52 Гц

      С началом съёмок пришлось ждать до апреля: Питер не мог освободиться раньше. Майкл маниакально переделывал сценарий, не в силах остановиться. Ему постоянно казалось, что получается недостаточно хорошо — а иногда он думал, что прежняя версия была лучше, и он возвращался к ней, и снова начинал всё переписывать, путаясь в прошлых и новых вариантах, уже с трудом различая, где у него отредактированная копия, где новая отредактированная, финальная отредактированная и финальная отредактированная с комментариями. В ночь перед стартом съёмок он ворошил распечатки и пытался найти последнюю копию, которую делал ещё сегодня утром. Бран, равнодушный к его волнениям, сидел за столом в его маленьком офисном кабинете, собирал в папку чек-листы, карты маршрутов, адреса заправок и мотелей.       — Итого нас семеро, — сказал Бран, откидываясь на спинку кресла и закладывая руки за голову. Он покачался на сиденье, отталкиваясь ногой от стола. — Ты с Питером. Мы с Дакотой. Кеннет, Хлоя и Иберо.       — Нас восемь, — сказал Майкл, поднимая голову от двух распечаток сценария, которые казались ему абсолютно идентичными — и он никак не мог решить, какая из них более поздняя. — Я возьму Бобби.       — Эту лошадь? — с сомнением спросил Бран. — Ему отдельный транспорт понадобится.       — Его не с кем оставить, если Иберо едет с нами. И я буду скучать без него. Пусть прокатится.       — А с кем он поедет? — спросил Бран. — Я его к себе не возьму, он не влезет в Мустанг. Только если на крышу.       — Сколько у нас машин? — спросил Майкл.       — Ты на своей с Питером, — в десятый раз за сегодняшний день начал перечислять Бран, — я на своей с Дакотой, Кеннет с Хлоей на вэне и трейлер Иберо.       — Пусть едет в трейлере, — предложил Майкл. — И со мной иногда.       — У тебя жратвы для него хватит? — спросил Бран, гоняя в пальцах тонкий чёрный карандаш.       — Возьму, что есть, остальное можно купить по дороге, — решил Майкл. — Я скажу Иберо, соберём Бобби всё, что нужно.       — Я составлю список ветеринарных клиник на маршруте, — флегматично заявил Бран. — Эта конина наверняка в пути сожрёт какого-нибудь суслика и огребёт понос.       Майкл уставился в два экземпляра сценария. Полистал их ещё, пытаясь найти различия. Не найдя, с удивлением понял, что это одна и та же версия.       У них было три тысячи миль до Квебека. Две недели в пути, учитывая всё остановки и съёмки. Майкл волновался до пустоты в желудке. Он не знал, что получится. Он шёл в неизвестность.       — Надо лечь спать, — вздохнул он.       Но вместо того, чтобы встать и пойти, он начал собирать по кабинету оставшиеся распечатки сценария. Взять все их с собой будет надёжнее, на месте как-нибудь разберутся, по какому будут снимать. Он отнёс все в гостиную, сгрузил на журнальный столик, чтобы точно не забыть с утра. Бран, зевнув, отправился на кухню. Нашёл в корзине с фруктами огромный грейпфрут, положил на доску, разрезал пополам. Полил кленовым сиропом, взял ложечку, чтобы выковыривать мякоть. Майкл сел за стойку напротив него, подпёр рукой подбородок.       Со второго этажа спустился заспанный Питер. Проходя сквозь гостиную, подхватил с кресла огромный клетчатый плед, завернулся в него с головой. Пришлёпал босыми ногами на кухню, поискал глазами вокруг. Он был взъерошенным, тёмные кудрявые волосы торчали во все стороны. Бран, глянув на него, без слов открыл нужный шкафчик, достал стакан и налил воды. Питер схватился за воду, спросил только через пару глотков:       — А что вы не спите?       — Иди дрыхни, мелочь, — посоветовал Бран, терзая грейпфрут.       — Не могу спать, волнуюсь, — сказал Питер. — Пытаюсь разучиться использовать речь.       — Тока не переусердствуй, — посоветовал Бран. — Если тебя скорпион за жопу тяпнет, лучше кричи.       Питер молча показал ему средний палец. Допил воду, поставил стакан на стойку. Тронув Майкла за локоть, ушёл, волоча за собой края пледа. Бран посмотрел ему вслед, облизал ложку.       — Я начинаю скучать по засранцу, — признался он.       — По кому?.. — рассеянно спросил Майкл, машинально катая перед собой стакан, оставленный Питером.       — По твоей Кудряшке, — сказал Бран. — Ты был с ним другим. Каким-то… — он выскреб остатки мякоти из грейпфрута, пожал плечами. — Другим.       Майкл вздохнул.       — Я тоже по нему скучаю.       — Ты уверен, что он к тебе не вернётся?..       — Я ни в чём уже не уверен, — сказал Майкл. — Прежде всего я не знаю, стоит ли ему вообще возвращаться. Ко мне. Может, ему понравится жить одному. Мне нужно разобраться с собой для начала, со своей жизнью.       — Жалко, что так сложилось, — меланхолично сказал Бран. — Жизнь бывает некоторым дерьмом.       — Не поспоришь, — согласился Майкл. Потом кивнул на потолок, намекая на Дакоту, которая спала наверху. — Как там у вас?..       — У нас всё хорошо, — спокойно сказал Бран. — Мы никуда не торопимся. Я как-то расслабился на эту тему, знаешь. У нас хватает близости и без секса. Если бы она оказалась, как этот твой, — Бран покрутил в воздухе ложечкой, — пацан с китом. Из асексуалов. Я бы не стал любить её меньше.       Майкл скептически хмыкнул, но не стал ничего говорить.       Бран глянул на него исподлобья, задержал взгляд.       — А ты никогда этого не понимал, да? — вполголоса спросил он. — Как это бывает. В чём разница между любовью и сексом.       — Иди нахуй, — буркнул Майкл.       Бран пренебрежительно фыркнул. Сложил пустую кожуру от грейпфрута, отправил в мусорку.       — Конечно, я бы хотел, чтобы она нашла другую работу, — сказал он. — Но это её жизнь, ей решать. Я просто хочу быть рядом. Пока она это позволяет — меня всё устраивает.       — Почему у нас в жизни всё не как у нормальных? — задумчиво спросил Майкл.       — А тебе обязательно знать — почему? — в ответ спросил Бран, складывая руки на груди. — Легче станет?       — Может, станет, — уныло сказал Майкл.       — Меня устраивает быть «не нормальным», — философски сказал Бран. — Тебя же устраивает, что ты пидор?       — Технически, — поправил Майкл, — я бисексуал.       — Отъебись, — Бран взмахнул рукой. — Ты пидор, но я ничего не имею против.       — Ладно, — покладисто отозвался Майкл. — Будем считать, что пидорство мы по-дружески поделили пополам. Просто тебе досталась шмоточная часть — самая гейская. Так что для меня, в глубине души, ты тоже всегда будешь пидором.       Бран фыркнул и улыбнулся. Майкл, глядя на него, улыбнулся в ответ.       Они всегда ссорились — и всегда мирились. Так повелось — с того самого дня, как они что-то не поделили на школьном дворе. Бран уже тогда был крепышом. Майкл, ещё не вытянувшийся, был мельче. Бран налетел на него первым. Почему — Майкл уже не помнил. Может, сказал ему что-то обидное, что Бран вспылил? Он бы мог. Они извозили друг друга мордой в песке, неумело и яростно. Бран разбил ему нос, выбил пару молочных зубов. Майкл вцепился оставшимися ему в предплечье — у Брана до сих пор там виднелся неровный след. Их растаскивали втроём. Сначала прибежали две монашки, подобрав чёрные платья с передниками, но две не справились, пришлось звать третью. Они вцепились друг в друга до синяков, оба отбрыкивались, чтобы им не мешали. Майкл до сих пор помнил короткий взгляд, когда их глаза встретились. Ни один не хотел разжимать рук. В ту секунду Майкл понял, что Бран будет в его жизни всегда. Они будут схлёстываться в честной драке ещё сотни раз, будут искренне ненавидеть друг друга, как можно ненавидеть лишь равного, честного, сильного. Они станут друзьями.       Он тогда разжал руки первым. Ещё неделю они подначивали друг друга издалека, а потом Бран объявился на пороге Майкла вместе с Томми — спрятать от разбушевавшегося отца. И Майкл впустил их обоих.       Они конкурировали всегда и во всём. И дрались, конечно — постоянно. То между собой, то один за другого. Но все драки между собой кончались у них одинаково: обессилев, они просто раскатывались в стороны и лежали, перекидываясь детскими оскорблениями. Потом поднимались, отряхивались и шли по домам. Со временем научились не драть друг на друге одежду, чтобы не влетало от матерей. Со временем научились подъёбывать друг друга, когда драться было лениво, а достаточно веский повод не появлялся. Со временем стали считаться друзьями.       Ноутбук, оставленный раскрытым на столике у дивана, ожил и замигал окном Скайпа. На аватарке входящего вызова стояла старая фотография Эвана. Майкл подорвался к нему, торопливо ответил. Упав на диван, поправил камеру, чтобы захватывала не только его колени.       — Привет! — Эван жизнерадостно помахал рукой. — У вас там уже ночь, да?.. Извини, Майкл, сегодня просто сумасшедший день!.. Как твои дела? Всё хорошо?       — Привет, Шопенин! — крикнул Бран от кухонной стойки.       Майкл развернулся, с негодованием глянул на него.       — Не Шопенин, а Шопен, полудурок!..       — А, все они на одну фамилию, — отмахнулся Бран.       Эван весело улыбался.       — Майкл, вы завтра уже уезжаете, я не знаю, что там у вас будет с интернетом — просто хотел позвонить и пожелать удачи с вашим фильмом. Я уверен, что у тебя всё получится.       — Спасибо, — искренне отозвался Майкл. — Ты же в деле, да?..       — Конечно! — горячо подтвердил Эван. — Мы с девочками на пасхальные каникулы улетаем в Японию, и как только вернёмся, я буду ждать от тебя материал. Но я уже начал кое-что прикидывать, ты не волнуйся. Я уже работал с киностудиями, — серьёзно сказал он. — Когда будет готов первый монтаж, у меня будет что тебе показать.       — В Японию? — с интересом спросил Бран, упираясь в спинку дивана обеими руками и нависая над Майклом. — О, дай я тебя попрошу. Привези мне от них одну хрень. Они такие жулики — у них чёрта с два что онлайн купишь, а здесь не достать.       — Конечно, — мгновенно согласился Эван. — Я могу даже отправить оттуда почтой, если хочешь.       — Что тебе нужно в Японии? — спросил Майкл, задирая к нему голову. — Зародыш трансформера?       — Да не. Дакота сама не своя до японской косметики, а её любимых брендов тут не достать. Я тебе список скину, — и он подмигнул Эвану.              Они выехали утром, караваном из четырёх машин. Бран на алом Мустанге, Майкл за рулём Анны-Лисы. Едва поместившись на заднее сиденье, Бобби высовывал в приоткрытое окно любопытный нос и жмурился от встречного ветра. Рядом с Майклом сидел Питер, по уши погрузившийся в свой внутренний мир. Он словно выключился из мира людей — ни с кем не говорил, ни на кого не смотрел. Прятался за огромными наушниками с музыкой и перебирал треки в плеере.       За Майклом следовал Кеннет с камера-вэном. Цепочку замыкал Иберо — он вёл здоровенный трейлер, загруженный штабелями бутылок воды, собачьими консервами, гардеробом Питера, переносными лампами, отражателями, реквизитом, раздвижными стремянками и всем остальным оборудованием, главным из которого был электрогенератор. Они постарались предусмотреть всё, что им сможет понадобиться в путешествии через весь континент.       Майкл держался за Браном. Дорога начиналась легко. Легко — и грустно, потому что рядом не было Джеймса. Майкл всем сердцем хотел бы разделить с ним это приключение. Переглядываться с ним, улыбаясь. Признаваться ему в волнении. Видеть, как он убирает от лица волосы, которые треплет ветер, забирать у него сигарету из пальцев, чтобы украсть пару затяжек. Просить его передать бутылку воды. Везти его по бесконечной дороге, не зная, что ждёт на ней впереди — зная только, что всё будет хорошо.       Майкл улыбался, глядя вперёд. Джеймса не было рядом, но, может быть, там, на другой стороне земли, он тоже сейчас думал о Майкле. И, может быть, от этих мыслей он тоже мог улыбаться.       Они миновали Пасадену, по извилистой дороге среди каменистых холмов пересекли заповедник, повернули на север по пятнадцатому шоссе. Маршрут прокладывал Бран, у него по картам был размечен весь путь со всеми заправками, мотелями, закусочными и супермаркетами, где при необходимости можно было докупить забытого чёрта в ступе. Потом шоссе потянулось через ровную пустую долину к далёким холмам. Мимо жужжали тяжёлые фуры. Солнце обжигало песок, на проплешинах жёлтой земли торчал крючковатый низкий кустарник, сухая трава пучками стелилась под ним. И это тянулось до самого горизонта: голубое плоское небо, сухая земля, агавы, колючки, кусты.       Майкл позвонил Брану, объявляя первую остановку.       Кеннет нацепил камеру на стрелу, они пристрелялись к солнцу, сняли несколько проб с машины, в движении. Сняли Питера на краю шоссе с плакатом «ДО ОКЕАНА». Питер стоял, глядя в пространство, держа картонку в руках. Сначала стоял с рюкзаком за плечами, потом сбросил его под ноги. Вытянул руки с плакатом над головой. Пролетающие машины обдавали его горячим воздухом и мелкой пылью с обочины. Питер жмурился, моргал, тёр глаза. Вытрясал из волос песок. Если на горизонте не было никаких машин, носком голубого кеда рисовал на земле рыбок и волны. Заметив машину, вскидывал плакат задолго до того, как она приближалась.       Одна из машин притормозила, водитель вышел узнать, что случилось, что за толпа на обочине. Майкл объяснил: всё в порядке, это съёмки, пострадавших пока нет.       — Что, значит, фильм? — улыбнулся водитель, махнул рукой в сторону Кеннета, который придерживал камеру на плече. — А о чём? Детектив какой-нибудь? Я люблю детективы.       — Нет, просто парня нужно отвезти к океану, — Майкл качнул головой в сторону Питера, который выжидательно переминался на месте.       — Могу подбросить до Викторвилля, если надо, — сказал водитель. — Там будет легче поймать машину. Я Сэм.       — Майкл.       — Так что, подбросить?       Майкл переглянулся с Кеннетом, опять посмотрел на Сэма.       — Вы не против, если мы это снимем?       — Да пожалуйста, — тот пригладил волосы, с готовностью улыбнулся. — Что, просто так?       — Да, просто так. Только оставьте свои контакты моему помощнику и подпишите согласие на съёмку.       Иберо деловито записал имя и телефон Сэма. Он вообще был страшно деловой, даже завёл себе кепку с надписью «Ассистент режиссёра».       — Питер! — окликнул Майкл. Тот повернулся на голос. Он всерьёз решил перестать разговаривать, спасибо, хоть глаза не прятал, вжившись в роль. — Пару миль прокатишься с Сэмом. Так, а вы, — он повернулся к водителю, — вы могли бы сдать немного назад, чтобы мы сняли, как вы подъезжаете? Остановитесь рядом с ним, поговорите, потом провезёте его немного вперёд и высадите. Хорошо?       — Без проблем, конечно, — сказал тот, снова приглаживая волосы.       — Вы не против, если Хлоя поможет? — спросил Майкл. — Чуть-чуть. Для камеры.       Хлоя, угрожающе щёлкнув замками походного чемоданчика, раскрыла его. Размяв пальчики, подступила к Сэму с кистью наизготовку. Питер терпеливо стоял на одном месте, что-то чертил носком кеда в пыли.       Майкл активно распоряжался, кто чем занят, кто как стоит, какой ракурс лучше. У него было странное чувство — он ловил себя на том, что на самом деле понятия не имеет, что ему делать, и повторял себе, что он режиссёр понарошку, что это такая роль. Его роль. Роль режиссёра, который снимает фильм. Ничуть не труднее роли маньяка, похищающего детей. И он уверенно дирижировал процессом, надеясь, что никто не замечает его паники.       Никто почему-то не замечал. Бобби шнырял между ними, толкался, клянчил внимание и, казалось бы, должен был мешать всем — но никому не мешал.       Они отсняли прекрасные кадры с Сэмом, отпустили его с сотней благодарностей, и, не зная, что делать дальше, Майкл посмотрел на Брана. Тот стоял, опираясь задом на капот Мустанга, и жевал яблоко, лениво щурясь от солнца. Рядом в той же позе стояла Дакота.       — Ты! — Майкл ткнул пальцем в их сторону, входя в роль безумного режиссёра. — Я хочу видеть в кадре твои сиськи!       Бран застыл с куском яблока во рту. Дакота, усмехнувшись, подняла средний палец.       — Да я не к тебе обращаюсь! — отмахнулся Майкл. — Бран! Рубашку долой и садись за руль! Ты следующий!       — Почему я буду вести машину без рубашки? — возмутился Бран, выплюнув яблоко.       — Потому что нас будут смотреть женщины! И мне нужна женская аудитория!       — В сценарии этого не было!       — Сейчас впишу — будет!       — Да ладно, — Дакота со смешком толкнула Брана бедром. — Снимай. И надень его майку, — она кивнула на Майкла. — Она тебя так обтянет — ничего не скроешь и всё покажешь.       Бран с сомнением передал ей надкусанное яблоко и потянул через голову рубашку-поло.       — Садись к нему, — Майкл подтолкнул Питера к Мустангу. — Снимем пару дублей, как вы болтаете. Он будет болтать, а ты будешь смотреть на дорогу. Бран!.. Готов?..       — Сейчас-сейчас, момент, — тот лихорадочно листал сценарий, пока Хлоя бегала за нужной майкой. — Я не помню, какие слова…       — Всё ты помнишь, — Майкл попытался выхватить сценарий у него из рук, но Бран так вцепился, что они чуть не порвали его пополам. — Не помнишь — импровизируй, ты же умеешь.       — А о чём мне импровизировать?.. — тревожно спросил Бран, почёсывая голое плечо с валлийским драконом. Белая майка, распираемая грудными мышцами, села на него почти порнографически. Дакота молча ухмылялась в стороне и догрызала яблоко.       — О чём хочешь! Хоть вообще не разговаривай. Только будь естественным. Просто вникни — у тебя в машине странный пацан, ты его пожалел, подобрал на дороге. И делай, что хочешь.       Бран нервно обмахнулся сценарием и сел за руль.       Они ползли со скоростью тридцать пять миль в час. Кеннет держался ровно с Мустангом, камера смотрела в салон сквозь опущенное окно. Бран молчал, поглядывал на своего пассажира, стараясь не коситься в камеру. Вёл ровно.       — Так, а мы точно едем в ту сторону?.. — наконец спросил он. — У тебя было не написано, к какому тебе океану. А их же много. Тихий позади. Впереди только Атлантика. Ещё Индийский есть. Тебе не к нему?..       Питер помотал головой.       — А, ну тогда хорошо, — сказал Бран и расслабился, будто исключительно этот вопрос и тревожил его всё время. — Тогда ладно. Я почему про океаны знаю, — начал он. — У меня девушка любит море. Она выросла, знаешь… в маленьком городе. Там не было моря, речки… Там вообще ничего не было. Только лужа на главной площади — вот тебе и всё море.       Питер улыбнулся, глядя в окно.       — Кто у тебя там? — спросил Бран. — Семья? Работа какая-то?       Питер помолчал, опустив глаза. Потом тихо сказал:       — Друг.              — А что нужно говорить? — спросила Таня, одним глазом косясь в зеркало, пока Хлоя подкрашивала ей лицо.       — Вот твои реплики, — сказал Майкл, протянув лист с распечаткой. — Здесь всё написано. Ты как будто просто разговариваешь с клиентом.       Таня осторожно взяла лист двумя руками.       Она стала актрисой лишь полчаса назад, для неё пока всё было ново, волнующе. До этого карьерного взлёта она пять лет работала в придорожном дайнере, принадлежащем какому-то Рику, если верить названию. Таня посматривала в зеркало, проверяя, что делает Хлоя, растирала губами только что нанесённую помаду.       Со стороны шоссе слышался гул машин. Под потолком скрипели два вентилятора, разгоняя вялых от жары мух. Майкл прошёлся вдоль стойки по длинному залу, нервно постукивая пальцами по спинкам красных диванчиков. Дошёл до торцевого окна, вернулся обратно. Бобби громко зевнул на него из-под стола, пристроил голову на лапы. Майкл присел на корточки рядом с ним, достал телефон, чтобы сделать фото для Инстаграма.       «Третий день съёмок, — написал он. — Едем на восток по сороковому шоссе».       Джеймс всё так же молчал. Майкл уже не надеялся на ответ, но всё равно продолжал писать ему, словно посылал привычный сигнал в пустоту: я помню о тебе, я скучаю.       Они двигались на восток, постоянно останавливаясь, чтобы что-то отснять. Ночевали в мотелях, завтракали в придорожных кафе, где подавали бургеры, вафли, блинчики с кленовым сиропом, чёрный кофе и молочные коктейли в огромных стаканах, взбитые до ванильной пены. Майкл прислушивался к своей интуиции, и если натура казалась ему подходящей, он отправлял Иберо связываться с владельцами, брать разрешение на съёмку и обходить посетителей, предлагая за двадцатку сыграть роль массовки.       Бран у стойки погремел в картонном ведёрке куриными косточками, выудил хрустящее крылышко, протянул Дакоте. Бобби поднял голову, голодными глазами проводил крылышко, пронесённое мимо его пасти, и печально вздохнул. Дакота погрозила ему пальцем.       — А многоточия — это что такое? — спросила Таня.       — Это паузы, — сказал Майкл, подойдя к ней. — Он ведь будет молчать. Ты что-то говоришь, ждёшь ответа — а он молчит. И ты его спрашиваешь, вот, как написано: «Принести тебе что-нибудь ещё? У нас в меню есть пирог с ревенём, попробуй, пока горячий».       Таня шёпотом повторила фразу, кивая, что запомнила.       — А я всё равно считаю, что никто в жизни так не говорит, — сказал Бран, бросив обглоданную косточку в ведёрко.       — Это кино, тут не должно быть, как в жизни! — отрезал Майкл таким тоном, что Таня чуть не вздрогнула. — Ты просто ничего не понимаешь, мне же нужно показать, что она относится к нему по-доброму! А как это показать?       Бран пожал плечами с видом «я не знаю, как правильно, но уверен, что ты ошибаешься».       — Она должна это проявить! — объяснил Майкл. — Поэтому она спрашивает его про пирог, понятно? Это символизирует, что люди проникаются к нему сочувствием, помогают ему, что даже простую официантку в кафе трогает его история!       Бран демонстративно закатил глаза:       — Какая история? Она видит его в первый раз, она понятия не имеет о его истории, он же ни слова не говорит.       — Она прочитала про него в интернете! — нашёлся Майкл после короткой заминки. — И сразу его узнала, понятно? Я знаю, что делаю, хватит со мной спорить!       Бран поднял руки, сдаваясь.       — Ладно-ладно. Ты режиссёр, тебе виднее.       — Готова? — Майкл повернулся к Тане. Та кивнула. — Иди за стойку, ты подойдёшь к нему, когда он сядет за стол. Питер, на первую позицию, Кеннет — к дверям и следишь за ним. Питер, ты заходишь, оглядываешься, идёшь к дальнему столику. Бран, держи микрофон. Готовы? Поехали!       Питер оторвался от переписки с Шарлоттой, спрятал телефон. Вышел наружу. Майкл махнул ему рукой, чтобы отошёл ещё дальше, чтобы через застеклённую дверь можно было снять, как он приближается. Бран встал поодаль, держа в руках пушистый микрофон на длинной удочке.       — День третий, сцена пять, дубль один! — объявил Иберо и грохнул хлопушкой перед камерой, тут же исчезая из кадра. Дакота развернула к двери белый отражатель.       Звякнула застеклённая дверь, впуская Питера. Он бросил быстрый взгляд по сторонам.       — Добро пожаловать! — Таня подорвалась к нему из-за стойки, чуть не споткнулась о Дакоту — та вовремя посторонилась. — Налить тебе кофе? А ещё у нас в меню пирог с ревенём! — выпалила она.       Питер втянул голову в плечи. Таня замялась, вспомнив, что слова были совсем не те. Да и действия, кажется, тоже.       — И блинчики с клюквой, — жалобно добавила она. — Клубничный коктейль, чизбургер с беконом или курицей…       — Стоп! Стоп! — вмешался Майкл.       — Простите, — Таня виновато посмотрела на него. — Я всё перепутала, да?..       — Сначала дай ему сесть, не набрасывайся на него, — напомнил Майкл. — Только потом подходи.       — А мне понравилось, живенько получилось, — сказал Бран. — И он так съёжился. Очень естественно вышло.       Майкл гневно зыркнул на него.       — Ты у меня сейчас сам съёжишься. Питер, на первую позицию, Таня, перечитай слова, там всё просто. Ещё раз, начали!       Питер вышел. Помедлив перед дверью, зашёл ещё раз. Кеннет вёл его камерой до столика, потом развернулся к Тане. Та стояла, теребя в руках распечатку со словами. Майкл махнул ей рукой из-за спины Кеннета, мол, начинай, пора!       — Добро пожаловать в Аризону! — бодро сказала та и решительно двинулась к столику Питера. Тот скукожился, испуганно отвернулся к окну. — Принести тебе ещё кофе? Или пирог с ревенём? У нас сегодня в меню пирог и кофе! — отчеканила она.       — Стоп! — рявкнул Майкл. — Сделаем перерыв, пятнадцать минут. Можно теперь мне кофе, пожалуйста?       Он ушёл за столик в другом углу, сел, обхватил голову руками. Идея с псевдо-документальным кино, где на всех ролях, кроме Питера, были заняты обычные люди, оказалась ужасна — теперь он это отчётливо понимал. Они не умели играть на камеру, они врали слова, смущались, хихикали, мялись, нервничали, косились на Кеннета и постоянно переспрашивали, что им делать. Майкл никак не понимал, что тут сложного: запомнить две-три реплики, сказать их в нужный момент. От них же не требовалась игра на уровне серьёзной драмы! Всё должно было быть естественно — а получалось как раз наоборот. Каждый, на кого наводилась камера, тупел на глазах и переставал понимать простые слова.       Почему он сам не испытывал такого эффекта — даже в самом начале, в свой первый раз, с ролью Парня из банды? Ладно, ему было смешно — но внутри себя, от изумления, что с ним это вообще происходит, что он стоит под камерой, пусть и на втором плане. Может, дело было в том, что роль не свалилась ему на голову в один день? У него было время подготовиться, отнестись серьёзно. Может, если бы тогда к нему в гараж нагрянула съёмочная группа и попросила вести себя естественно — он бы тоже краснел, чесался, бегал глазами и напряжённо лыбился.       Может быть. Но что ему было делать теперь?.. Назад было уже не повернуть, как бы отчётливо Майкл ни понимал, что он делает полную хрень. Хуйню он делает, Зак был прав. У него получится что-то дешёвое, нудное, пошлое, то, что будет даже самому стыдно смотреть, не то что показывать людям. Ему не стоило заниматься не своим делом, ему надо было слушать профессионалов и делать как они говорят.       Майкл шмыгнул носом от горя, подпёр щёку ладонью и уставился в окно.       Иберо бегом притащил ему кофе, Майкл нервно насыпал в кружку сахар и размешал, дребезжа ложечкой. Таня, повздыхав за стойкой, взволнованно поправила волосы. На минутку скрылась на кухне, вернулась оттуда с двумя тарелками пирога, щедро залитого взбитыми сливками из баллончика. Поставила один перед Майклом. Помявшись, отнесла второй Питеру. Повернулась было уйти, но передумала. Села напротив.       — Ты не грусти, — негромко сказала она. Потянулась, чтобы коснуться Питера, но тот мгновенно спрятал руки под стол. — Ой, извини, пожалуйста.       Майкл угрюмо наблюдал за ними из своего угла.       — Наверное, сложно всё это делать, да? — спросила Таня. — Ездить по всяким местам, на тебя все смотрят. Я бы, наверное, не смогла.       Майкл перестал звенеть ложечкой, прислушался. Бран толкнул Кеннета, чтобы тот включил камеру, сам протянул к ним на удочке микрофон.       — Ты попробуй пирог, он вкусный, — Таня подвинула тарелку к Питеру. — Не бойся, это не реквизит. Я потом ещё сделаю. Ты давно этим занимаешься?..       Питер, не глядя на неё, осторожно вытянул руку из-под стола, взялся за ложечку. Отломил себе краешек.       — Тут вообще мало что происходит, — продолжала Таня. — Вот вы приехали — событие. А так здесь тихо. Люди приходят, едят, уходят. Я иногда думаю — может, зря не пошла в колледж. А ты где учился на это всё?..       Питер поднял на неё глаза, неуверенно улыбнулся.       — Ты ешь, ешь. У меня сестра живёт в Финиксе. Работает в банке. Она мне всегда говорила: «Таня, главное в жизни — быть на своём месте». Я вот не знаю, на своём я или на чужом. А как узнать? Нигде не написано. Ты кто по зодиаку? Я Близнецы. Поэтому такая болтливая.       Она глянула на часы на стене, кивнула на них:       — Ты отдыхай, ещё время есть. Здесь в одиннадцать всегда останавливаются фуры из Юты, а сейчас только четверть.       Она встала из-за стола, обернулась — заметила камеру. Смущённо ойкнула.       — Стоп! — крикнул Майкл из своего угла. — Спасибо! Снято!              Майкл очень старался сделать всё правильно — пока не понял, что не сумеет. Не будет правильно, не будет так, как у него в голове. История воплощалась в жизнь сама, поперёк сценария, поперёк того, как он видел её изначально. Он сопротивлялся ещё два дня, а потом махнул рукой и перестал маниакально сверяться с репликами и начал импровизировать. Играть свою роль, а не вмешиваться в чужие.       Они медленно ползли по карте то на восток, то на север, пересекая один штат за другим. Гуськом таскались за Питером: камера, микрофон, свет, рефлектор. Всё сами, на своих плечах. Останавливались в красных холмах Колорадо у края шоссе, посреди хвойного леса в Вайоминге, посреди сельской дороги сквозь поля в Небраске. Картонный плакат Питера помялся, промок от дождя, покоробился. Вдобавок его пожевал Бобби, не сумевший остаться в стороне от творческого процесса. Они снимали всё подряд, лишь изредка заглядывая в план. Как Хлоя подновляет надпись на плакате флюоресцентным лаком для ногтей, чтобы лучше читалось. Как Питер рисует палочкой на земле бесконечные волны, спит на заднем сиденье, что-то ест, глядя в пространство. Как случайные водители пытаются расспросить его, что происходит, не нужна ли ему помощь, не потерялся ли он. Не все сразу понимали, что это фильм, Иберо приходилось минут по десять растолковывать самым непонятливым, что от них требуется подписанное согласие на съёмку. Многие, даже подписав, просили позвонить им потом и сказать, нашёл ли парень кита.       Питер был идеален. Майкл боялся на него даже дышать — тот вообще не выходил из роли, от одного взгляда на него замирало сердце. Как он завязывал шнурки на своих кедах каким-то особым узлом. Как он стоял на обочине с деревянной улыбкой, вскинув плакат на прямых руках. Как он лез к любому ручью, вставал на колени и напряжённо прислушивался к воде, будто в её журчании пытался что-то расслышать. Как он неподвижно, устало сидел в мотеле на бортике ванны и смотрел, как вода льётся в раковину — с таким упрямым, безмолвным ожесточением, что даже у Майкла мурашки бежали по спине.       Он не играл. Он жил.       Майкл чувствовал, как что-то бродит и в нём самом.       День на седьмой, когда Кеннет нарезал круги мимо Питера, снимая, как тот играет в мячик с Бобби на заброшенной пыльной заправке, Майкл заговорил.       — Сначала я думал, он просто один из этих, — сказал он, включив запись на телефоне. — Из шизиков. Я увидел его первый раз когда он сидел на краю пруда, на коленях, и макал в него голову. Когда я спросил его, что он делает, он сказал, что слушает кита. Вообще он почти не говорит, так что я до конца не понимаю, что он делает. Я присматриваю за ним… вроде как. Он странный. Правда, странный. В каждой забегаловке он говорит одну и ту же фразу. «Два гамбургера, картошку и спрайт». Это из разговорника. У него есть разговорник, он постоянно его читает, заучивает оттуда фразы, а потом говорит ими.       Бран, пристроив микрофон на колонку с облупившейся краской, подошёл к Майклу, послушал.       — По-моему, это какая-то дичь, — сказал он.       — Да, — сказал Майкл.       — Я каждый день спрашиваю себя, зачем я в это ввязался.       — И почему нельзя просто развернуться и уехать отсюда.       — Ты вообще веришь в этот бред про кита? — спросил Бран, складывая руки на груди.       — Нет, по-моему, он просто чокнутый.       — Вчера взял у меня десятку, купил упаковку воды и вылил на землю. А потом залез лицом в лужу и дудел в неё.       — Он говорит, у него есть кит. Они так разговаривают, через воду.       — Полный придурок.       — Кто-то должен за ним приглядывать.       — Да, жалко парня. Надо приглядывать.       Сценарий никто больше не открывал. Они просто импровизировали, проникаясь духом путешествия через всю страну — к смутной цели, с надеждой, что всё получится.