32
27 марта 2019 г., 21:11
Майкл никогда не разбирался в вине. Как-то всё не складывалось разобраться. Он мог сделать сложное выражение лица, которое при желании читалось как «впечатлённое вежливое одобрение» или «сдержанное недоумённое отвращение», оставляя трактовку в ту или иную сторону на совести наблюдателя. Но по-настоящему отличить хорошее вино от плохого он не мог никогда. Да и вообще не был ни знатоком вина, ни знатоком алкоголя. Пил, что пилось. И всё.
«Шато-Сюр-Пюр-Мюр», предложенное Винсентом, пошло у него так же, как и дешёвое калифорнийское из картонной коробки. Знаток, может быть, распознал бы в нём редчайший сорт винограда, удобренный розами, с оттенками цитрусов, эвкалипта и баклажана (Майкл на подобных перечислениях всегда мгновенно отключался, для него не было лучшего снотворного, чем кулинарная книга). Майкл на вкус распознал только то, что вино красное, а не белое. Но это он мог определить и на глаз. На вкус он определял, что оно, вроде как, ничего. Но для него всё было «ничего», если не отдавало керосином.
Он сидел, гоняя тонкую ножку бокала в пальцах, глядя, как вино плещется по стенкам туда-сюда рубиновым водоворотом. В квартире было тихо. До окон едва-едва долетал гомон туристов, наводнивших Париж в самом начале лета. Это был даже отчасти приятный гул — словно белый шум, из которого изредка вырывались выкрики на незнакомых языках, будто резкие голоса чаек над прибоем. Майкл сидел, слушал. Тёплый ветер колыхал тонкие белые занавеси. На широких подоконниках стояли керамические горшки с цветами. Белые, бирюзовые, красные, в горошек — всякие. За подоконником цвела герань. Майкл отвлечённо думал, кто ухаживает за этим садом. Джеймс? Вряд ли. Винсент, наверное. Его легко было представить за пересаживанием какой-нибудь бегонии или пуансетии из горшка в горшок. Наверное, раскладывает на кухонном столе газеты, чтобы не пачкать землёй, надевает очки, аккуратно вытряхивает из горшка комель, оплетённый белыми корнями. Может, даже разговаривает с ним, типа, ты мой хороший, разросся-то как, вымахал. Великан. А Джеймс крутится рядом, заглядывает через плечо, как кот, наблюдает — но руки не тянет: не любит грязь.
Картина была даже трогательной. Майкл усмехнулся. Поднял голову, огляделся.
Книги стояли на полках плотным фронтом, будто войска. Столько и за год не прочитать, и за десять лет. Смотришь на них и мучаешься — а вдруг там спрятано что-то интересное? А ты сидишь и не знаешь, что тебе только руку протянуть, чтобы ухнуть в приключения. Интересно, каково живётся здесь Джеймсу. Где он обычно сидит?.. Что он тут делает?.. Смотрит ли в окна? Может, курит в окошко, тайком сбрасывая пепел в цветочный горшок. Может, сидит на подоконниках, среди всех этих кактусов — места хватит. А где пишет? От руки или на ноутбуке? Ходит, наверное, слова подбирает, бормочет что-нибудь вслух, дёргая себя за губу? Дорожку в ковре, наверное, протоптал, сочиняючи.
А как он читает? Сидит на диване, с кружкой чая? Или перед сном, в постели? Вот картина, наверное, когда они оба утыкаются каждый в свою книжку. А Джеймс ещё и в очках. А у Винсента рукопись молодого дарования, от которой глаза на лоб лезут.
А о чём они разговаривают? Как, где? Сидят ли в обнимку на диване?.. А что обсуждают, когда сидят за столом? Кто у них чаще готовит?.. Чем они завтракают? Завтракают ли вместе?..
Семейная жизнь — это столько всего. Миллион дней бок о бок. Миллион завтраков, миллион цветочных горшков. Вот сюда Джеймс каждый раз возвращался, вот это он здесь любил. Тишину. Рутину. Солнечные пятна на жёлтом паркете, белые занавески, каминные трубы, полки с книгами. То, чего Майкл никогда не смог бы ему дать.
Он посмотрел на Винсента, который устроился на диване рядом, — тоже катал вино по бокалу, тоже думал о чём-то невесёлом. Майкл уже хотел сказать ему, мол, мужик, ты не парься. Я — всё. Точно, всё. Отвалил. Живите, любите… Я так не умею. Я так не могу. Уже даже рот открыл, чтобы начать, но Винсент опередил:
— Иногда я думал, что именно к этому всё и придёт, — сказал он, не поднимая взгляда.
Майкл выдохнул весь набранный воздух, уставился на него. Винсент молчал, потом привычным жестом закинул локоть на спинку дивана, пощёлкал себя ногтём по губам. Спохватился, убрал руку.
— Тебе бы пьесы писать, — сказал Майкл. — Вместо Джеймса. У тебя эффектно получается вешать фразы в воздухе. Повесил — и держишь паузу, пусть зрители ломают голову, что это значило.
Винсент неожиданно улыбнулся, глядя на него. Нормально улыбнулся, почти весело. Без издёвки. И смотрел прямо в глаза, не бегал по углам взглядом.
— А ты ломаешь?..
Майкл пожал плечами.
— Нет. Я подожду, пока ты сам скажешь. Эффектные банальности меня не впечатляют, я сам так могу.
Винсент глубоко вздохнул, зачесал назад короткие волосы.
— У тебя всегда было особенное место в его жизни. Ты же «тот самый Майкл». Он никогда тебя не забывал. Я думаю, и никогда не забудет.
Винсент казался спокойным, но что-то подсказывало Майклу, что это спокойствие — лишь видимость. Французский акцент в его чистой речи слышался сильнее обычного. Но что за ним крылось, угадать Майкл не мог. Он бы легко понял, если бы Винсент набил ему морду, спустил с лестницы, наорал на него. Но тот сидел, покачивал ногой, пил вино и грустил бровями.
— Творческие люди — всегда в чём-то дети, — сказал Винсент, устав молча качать ногой. — Так устроен мир. Я не слишком религиозный человек, но я убеждён, что талант — это божий дар. Искра. У одних она есть, у других её нет. Её невозможно в себе воспитать, купить, украсть… Джеймс талантлив, — искренне сказал он. — Я старался уберегать его от проблем, но, как видишь, не преуспел. Потому что есть ты. И вас притягивает друг к другу… Потому что в каждом из вас есть этот божественный свет.
Майкл чувствовал себя неуютно. Его иррационально тянуло оправдываться, мол, всё не так, я не такой — но Винсент его толком ни в чём не обвинял, так что и оправдываться-то было не в чем. Он хвалил Майкла, вообще-то. А Майкл моргал, не зная, что на это сказать.
— Спасибо?.. — наконец сообразил он.
Винсент отмахнулся, мол, оставь, пустяки.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросил Майкл.
Винсент дотянулся до бутылки, жестом предложил ещё, и Майкл подставил бокал. Винсент выдержал паузу в пару длинных глотков, явно собираясь с мыслями.
— Я не хотел с тобой ссориться, когда приезжал в Ирландию, — сказал он. — Я сказал тебе много неприятных вещей, прости за это.
Майкл вспомнил их разговор у конюшни, ощутил странное смущение. По правде говоря, просить прощения нужно было ему. Это он тогда вёл себя, как свинья.
— Я просто не ожидал, что ты будешь так груб, — словно извиняясь, сказал Винсент.
— А чего ты ожидал? — недовольный своим смущением, буркнул Майкл. — Что мы мило поговорим о погоде?
Винсент чуть удивлённо поднял брови.
— Я ожидал, что мы поговорим совсем о другом. Видишь ли, в моём мире люди сохраняют дружеские отношения, даже если они расстаются. Так случается, это жизнь. Иногда люди расходятся. Бывшие супруги, любовники всё равно сохраняют хотя бы приятельские отношения. Они не бросаются с кулаками ни друг на друга, ни на новых партнёров своих бывших. У нас так заведено.
Майкл пренебрежительно хмыкнул. Потом всё же спросил:
— Так о чём ты хотел поговорить?.. Тогда.
Винсент ещё раз глубоко вздохнул.
— Я хотел сказать, что я рад быть причастным к тому, что вы делаете. Я считаю тебя очень хорошим актёром, Майкл, — сказал он, и по голосу было слышно, что он не шутит. — Большим актёром. Я вложился в этот фильм, потому что знал, что ты справишься. Знаешь, я много думал… о том, что он нашёл в тебе. Ты не самый приятный человек в жизни. Прости за резкость, но иногда ты более чем неприятный человек. Но именно это и делает тебя — тобой. Резкость. Прямолинейность. Острота. Каждая твоя роль — это вызов. Ты к каждой относишься так, словно она главная в твоей жизни. И когда я увидел ваш фильм — я наконец понял, почему он так любит тебя. Ты его вдохновляешь.
— Джеймса?.. — недоверчиво спросил Майкл, будто они могли говорить о ком-то другом.
Винсент усмехнулся с какой-то сдержанной завистью.
— Он прожил со мной много лет, — сказал он. — Но всё, что он писал — всегда было о тебе. В той или иной степени. Ты его муза. Рядом с тобой он начинает сиять. Я не могу ему дать этого, я не творческий человек. Я могу дать ему дом, семью, заботу. Но огонь в него вдыхаешь именно ты.
Майкл внезапно перестал понимать, о чём они сейчас разговаривают. Он молчал, только смотрел на Винсента, прихлёбывая вино, чтобы запить шок. Оно шло, как виноградный сок, и кончилось совершенно внезапно. Майкл посмотрел на предательски пустой бокал — и Винсент потянулся к бутылке, чтобы налить ему ещё. Майкл бы с удовольствием выпил чего-нибудь крепче, а то вино забирало его слишком медленно. Но решил не выкобениваться. Тем более что сам Винсент пил мало, и хер его знает, что он задумал с такими разговорами.
— То, что сейчас происходит, приносит всем только страдания. Ему, тебе, мне. И дело не в ревности, — Винсент плеснул и себе, вернул бутылку на столик возле дивана. — Я взрослый человек, я давно вышел из подросткового возраста и не считаю, что люди являются собственностью друг друга. Даже в паре, и даже в браке. Мы с Джеймсом договорились ничего друг от друга не скрывать, и он никогда меня не обманывал. До твоего появления.
Майкл молча пил вино и смотрел. Так, если взглянуть отстранённо — Винсент был вполне красивый мужик. Породистое лицо, тёмные волосы с едва заметной рыжиной, голубые глаза. У них с Майклом даже было что-то неуловимо общее в чертах лица. Только он весь был какой-то мягкий и обтекаемый. Правда, это была не воздушная пухлость облачка, а, как Майкл начал догадываться, обманчивая маскировка. Мягкий-то мягкий, а под этой мягкостью — танк. Мягкий, просто чтобы не зашибить при столкновении.
— Я был очень огорчён, что он скрывал от меня правду, — сказал Винсент. — Но когда я подумал над этим как следует, я понял, почему он так делал. Связь с тобой для него была значима. Он не хотел ранить меня, признаваясь в этом. Он пытался пощадить мои чувства. И когда я это понял… — Винсент щёлкнул себя по губам, бегло глянул на Майкла, — я понял, к чему всё движется.
— К чему?.. — непонимающе спросил Майкл.
— Мы взрослые люди, — убеждённо сказал Винсент. Майклу хотелось перебить и сказать, чтобы тот говорил только за себя — но сдержался, набрал в рот вина. — У нас есть возможность решить всё максимально мирным путём. Для меня нет никакого смысла, никакого удовольствия в том, чтобы заставлять тебя мучаться. Поверь, Майкл, я меньше всего хочу, чтобы кто-то вообще мучался.
— Кому-то придётся, — сказал Майкл. — Я как раз вот это хотел поднять…
Винсент согласно покивал головой, глядя в пол, потом посмотрел на Майкла.
— Нет.
— Нет?.. — переспросил Майкл.
— Мы оба любим его, — прямо сказал Винсент. — И он любит нас обоих.
— И что?.. — спросил Майкл. Дикая мысль крутилась у него в голове, но он не верил, что это в самом деле сейчас происходит — то, на что Винсент так уклончиво намекает. Быть такого не могло просто.
— Ему больно вдали от тебя, — сказал Винсент. — Он страдал, встречаясь с тобой, но сейчас ему ещё хуже. И это бессмысленно. Зачем нам устраивать трагедию там, где можно найти выход?..
— Какой выход?.. — спросил Майкл, чувствуя себя попугаем, который задаёт вопросы невпопад и не получает на них ответа.
— Он не может выбрать одного из нас, — сказал Винсент, глядя прямо на него. — Может, и не надо его заставлять?.. Я могу быть для него опорой. Ты — вдохновением. Он нуждается в нас обоих. Заставлять его отказываться от одного из нас — жестоко. Весь этот год — это пытка. И чем дальше, тем больнее становится нам всем. Зачем это тянуть? Если для счастья ему не хватает тебя, мы должны дать ему то, что он хочет. Сделать его, наконец, счастливым. Ты же хочешь, чтобы он был счастлив?
— Мы?.. — переспросил Майкл.
— Да, — сказал Винсент. — Мы. Я и ты. Мы поступим, как взрослые люди, возьмём ситуацию в свои руки. Ради него.
— Что ты мне предлагаешь? — недоверчиво спросил Майкл. — Встречаться с ним с твоего ведома?.. По твоему разрешению?
Винсент покачал головой.
— Ему этого будет мало.
— Так, стоп, — сказал Майкл. — Стоп. Что происходит? Скажи прямо, чтобы потом не было разговоров, мол, я тебя неправильно понял.
— Я приглашаю тебя в нашу семью, — дружелюбно сказал Винсент. — Ты и так всегда был её частью: память о тебе, разговоры о тебе. Давай уже превратим многоточие в точку.
— Ты что, предлагаешь нам жить втроём?.. — с недоверчивым ужасом спросил Майкл.
Винсент всё ходил вокруг да около, не выражаясь прямо, так что слово «втроём» пришлось сказать Майклу, и это слово ему не понравилось. Он не мог представить себя частью этой жизни, этой тихой квартиры. Среди книг? С геранью на окнах? За завтраком — с ними?.. Он не вписывался сюда. Он не мог даже представить, что будет здесь частым гостем, не то что — будет здесь жить. Это был чужой мир, он не мог уместиться в него, как не смог бы жить в кукольном домике Фредди.
— «Жить» — не вполне верное слово, — сказал Винсент, наблюдая за ним. — У твоей профессии есть свои сложности — репутация, частые разъезды. Ты не сможешь жить здесь, потому что твоя карьера — не здесь. Но ты можешь стать частью этого дома. А наш с Джеймсом брак будет служить защитой твоей репутации, и объяснить твои визиты к нам или наши — к тебе обыкновенной дружеской связью — будет очень легко. У тебя же есть друзья, с которыми ты часто делишь дом. Кто скажет, что мы от них чем-то отличаемся лишь потому, что мы — гей-пара?
— Тебе не кажется это абсурдным? — с сомнением спросил Майкл.
— В рамках патриархального института брака это действительно может выглядеть странно, — уклончиво согласился Винсент. — Но так уж сложилось, — он развёл руками. — Так бывает. Очень редко, но так бывает. Пойми, Майкл, — он чуть наклонился вперёд, поставил локоть на колено. — Больше всего я хочу, чтобы он был счастлив. И если бы я видел, что он будет счастлив с тобой — я бы его отпустил. Он не уходит к тебе не потому, что я держу его. Я не держу. Я был готов отпустить его ещё тогда, когда мы начали тот проект. Но для него нет места в твоей жизни. И Джеймс пытается поступить правильно — так, как было бы правильно для большинства. Отказаться от любовника, вернуться к мужу. Но что, если мы все — не «большинство»? У нас сложилась уникальная ситуация, ему нужны мы оба. Так почему мы не можем договориться о том, что устроит нас всех?
— А тебя-то что в этом устраивает? — с подозрением спросил Майкл.
— Меня, — резко начал Винсент, сжав кулак, но тут же заставил себя расслабиться и продолжил прежним родительским тоном: — Меня устраивает то, что он перестанет разрываться между нами. Он по-прежнему будет со мной, но он перестанет стыдиться своих чувств к тебе. Я хочу перестать жить в неизвестности — что будет дальше, кого он выберет.
Майкл взялся за голову, прочесал пальцами волосы. Ситуация была настолько дикой, что ему казалось — он перебрал с веществами, что в последний раз, ещё перед отлётом, это был не кокаин, а ЛСД, грибы, какая-то настолько мощная хрень, что сейчас он валяется в бэдтрипе на полу у себя дома, а не ведёт светский разговор с мужем Джеймса.
— Почему ты меня не ненавидишь? — спросил он, снизу вверх глядя на Винсента.
— А кому будет легче, если я начну тебя ненавидеть? — спокойно спросил тот. — Джеймс будет меньше любить тебя, если я буду тебя ненавидеть? Майкл, ненависть — это варварство. Я видел твои фильмы. Я вижу, что он нашёл в тебе. Я знаю его — полного мудака он бы не полюбил. Пойми… — он вздохнул. — Я посвятил всю свою жизнь тому, чтобы отыскивать таланты, помогать им раскрыть себя. В тебе это есть. Ты талантлив. И я не могу ненавидеть это. Я сам не обладаю тем, что есть у тебя или Джеймса. Ты несёшь на экран всё, что в тебе есть — неприятное, уродливое, жуткое. Но ещё и прекрасное, чистое, тонкое. И я слишком ценю это, чтобы ненавидеть тебя.
Майкл проморгался, протёр глаза. Винсент разлил им остатки вина, давая ему время переварить все эти признания.
— И ты думаешь, мы сможем нормально общаться?.. — недоверчиво спросил Майкл. — Ты и я?..
— Мы уже общаемся, — усмехнулся Винсент. — Я всегда жил с твоей тенью где-то поблизости, так что, поверь, я привык к тебе за эти годы. Кроме того, у нас достаточно общего — помимо любви к Джеймсу. Нам ведь не нужно пылать страстью друг к другу. Будет достаточно, если мы станем друзьями. Мы же взрослые люди, — повторил он, как мантру. — Всё можно решить. Я готов оказывать поддержку тебе, если потребуется. Ты, как творческий человек, тоже наверняка знаком с эмоциональными спадами, а я работаю среди талантов всю жизнь и точно знаю, как с ними обращаться, — он улыбнулся.
— Спасибо, я с этим справляюсь, — резко отозвался Майкл. Потом подумал, что прозвучало грубее, чем он хотел. Винсент, в конце концов, не предлагал ему ничего, что заслуживало бы грубости. Спросил спокойнее: — Джеймс в курсе этого разговора?..
— Нет, — сказал Винсент. — Пока нет. Мы с ним это ещё не обсуждали. Это моя идея. Сначала я хотел поговорить с тобой.
— И как ты себе представляешь такую жизнь?.. — спросил Майкл. — Быт… секс?..
— Мы попробуем и узнаем, — сказал Винсент. — Что касается секса, то я не ханжа. Но обсуждать такие детали без Джеймса я считаю неправильным. Решающий голос должен быть за ним. Мы окажемся в одной постели, только если он этого захочет, я не собираюсь ни на чём настаивать.
— А если не захочет — мы составим расписание?.. — язвительно спросил Майкл.
— Мы живём в двадцать первом веке, — сказал Винсент. — Семья как союз двух человек умирает. Мы найдём решение, которое устроит всех нас.
«Нас».
Майкл молчал, кружил вино по бокалу. Предложение всё ещё казалось ему диким. Неправильным. Он вообще ехал сюда не за тем, чтобы влезать в чужую семью! Но в голове всё отчётливее звучала мысль, что, может быть, Винсент прав?..
Может, он прав, может, это выход. Для всех. Можно оставить всё, как есть. И это… удобно? И можно не прятаться хотя бы от Винсента, раз уж он такой понимающий. Можно в любой момент прилететь в гостеприимный дом — или позвать Джеймса к себе. Может, так будет лучше для всех?..
Он не знал, что решить, и тянул время. Ответа не было. Он спрашивал у себя, что делать, но правда была в том, что он не знал. Он давно перестал оценивать свою жизнь: что в ней было правильно, что — нет. В его профессии слишком многое, значимое для обычных людей, теряло смысл. Правильным ли было врать на публику об отношениях, которых нет? Прикрывать собой Ларри, который пользовался зависимым положением Виктории?.. Правильно ли было служить его алиби, чтобы он мог спокойно трахать её, не опасаясь скандала?.. Правильно ли было закрывать глаза на то, что Виктория ложилась под Ларри только ради своих ролей?.. То, что она делала, что он делал, было точно такой же проституцией, как та, которой занималась Дакота. Только Дакота была честнее. Она не называла это другими словами. Она прямо говорила, кто она есть и чем зарабатывает.
Так ему ли было теперь сомневаться, правильно ли, что они попробуют устроить отношения на троих?.. Если задуматься, такой вариант был куда здоровее, чем всё, что он имел раньше.
И что ему терять, кроме своих мучений?..
Он потёр лицо ладонями, посмотрел на Винсента сквозь пальцы.
— Ладно. Хорошо. Давай попробуем. И как мы ему это предложим? Не по телефону же?
— Давай съездим к нему, — сказал Винсент. — Поговорим там. Последнее слово будет за ним.
Он качнул своим бокалом и потянулся к Майклу, предлагая закрепить договорённость. Майкл дёрнулся вперёд, бокалы, соприкоснувшись, истерически взвизгнули.
Винсент водил скромный, далеко не новый Пежо ярко-голубого цвета. Он сам предложил поехать на нём, не на поезде. Он, как оказалось, вообще любил быть за рулём. Майкл сидел на переднем сиденье, смотрел, как мимо плывут зелёные и жёлтые поля. Пытался свыкнуться с новыми обстоятельствами. Кто будет здесь третьим?.. Он прилепится к Джеймсу и Винсенту?.. Или Винсент будет для них вроде камеры хранения, из которой Майкл рано или поздно заберёт Джеймса?.. Или их треугольник как-то сам организуется со временем, у каждого будет своя роль в нём, своё место.
Он смотрел в окно, думал, что надо было бы поговорить с Винсентом. О чём-нибудь. Отвлечённом. Им предстояло стать ближе, им стоило бы начать… дружить?.. Хотя бы разговаривать, а не ехать в полном молчании. Майкл всё искал подходящую тему. Пытался представить, как это будет. Вообще. Как они смогут. Втроём.
— Майкл, — позвал Винсент, глянув на него. — Может, не всё получится сразу. Но мы попытаемся. Не волнуйся.
Он звучал покровительственно, но ласково. Будто уже решил взять его под своё крыло, опекать так же, как Джеймса. Раздувать в нём «божественную искру». Майкл поморщился, повёл шеей, сбрасывая напряжение.
— Не самые странные отношения в моей жизни. Бывало и хуже.
— Я думаю, у нас получится, — довольно спокойным тоном сказал Винсент. — В сущности, мы все хотим одного и того же.
Майкл почесал нос. Ужасно хотелось выпить. Хотя бы немного. Конечно, он не хотел заваливаться к Джеймсу пьяным, но пропустить глоток-другой просто для расслабления было бы очень полезно. Где-нибудь по дороге. В этом же не было ничего плохого, так?
— А нам не надо привезти вина и букет цветов?.. — спросил он. Это всё ещё звучало абсурдным, но он уговаривал себя, что так будет лучше. Потом не выдержал: — Господи, как ты вообще представляешь заявиться к нему с этой идеей?.. «Привет, теперь нас будет трое»?..
— Можем обсудить, время есть, — покладисто предложил Винсент таким тоном, что становилось ясно: он обсуждал в своей жизни всё, буквально каждый чих.
— Я предпочитаю импровизировать, — сказал Майкл, отворачиваясь к окну.
У него было странное чувство. Его слегка подташнивало, словно он проглотил подгнившую надежду, и желудок теперь бурлил, решая, каким путём отправить её назад, поверху или понизу. Но надежда была. Странная, иррациональная надежда, что сейчас все проблемы решатся. Потому что кто-то пришёл и решил их. Винсент ведь сам предложил. Он разумный, цивилизованный, Джеймс всегда этим в нём восхищался. Он же не может предлагать полный бред? В этом должен быть смысл.
В голове застыла неотвязная мысль, что если им удастся заняться сексом втроём, значит, всё получится. Всё остальное — неважно. Быт, отношения, притирки — это всё сложится само собой. Главное — разобраться, кто кого. И как. И когда.
— У вас, — спросил он повернув голову к Винсенту, и заметил в ответном взгляде мгновенное понимание, — как было обычно?.. Кто был сверху?..
— Обычно это был я, — ответил Винсент с каким-то неожиданным облегчением, будто тоже думал на эту тему, но не решался задать вопрос. Перехватил руль расслабленнее, коротко вздохнул. — А у вас?..
— Тоже, — сказал Майкл. — Чаще всего. Почти всегда.
— Хорошо, — Винсент кивнул. — Хорошо. Меня это устраивает. Думаю, так и останется.
— Нам же не обязательно… — начал Майкл, но Винсент понял его с полуслова:
— Нет. Нет, нам — не обязательно. То есть, я, конечно, буду не против, — с проблеском энтузиазма добавил, и Майкла опять замутило. Наверное, это просто был обычный эффект перелёта с континента на континент.
— Нет. Я думаю, это лишнее.
— Как скажешь, — согласился Винсент с тем же энтузиазмом. — Мы можем ограничиться чем-нибудь очень простым.
— Да, — сказал Майкл, который открыл в себе совершенно неожиданную способность едва ли не читать мысли Винсента. — Чего-то простого будет достаточно.
— Отлично, — кивнул Винсент. — Я рад, что мы понимаем друг друга. Может, со временем…
— Сомневаюсь, — быстро сказал Майкл. — Я ничего не имею против тебя, — тут же добавил он, — но мне кажется, это перебор.
— Давай для начала попробуем просто стать ближе, — предложил Винсент.
— Да. Просто попробуем, — отозвался Майкл. — А потом будем решать.
Винсент явно приободрился, Майклу тоже стало полегче. На душе посветлело. Франция показалась ему не такой уж унылой. Он начал обращать внимание на домики, на дымок, поднимающийся из труб, на мосты через живописные речки. Через два часа после выезда из Парижа по обе стороны от дороги потянулись виноградники. Майкл скользил по ним глазами, пока не задремал. Проснулся, только когда Винсент легонько потряс его за плечо и сказал, что они на месте.
Старинный французский коттедж с острой крышей, выложенной серой черепицей с пятнами лишайника, выглядел почти как картина Кинкейда. Он был старым, но очень ухоженным. Следы времени, видневшиеся то там, то здесь, казались небрежными и естественными, но выглядели слишком живописно и явно были оставлены намеренно. Немного мха и лишайника на черепице, чуть нестриженые кусты, подвязанные верёвкой, яркие пучки цветов, торчащие в глиняных горшках — все это было очаровательным настолько, что даже Майкл почувствовал какое-то умиротворение. Этому маленькому мирку было, наверное, лет триста. Все эти годы здесь жила одна и та же семья, сменяя друг друга поколение за поколением. Здесь когда-то бегали дети в платьицах и штанишках, сюда приезжали кареты, здесь, возможно, прятались от революций нищие аристократы — а может быть, наоборот, здесь собирались опьянённые кровью и свободой сторонники революций?
Майкл подумал, что было бы здорово как-нибудь расспросить Винсента о его семье. Раз она такая огромная, они помнят свою историю. Кто они?.. Чем занимались? Как далеко уходят их корни?.. Он бы послушал. Он бы даже, наверное, спросил его, что они находят в этом своём вине, научился бы его пить. Однажды.
— Твоя сестра будет не против, что мы так заявились? — спросил он.
Винсент хлопнул дверцей машины, пожал плечами.
— Они уехали в горы, кататься на лыжах. Весь дом в нашем распоряжении, мы никого не побеспокоим. Идём?..
Джеймс нашёлся в саду позади дома. Он стоял под садовой аркой, увитой вечнозелёным плющом, курил Голуаз. Заслышав шаги, обернулся. Заулыбался было, но, заметив Майкла — замер, распахнув глаза. Непонимающе посмотрел на Винсента.
— Я хочу тебе сказать кое-что, — мягким тоном начал тот, подойдя ближе.
— Что происходит?.. — напряжённо спросил Джеймс.
— Всё хорошо, просто я хотел обсудить…
— Мы уже всё обсудили, — ничуть не успокоенный его тоном, сказал Джеймс. — Зачем он здесь?..
Майкл не знал, что сказать, но тоже подошёл ближе. Встал, сунув руки в карманы. У него было странное чувство, будто Винсент, поставив его перед Джеймсом, сейчас заведёт своим мягким голосом волынку про то, какой он мудак и как Джеймс в нём всегда ошибался. Он чувствовал вину — непонятно за что. Потом вспомнил — было за что, за их последнюю встречу. Он же приехал сюда извиняться. Такой был план. Главное — не забыть об этом.
Джеймс переводил непонимающий, почти враждебный взгляд с одного на другого.
— Всё может быть не настолько сложно, как нам казалось, — сказал Винсент.
— Что — всё?.. — спросил Джеймс, явно отказываясь понимать, о чём идёт речь.
Майклу казалось, это пройдёт легче. Он был почти уверен, что Джеймс всё поймёт, стоит ему увидеть их вдвоём с Винсентом. Потому что, ну, что же ещё можно подумать?.. Но Джеймс даже не попытался догадаться. Или побоялся?.. Майкл смотрел на него во все глаза, но понимания в ответном взгляде не видел. Ему безумно захотелось сбежать, но он остался. Винсент оглянулся на него, будто приглашал тоже высказаться.
— Ну, — сказал Майкл. — Мы тут поговорили. Типа, есть один вариант.
— Нет никаких вариантов! — отрезал Джеймс и почти гневно посмотрел на Винсента. — Я даже знать не хочу, о чём вы там говорили!
— Просто выслушай нас, — попросил тот.
— «Вас»? — возмущённо переспросил Джеймс. — Вас?! Так вы теперь заодно?!
— Это просто идея, — просящим тоном сказал Майкл. — Дай же ты просто сказать.
— Воплощайте свои идеи как-нибудь без меня, — резко сказал Джеймс, мотнув головой в сторону дороги.
Винсент переглянулся с Майклом, незаметно вздохнул. Наверное, ему тоже казалось, что разговор выйдет проще. Он отступил назад, недвусмысленным жестом приобнял Майкла за плечи. У Джеймса в глазах промелькнула паника.
— Я хочу предложить тебе нас, — сказал Винсент.
— Вас?.. — потрясённо переспросил Джеймс, бледнея.
— Нас, — подтвердил Винсент. — Нас обоих.
— Вы оба спятили?.. — изумлённо спросил Джеймс. — Накурились?.. Бредите?.. Как вы себе это… нет, — он оборвал себя. — Нет. Я даже знать не хочу, как вы себе это представляете.
— Почему нет?.. — спросил Майкл, удивлённый больше, чем раздосадованный. Ему казалось, Джеймс должен был быть рад. Это же всё решало!.. Да?..
— Потому что это бред! — твёрдо сказал Джеймс. — Я поверить не могу, что вы решили это за моей спиной!
— Мы не решили, — возразил Майкл. — Мы подумали, что стоит попробовать. И пришли узнать, что ты скажешь.
— Я уже сказал! Нет!
— Почему? — мягко спросил Винсент.
Его рука естественным образом соскользнула Майклу на пояс. Тот чуть поморщился, но отодвигаться не стал. Джеймс бегал глазами от одного к другому, от лица к лицу, к руке на поясе Майкла. Гневное и слегка испуганное выражение постепенно исчезало у него, сменяясь на растерянное.
— Это всё упростит, — убаюкивающим голосом сказал Винсент.
— И что я должен ответить?.. — спросил Джеймс.
— Ты сам понимаешь, что с самого начала всё к этому шло, — смиренно сказал Винсент. — Просто подумай… Больше не надо бегать. Винить себя. Мучаться. У тебя есть мы оба. Мы будем рядом.
Джеймс молчал, ничего не отвечая.
— Мы уже попробовали всё, что могли, — сказал Винсент. — Ничего не вышло. Ты не можешь быть только со мной. Или только с ним. Ты пытался, но от этого всем становилось хуже. Если это не вариант — то что тогда?.. Что ещё мы можем тебе предложить?
— Кроме нас самих? — неожиданно для себя сказал Майкл. — У тебя остаётся твой дом, прежняя жизнь. И я остаюсь. Что в этом плохого?
— Никто не должен больше страдать, — поддержал Винсент. — Ни ты, ни Майкл. Если ты не можешь выбрать — не выбирай.
Джеймс громко вздохнул, его лицо неожиданно посветлело так сильно, что он почти побелел. Он смотрел на их лица, то на одно, то на другое, будто у каждого искал защиты — но не находил. Хотя защита была — вот она, стояла прямо перед ним в двойном экземпляре.
— Я знаю, что это не вполне обычная ситуация, — продолжал Винсент. — Но так будет лучше. Это избавит нас от всех этих сложностей.
— И это действительно то, чего вы хотите? — спросил Джеймс. — Вы, оба?..
— Да, — сказал Винсент.
Майкл пожал плечами. Не то чтобы он действительно этого хотел, но это определённо был лучший вариант из возможных.
— А как же твоя карьера? — вполголоса спросил Джеймс.
— Но вы же женаты, — сказал Майкл. — Будем говорить, что я друг семьи.
— Друг семьи, — задумчиво повторил Джеймс.
Он бросил сигарету на землю, затоптал каблуком. Покачал опущенной головой, будто окончательно отказывался. Майкл шагнул к нему, взял за руку, притянул к себе. Джеймс безвольно ткнулся ему носом в плечо, судорожно вдохнул. Поднял руки, вцепился в отвороты лёгкого пиджака, вдохнул снова.
— Ладно.
— Ладно?.. — переспросил Майкл — ему показалось, это был просто выдох.
— Ладно. Да. Хорошо, — тихо сказал Джеймс.
Винсент шагнул к ним, обнял. Майкл почувствовал его тяжёлую руку у себя на плече. Джеймс вздрогнул, сильнее вжался в Майкла.
— Всё будет хорошо, — успокаивающе сказал Винсент — то ли себе, то ли им обоим. — Всё в порядке.
Они ушли в дом. Винсент предложил выпить, Майкл горячо поддержал идею — выпить было самое время. Теперь надо было привыкнуть к этому решению, осознать, что всё изменилось. Он думал, что теперь, когда всё решилось, ему должно было стать легче, но легче пока не становилось. Наверное, им всем просто нужно было время. Джеймс казался потерянным, иногда недоверчивым взглядом скользил по их лицам, брал себя за локти, ёжился, будто от холода. Винсент ушёл на кухню, взял бутылку их семейного вина с решетчатой стойки. Выставил бокалы на столешницу. Разлив вино, обнял Джеймса, энергично растёр ему руки. Джеймс приткнулся к нему лбом, глухо вздохнул.
— И как всё это будет выглядеть? — вполголоса спросил он. — Что вы хотите, чтобы я делал?..
— Мне кажется, кардинально у нас ничего не изменится, — ответил Винсент.
Джеймс, не отрываясь от его плеча, протянул руку в сторону, взял вино. Винсент погладил его по затылку, поцеловал в висок. Майкл подошёл, встал рядом, тоже не очень представляя, как себя вести, но надеясь, что всё сейчас само как-нибудь утрясётся. Винсент поманил его ближе. Майкл шагнул к ним, положил Джеймсу руки на пояс. Потянул спиной к себе — и тот поддался, со вздохом откинулся ему на грудь. Винсент чуть подался вперёд, зажимая Джеймса между их телами. Будто хотел успокоить, физически показать, что они оба рядом, оба с ним, оба его. Джеймс взволнованно дышал, но, кажется, успокаивался. Их присутствие рядом явно действовало на него благотворно.
Так тому и быть. Майкл старался расслабиться. Они все были слегка на нервах, но он был уверен, что этому не стоит придавать большого значения. Они успокоятся. Всё придёт в норму. Зато теперь они смогут видеться, не думая хотя бы о том, что по этому поводу думает Винсент. Майкл прижался щекой к голове Джеймса, слегка качнул его. Может, и не обязательно вычёркивать из этого уравнения Винсента. Может, пусть его. Джеймсу ведь правда нужна забота, нужен надёжный человек рядом, а не тот, который вечно мотается где-то, как собачий хвост.
Он сдержал зевок, чувствуя, как от тепла постепенно начинают закрываться глаза. Взял бокал у Джеймса, который стоял, опираясь на них обоих, отпил пару крупных глотков.
— Тебе стоит прилечь, — предложил Винсент. — Представляю, как тебя выматывают эти перелёты.
— Нормально, — пробурчал Майкл. — Я почти привык.
— Я думаю, нам всем стоит немного отдохнуть, — настойчиво сказал Винсент. — Да? — спросил он у Джеймса, и тот что-то согласно угукнул. — Идём. Я всё покажу.
Майклу казалось, это не самая лучшая идея, но лечь и правда хотелось. Он кивнул. Взял Джеймса за руку. Винсент сделал то же самое, увлекая их за собой. Открытое вино осталось стоять на кухне.
В гостевой спальне была широкая кровать — прямо как на троих, — невольно подумал Майкл. Он сбросил обувь, сел на упругий матрас. Винсент кивнул Джеймсу туда же:
— Давай приляжем.
Джеймс опустил глаза, не решаясь спорить. По нему было видно, что ему всё это неловко. Но Майклу тоже было неловко, и он объяснял себе это тем, что просто ситуация очень уж необычная, к ней надо ещё приноровиться, приспособиться как-то. Он завалился набок, выжидательно глядя на Джеймса. Подгрёб его ближе к себе, когда тот опустился рядом, развернул спиной и обнял поперёк живота. За Джеймсом лёг Винсент. Положил руку на них обоих, поверх. Майкл лежал молча, постоянно проверяя себя — как ему с этим? Нормально? Вроде бы ничего? Вроде бы ничего, да. Хотя без Винсента было бы вообще идеально, но можно немного подвинуться, в конце концов. Он же не последний человек в жизни Джеймса, надо с этим считаться. И Майкл считался. Правда, от такого соседства спать расхотелось.
Он лежал, дышал теплом Джеймсу в затылок. Тот явно пригрелся, расслабился. Устроился поудобнее. Майклу показалось, он начинает этим всем как-то проникаться даже. Это было даже приятно — лежать, обниматься, молчать. Иногда касаться друг друга, поглаживать.
Он же никогда не имел ничего против секса хоть втроём, хоть вдесятером. Он всегда думал, что чем больше людей — тем веселее. Его увлекал не только процесс, но и комбинаторика. Конструктор из человеческих тел, где свободных отверстий всегда больше, чем участников, и выигрывает тот, кто сумеет занять собой максимум. Может, и здесь всё как-нибудь сложится. Постепенно. Он пока, правда, совершенно не представлял себе как. Но, наверное, что-нибудь они придумают.
Джеймс дышал ровно, спокойно. Его отпустило. Майкл тоже чувствовал, что ему легче дышать. Винсент скользнул рукой по Джеймсу вдоль тела, взял Майкла за руку. Недвусмысленно погладил по тыльной стороне ладони большим пальцем. Майкл раскрыл глаза, приподнялся на локте. Джеймс тоже проснулся, вопросительно глядя на Винсента.
— А мы не слишком торопим события? — спросил Майкл. Но руку отнимать не стал. Джеймс оглянулся на него, вновь посмотрел на Винсента распахнутыми глазами, будто ждал, что тот скажет ему, что делать.
— Ты точно этого хочешь? — тихо спросил Джеймс.
— Я хочу, чтобы вся эта чёртова карусель прекратилась, — сказал тот, едва ли не впервые на памяти Майкла позволяя себе экспрессивное выражение. — Я хочу перестать видеть, как вы оба мучаетесь — и сам хочу перестать изводиться.
— Тебе не кажется, что это немного безумно?
Винсент усмехнулся — чуть нервно. И почти весело.
— Я почти всю свою жизнь был правильным и разумным. Немного безумия мне точно не повредит.
— Ты хоть как себе всё это представляешь?.. — с сомнением спросил Майкл, которого здорово волновала техническая сторона вопроса.
— А мы попробуем — и узнаем, — с лёгкой бравадой сказал Винсент.
Он смотрел на Джеймса ещё пару мгновений — а потом поцеловал. Джеймс ответил, прильнув к нему. Майкл смотрел на них, застыв, словно его ударили по голове. Ревности не было — был, кажется, только шок. Отчётливое осознание, что всё это — на самом деле — сюрреалистичный бред. Дурной сон. Ему хотелось, чтобы этот сон поскорее закончился, он зажмурился, надеясь, что, когда он откроет глаза, Винсент исчезнет — и окажется, что они с Джеймсом вдвоём, и можно будет сказать ему, нервно смеясь, слушай, мне такой бред приснился — аж мурашки по всему телу.
Но Винсент не исчезал. Заставить его исчезнуть можно было, лишь отобрав у него Джеймса, а как раз этого Майкл сделать не мог. Потому что Джеймсу были нужны они оба, и он держал эту мысль в голове, не давая ей сорваться с поводка. Ему нужны оба. Они раздели Джеймса в четыре руки, сами выпутались из рукавов и штанин, и Майкл практически не волновался о том, как всё пройдёт — он знал, что на этом поле он точно сильнее, Винсент хорош в заботе, в ежедневной рутине, а он — он хорош в сексе, и мало кто может его превзойти. Уж точно не Винсент.
Джеймс льнул то к одному, то к другому, с беспомощными глазами, опять разрываясь, кого целовать, кого гладить. Майкл придерживал его, шептал, что всё хорошо. И всё было бы хорошо, если бы к ним обоим не тянул руки Винсент, привлекая к себе и отвлекая их друг от друга. Этот пазл никак не складывался, а сложить его привычным образом, трахнуть Джеймса с двух сторон, например, Майклу казалось кощунственным. Он не мог. Отпускал по его телу руки и губы, пальцы, но взять его, здесь, вот так — от одной мысли у него в паху всё слабело. Винсент, заметив, даже попытался (по-дружески?) ему помочь, и минет, кстати, он делал неплохо, но Майкл был уверен, что для первого раза так далеко они заходить не будут. Ни он, ни Винсент.
Джеймс, перенервничав, тоже был не в самом боевом состоянии, из них троих стояло и не падало только у Винсента, Майкл удивлялся даже — вот выдержка у человека, это ж какие нервы надо иметь?..
Нервы у Винсента были — канаты, после Майкла он взял и у Джеймса, и они ни разу не приноровились к единому ритму — рот Винсента, пальцы Майкла, напряжённое тело Джеймса. Майкл никак не мог понять, почему же раньше всё складывалось так легко, само собой, почему же теперь всё так — неудобно, не так, не эдак, никак не прийти к согласию. Может, дело было в джетлаге, может быть — в кокаине. Может, Джеймс почему-то был чересчур напряжённым, может, Винсент был слишком уж покровительственным, и у Майкла мелькала мысль, когда он жёстко отвечал на его опытный поцелуй, что надо просто трахнуть Винсента — вместо Джеймса — чтобы наконец перестал разыгрывать из себя умудрённого жизнью отца психованного семейства.
Белый день заливал комнату ярким солнцем. За окном заливались птицы — так громко, что Майклу спросонок казалось — это будильник. Он нашарил свой телефон, попытался выключить звук — не получилось. Телефон молчал чёрным экраном. Птицы были живые, за окном.
Майкл приподнялся на локтях, огляделся. Вокруг была настоящая пастораль — картинки на стенах, деревянный пол, белый потолок с тёмными балками. Французская сказка. Хотелось пить. И выпить. Майкл помнил, что вчера они чуть-чуть приложились к местному вину, прежде чем подняться сюда. Майкл был бы очень не против повторить. В смысле вина. Оно наверняка так и стояло там, на кухне, оставленное на всю ночь.
На другой стороне кровати виднелась темноволосая голова, закопанная в подушки. Судя по широким плечам с россыпью родинок — это был Винсент. Майкл кашлянул, прочищая сухое горло, и тот поднял голову, взглянул на него. Выглядел он помятым.
— Утро, — сказал Майкл. Он не был уверен, на какой стадии близости они сейчас находятся с Винсентом, так что решил на всякий случай дистанцию держать нейтральной.
— Да. Доброе утро, — отозвался тот. Приподнявшись, поискал глазами Джеймса. Его самого и его одежды в комнате не было — наверняка ушёл умываться или, там, курить за чашкой кофе, решив никого не будить.
— Как думаешь, как всё прошло?.. — спросил Майкл.
Винсент неопределённо пожал плечами, сел. Потёр руками лицо. Встряхнул головой, начал что-то говорить по-французски, но спохватился и перевёл:
— Мне кажется, для начала неплохо. Нам ещё надо будет притереться друг к другу, но в целом…
— Да, — согласился Майкл. — Кажется, ничего так.
Винсент, странным образом, бесить его перестал. Наверное, давно надо было так сделать. Майкл не горел желанием повторять в ближайшее время вчерашний опыт, но результат его более чем устраивал. Винсент, в сущности, оказался не такой уж плохой мужик. С ним можно общаться. С ним можно будет дружить. А что ещё нужно?..
Майкл встал, начал одеваться. Натянув трусы и накинув рубашку, заметил на старинном трюмо в углу белый лист бумаги, сложенный, как записка. Вчера его вроде не было. Он подошёл. Развернул.
«Дорогой Винсент,
я должен попросить у тебя прощения, хотя понимаю, что простить это будет трудно даже такому человеку, как ты. Всё зашло слишком далеко. Туда, куда я никогда не хотел заходить. Я поддался слабости, вашей настойчивости, но прежде всего — своей слабости. Я согласился, и сейчас одновременно жалею об этом — и благодарен тебе за то, что ты дал мне повод. Настолько веский повод. Любой другой не побудил бы меня сделать то, что я собираюсь.
Я виноват перед тобой больше, чем перед кем-либо ещё. Но я не могу. И не хочу — так.
Я всегда был и всегда буду благодарен тебе за всё, что ты для меня делал. И даже за то, что ты попытался спасти то, что рушилось. Ты всегда делал всё, что мог, ради меня.
Но мне омерзительно, что я не нашёл в себе силы сказать вам «нет» столько раз, сколько было нужно, чтобы вы услышали.
Я не могу сделать тебя счастливым. Мне жаль. Я не знаю, как выразить в этих словах всё своё сожаление, я могу лишь повторять: мне жаль, очень жаль, горько жаль, мне безумно жаль. Ты заслуживаешь счастья. Ты заслуживаешь любви. Ты столько сделал для меня, стольким был для меня! Я полагался на тебя в стольких вещах!..
Но, полагаясь на тебя, я разучился быть самостоятельным.
Весь этот год меня сопровождала одна ужасная мысль. Я панически боялся потерять тебя. Панически.
Потерять вас обоих.
И ради того, чтобы вы оба продолжали оставаться со мной, я делал то, что теперь вызывает у меня только стыд и раскаяние.
Я до сих пор боюсь остаться один. Это всегда было моим кошмаром — жизнь в одиночестве. Эта мысль и сейчас пугает меня настолько, что мне хочется разорвать это письмо, вернуться к вам, вцепиться в вас и просить никогда не оставлять меня. Умолять вас не отказываться от своего предложения, оставаться со мной, всегда, вечно.
Я ни секунды не сомневаюсь в том, что вы меня любите.
Я всегда соглашался с тем, что другие решали для меня, за меня. Я всегда шёл за чужими желаниями. Мне стыдно это писать, но это правда — я всегда прилеплялся к тому, кто сильнее меня, и отдавал контроль в чужие руки. И больше всего на свете меня пугала мысль, что однажды мне придётся что-то решать самому.
Если я останусь с вами сейчас, вам скоро некого будет любить. Меня не станет. Вы — два сильных, ярких, талантливых человека. Вы оба привыкли прогибать жизнь под себя. Каждый из вас владеет моим сердцем. Но если я буду с вами, никто не заметит, и вы, что ужаснее всего, тоже этого не заметите — как я тоже прогнусь под вашу волю. Чтобы не потерять никого из вас.
И меня не станет.
Это самое отчаянное решение в моей жизни, но мне кажется, оно единственно правильное. Я ухожу. Я не останусь ни с кем из вас. Я должен попробовать сам. Мне тридцать лет, а я никогда не пробовал жить один. Я был уверен, что я не справлюсь — ведь я слишком слаб, я не смогу, я не выживу в одиночестве, без опоры на того, кто сильнее.
Пришло время узнать, так ли это.
Майкл,
меня всегда восхищало в тебе, что ты делаешь только то, что по-настоящему хочешь делать и что считаешь правильным. Пожалуйста, никогда больше не изменяй себе. Смотреть, как ты ломаешь себя — мучительно.
С любовью,
Джеймс».
