения скандал был.
— Не слышал, — сказал Бран. Судя по внезапно поплывшему потолку, он подхватил телефон и пошёл куда-то. — Давай вкратце, пока я кофе пью.
Он закрепил телефон на гибкой «лапе», подправил угол, чтобы Майкл мог видеть всю кухню — стильную, серебряно-льдистую, с рабочим островком, выгнутым, как пульт управления звездолётом. У Брана в доме Майкла никогда не покидало ощущение, что он на летающей тарелке. Что Бран сейчас нажмёт кнопку — и окна затянутся силовыми полями, дом качнётся, отрываясь от земли — и они рванут куда-нибудь к Альдебарану.
— В общем, ей дали Оскара за лучшую роль второго плана, — сказал Майкл. — А она играла главную.
— И чё? — спросил Бран. — Не вижу интриги.
— Ну, это поперёк правил, — пояснил Майкл, повысив голос, чтобы перекрыть шум кофемолки. — Совать актрису с первого плана в номинацию по вторым — всё равно что ставить Шумахера против младшей лиги. Понятно, Шумахер их сделает. Про это все говорили. Но Ларри хотел, чтоб ей дали.
— И чё, подкупил судей?.. — спросил Бран. Босиком, в одних джинсах с тяжёлой пряжкой и с голым торсом, он лениво шарил по шкафчикам кухонного гарнитура, доставая разобранный блендер, посуду, разделочную доску и овощи из холодильника.
Майкл фыркнул.
— Все подкупают судей. Просто не напрямую. Взятки никто не даёт, но всегда можно найти способ договориться. Членов жюри целый год облизывают, насколько бюджет позволяет — вечеринки, уступки, услуги, подарки семье… Кто сумел угодить лучше всех, тот и выиграл. Ларри просто перешиб всех деньгами, поэтому ей и дали награду вне очереди.
— Вот же гадюшник у вас там, — с отвращением сказал Бран и хрустнул палкой сельдерея, прежде чем разломать и бросить её в стакан блендера.
Он всегда хорошо выглядел, а сейчас был практически на пике формы. Широкоплечий, мощный, согнавший с себя весь лишний жирок, он смотрелся едва ли не выигрышнее Майкла. Особенно сейчас, со своими раскачанными грудными мышцами идеальной формы. Майкл вечно был жилистым и с большим трудом набирал вес. Зато он мог есть пиццу, бургеры, тако и прочий фастфуд, а Брану приходилось строго учитывать всё, что он брал в рот.
— А ты как? — спросил Майкл.
— О!.. — с энтузиазмом начал Бран, сдирая шкурку с моркови какой-то футуристической херью. — Знаешь, кого я себе отхватил? Эрика Штурма!
— Ммм, — сказал Майкл. — Это кто?
— Мужик, ты в своём Голливуде пропускаешь всю жизнь мимо себя, — с укором сказал Бран и ткнул в его сторону очищенной морковкой. — Это ведущий инженер в Лаборатории реактивного движения. Ты хоть слышал, что народ тут вообще-то космос исследует, спутники запускает?
— Спутники ещё в прошлом веке начали запускать, — обиделся Майкл. — Не держи меня за идиота. Ладно, я что-то слышал, — он нахмурился, вылавливая из памяти случайные обрывки новостей. — Как её там... Кьюриосити?
— Кьюриосити уже четыре года на Марсе пыхтит, — поправил Бран. — А сейчас они пытаюся мыслить шире. У них там миссия Джуно до Юпитера добралась, все на ушах стоят.
— Но ты же роботами занимаешься, а не космическими кораблями.
— Угу, — таинственно ответил Бран и дёрнул бровями. — В общем, я пока не хвастаюсь, но если он сведёт меня с NASA — вот тогда и посмотрим.
— Удачи, — искренне пожелал Майкл.
— С тебя баба, — строго напомнил Бран, закрывая крышку блендера, в который накидал овощей для своего утреннего смузи.
— Блондинка или брюнетка?.. — спросил Майкл.
— Брюнетка, — сказал Бран. — Всё, вали. Ты трепло, а мне скоро выезжать и крутить хвост твоему Бобби. Ещё собраться надо.
Они попрощались. Майкл словно вынырнул из солнечной Калифорнии, окунулся обратно в январь и в Нью-Йорк. Крыши, дождь. Рисовая лапша с грибами. Она и так была холодной, а сейчас, кажется, остыла ещё сильнее. Майкл ткнул в неё вилкой, покрутил, наматывая лапшу на зубцы. Есть не хотелось.
Он вернул её в холодильник, устроился на диване. Включил телевизор. Позвонил Иберо, сказал ему, что после обеда прилетит Бран. Спросил, как там Бобби. Посмотрел, как тот ныкает морду под диванные подушки и закрывает её лапами, не давая себя осмотреть. Утешил себя разговором с Иберо, что если Бобби ведёт себя, как обычно — наверное, он прямо сейчас не умирает. Поужасался на отчётливые следы крови, оставшиеся на диване. Велел Иберо не спускать с Бобби глаз.
Потом второй раз позвонил Зак.
— Значит так, я поговорил с Боннаром, — энергично заговорил Зак. — Он повлияет на Сазерленда, тот не бросит проект. С тобой я тоже поговорил, ты тоже никуда не уходишь. Боннар — деловой мужик, умеет работать с творческими натурами. Мы сделали свою часть работы, теперь вы покажите, что не трёхлетние дети и тоже умеете работать. Ты сегодня обедаешь с Сазерлендом в три часа. Я заказал тебе столик в «Даниэль».
— Ладно, — с неприязнью сказал Майкл. — Только я не понял, этот… этот его хер тут при чём?
— Кроме того, что этот хер с ним спит? Боннар — издатель Сазерленда, все права на книгу у него.
Майкл поморщился, но промолчал.
— Мы договорились? — напористо спросил Зак.
— Да. Мы договорились.
— Отлично! А теперь скажи, Майки, что ты вчера сделал с Кинман?..
— С кем?..
— Кинман, Кимберли Эл Кинман, — Зак явно зачитал имя с бумажки или с экрана, судя по его выразительной интонации. — Ведёт блог на ПерецХилтон. Она накатала про вчерашнюю вечеринку «Киприани» такую статью, что у меня волосы на яйцах поседели. Что ты ей вчера сделал?
— Я даже не знаю кто это.
— А она пишет, будто что знаешь. Она пишет, что вчера на вечеринке ты был пьян, как цирковой медведь. Оскорбил её, напал на неё и назвал жирной шлюхой.
— Не помню. Я вроде ни с кем не дрался, — с сомнением сказал Майкл. — Статья уже вышла?
— Майки, ты думаешь, на тебя работает агентство лохов? Конечно, нет, блядь! Не вышла! Но выйдет, если ты не дашь ей эксклюзив, не извинишься и не снимешься в рекламном ролике парфюмерной линии её сестры.
— Так, ну с роликом она оборзела!
— Оборзела, — согласился Зак. — Молодец. Не давай себя нагибать. Эксклюзив и извинения, с неё хватит. Позвони Кармен, пусть подберёт вам время и вообще проследит, чтобы эта шлюха не зарывалась. И будь паинькой.
— Хорошо, — сказал Майкл.
— Не пей, высыпайся и держи себя в тонусе. На фотосессии ты должен излучать счастье и позитив.
— Буду, — сказал Майкл.
— Сазерленд, сегодня, в три, «Даниэль». Я буду следить за тобой, Майки. Будь с ним милым, или тебе пизда, — на прощание пригрозил Зак и повесил трубку.
