40
14 апреля 2019 г., 22:14
Из дома, где они жили одной огромной семьёй, начали разъезжаться люди. Сара и Томми вернулись в Лондон, без них и малышки Гагаты стало намного тише. Питер улетел в Нью-Йорк, Бран и Дакота уехали вскоре после него. Высоко над заливом проплывали в бездонной тиши самолёты, уносящие в разные концы мира любимых людей. Майкл остался до конца лета — жить здесь, в окружении высоких сосен, на берегу сумрачного залива. Монтировать фильм.
Чтобы успеть хотя бы на пару осенних фестивалей, работать нужно было быстро — и они с Арджуном сидели за монтажом по двенадцать часов. Иногда Арджун вскакивал среди ночи, вдохновлённый новой идеей, будил Майкла и торопливо пересказывал, что вдруг понял, как сделать лучше — и они садились и делали лучше. Поначалу Майкл не видел большой разницы между «как было» и «лучше», но чем дольше смотрел, тем яснее видел, что Арджун прав. Тот выбирал не самые яркие, не самые очевидные дубли, не те, что Майкл считал удачными. Но они сливались в историю. Начав с яркого солнечного быта первых дней, картинка плавно уходила в приглушённые, мягкие, пыльные тона, будто герой пересекал черту между мирами.
Майкл проникался этим странным, интуитивным языком. Он чувствовал себя как человек, который начал учить древние иероглифы. Составлял из отрезков дублей кривые фразы, не зная ни логики, ни законов. Учился выражаться яснее. Чётче. Короче. Работа была трудной — но писать сценарий было труднее. Сценарий создавался из ничего, из белой пустоты на листе. Здесь — здесь у него были гигабайты видео, и задача была лишь в том, чтобы найти правильные секунды и поставить их друг за другом в нужной последовательности.
— Вот здесь, пиши, мне нравится эта динамика, — говорил Арджун, и Майкл хватался за ручку. — Двадцатый день, первый дубль. Видишь — он нависает, камера смотрит снизу, это подчёркивает угрозу. Сразу после дай мне «лицо с глазами» — проверь сорок первый день, там похожий цвет, мы их склеим.
Они на ходу создавали рабочий слэнг. «Лицо с глазами» означало специфическое выражение лица Питера, когда тот слышал зов своего кита. «Где его мышь напугала» — сцены в придорожных закусочных. «Банан» — проход Питера от точки до точки по дуге вместо прямой.
Ещё когда монтаж не был закончен, они отправили заявки на все фестивали, куда успевали до последнего дедлайна. Арджун сопровождал каждую личным письмом: у него везде были свои знакомства, он знал, кому стоит писать, чтобы их не проглядели в общем потоке. Майкл был уверен, что всё пройдёт гладко. Он не боялся. Но ему очень хотелось закрыть глаза — и открыть их уже в день премьеры.
Он вернулся в Лос-Анджелес, будто побывав на другой планете. Он больше не встраивался в прежнюю жизнь, даже город из панорамных окон Беверли Хиллс не казался волшебным. Дом был пустым и огромным. Майкл впервые задал себе вопрос, зачем ему столько места, если он живёт один. Что ему делать в этом пространстве — играть в футбол?..
Что-то случилось с ним, пока он был там. Ему казалось, он замер на цыпочках на краю пропасти, раскинув руки. Падать — не хочется, оставаться там, где ты есть — нельзя. Майклу хотелось поехать в рехаб, отыскать Ариэля и спросить, как жить дальше. Но он и так знал, что тот скажет. Он скажет — иди, ищи сам, думай своей головой.
Это Майкл и сам себе мог сказать.
Он позвал Зака к себе — показать ему фильм. За ним оставалось последнее слово, выйдет ли из этого толк. Куда это деть: положить на полку и забыть или выпустить в свет, показать своё творение людям? Майкл думал, что будет волноваться перед первым показом сильнее, чем перед премьерой «Баллингари». Ведь эта история была полностью его созданием. Он придумал её, написал её, снял. Пришло время отдать её на чужой суд. Он должен был бы бояться, что Зак не оценит. Не поймёт его замысла или назовёт его скучным и примитивным. Может, даже абсурдным. Но почему-то бояться не получалось. У Майкла не было даже никакого энтузиазма и предвкушения чего-то хорошего. Он так вымотался, столько всего вложил, что внутри была пустота. Его сейчас не тронула бы ни критика, ни похвала — он просто хотел знать, возьмётся ли его агент за работу с фильмом.
— Ну, показывай, — со скептическим вздохом сказал Зак, ёрзая, чтобы удобнее устроиться в кресле. — Но если это нанесёт неизмеримый вред моему здоровью, счёт за лечение я пришлю в твой адрес.
— Глаза на лоб уползут? — флегматично спросил Майкл.
— На затылок, — буркнул Зак и нервно потёр руки.
— Не бойся, я тебе их обратно нарисую и проволочкой прицеплю, чтоб наверняка.
Зак сердито посмотрел на него и поставил на колени ведёрко попкорна.
— У меня отрастают седые волосы, когда я думаю, что ты убил целый год ни на что, когда мог бы ходить и подбирать деньги у себя под ногами.
Майкл молча погасил свет и включил проектор.
Он знал фильм наизусть. Помнил в нём каждый кадр и каждую фразу. Невольно улыбался, когда происходящее на экране трогало его. Всё же было какое-то волшебство в кинематографе, в том, что люди, собираясь вместе, создавали что-то удивительное. Он смотрел на знакомые, родные лица. Слушал собственный закадровый голос — ровный, спокойный. Наверное, дело было в том, что они с Арджуном писали звук глубокой ночью, и Майкл, читая свой текст, несколько раз засыпал, сидя на стуле и роняя распечатки на пол. Но со стороны было не сказать, что к тому моменту он не спал около суток.
Майкл то и дело косился на Зака, проверяя, не заснул ли тот. Но нет — Зак смотрел. Автоматически жевал попкорн, иногда останавливаясь, и смотрел очень внимательно. Досмотрел до самых титров. Майкл не стал выключать — музыка Эвана не заслуживала, чтобы её так прерывали. Зак пристально смотрел в экран, будто читал титры, и молчал.
— Ну? — наконец не выдержал Майкл.
— Я думал, всё будет хуже, — сказал Зак, откинувшись на спинку кресла. Отправил в рот ещё горсть попкорна, задумчиво прожевал.
— И всё? — спросил Майкл. — Больше ничего не скажешь?
Зак постучал пальцами по картонному ведёрку, почесал бровь. Выражение лица у него было на удивление серьёзным.
— С этим можно работать, — наконец сказал он. — Для первого опыта это неплохо. Что ты теперь хочешь сделать?
— Не знаю, — удивлённо отозвался Майкл. — Показать людям, наверное. Пустить в кинотеатры.
— То есть, тебе его нужно продать.
— Да.
— Хочешь, чтобы я связался с Ларри?
— Нет, — Майкл поморщился. — Я же сказал, я не хочу с ним дальше работать.
Зак, нахмурившись, съел ещё горсть.
— Ладно, — сказал он. — Ты ему ничего не должен, ваш контракт закончился ещё год назад. Не удивлюсь, если он тебя уже не помнит.
Зак облизнул губы от соли, посмотрел на Майкла.
— Есть пара ребят, которые очень хотели бы с тобой поработать. Я шепну им, что у тебя есть готовый проект. Они возьмут тебя и купят твой фильм на сдачу. Но сначала засветись на фестивалях.
Майкл кивнул:
— Мы уже отправили заявки.
— Молодец, — кивнул Зак и растопырил пальцы, перечисляя: — Начни с Гринфеста в Сан-Франциско, потом поедешь на Аризону Андеграунд, потом Мунфест, Квир Сити, Глобал НонВайолент, Экофест, Инди Фест. Это всё на сентябрь. На октябрь…
— Подожди. Квир Сити?.. Там же ЛГБТ-тематика, а у меня…
— А у тебя лесбийская пара с ребёнком, — Зак кивнул на экран. — И ты называл героя асексуалом. Чем тебе не квир?
— Ну, на нём же не написано… — начал Майкл.
— А вот это — стереотипы, — сурово сказал Зак. — Ни на ком не написано. И не должно быть написано, люди должны иметь право быть теми, кто они есть, никому ничего не объясняя.
Майкл невольно раскрыл глаза. Уж от кого, но от Зака такой риторики он не ждал. Тот сменил строгий взгляд на снисходительный, дотянулся, потрепал Майкла по голове.
— Учиться тебе ещё и учиться, — вздохнул он. — Запоминай, это будет ваш лозунг на всех фестивалях для педиков.
Майкл с облегчением выдохнул.
— Я чуть не подумал, что тебя кто-то подменил.
Зак пренебрежительно фыркнул.
— Насчёт фестивалей, — сказал Майкл, — мы мало куда попадаем. У них дедлайны были весной, летом…
Зак покровительственно похлопал его по руке.
— Я послал заявки от твоего имени на все, — сказал он. — Ещё зимой.
— Ты?.. Ты же меня отговаривал вообще это снимать!..
Зак пожал плечами.
— Да, я бы предпочёл, чтобы ты снимался в крупных проектах, а не высасывал из пальца что-то своё, но я всегда думаю о будущем. Раз тебе так приспичило снять свой фильм — я твой агент, я работаю для тебя. Покатаешься по стране, поговоришь с людьми. Не вздумай обниматься! — строго сказал Зак, когда Майкл качнулся к нему. — Я это ненавижу.
— Ладно, — сказал Майкл, улыбаясь. — Хорошо. Так какой у нас план?
— Я пришлю тебе пару хороших сценариев от симпатичных ребят, — сказал Зак. — Прочти. Выбери, пока я буду шептать нужным людям на ушко, что ты думаешь, чем бы заняться. Я надеюсь, ты никому не говорил, что хочешь уйти от Ларри?
Майкл помотал головой.
— Вот и хорошо. Пусть они думают, что тебя нужно переманивать — пусть предложат хорошие условия, а мы посмотрим на них и пошевелим пальцами.
— Так ты считаешь, их заинтересует фильм? — Майкл кивнул на погасший экран.
— Больших денег на нём не сделать, — честно сказал Зак. — Но это хорошо повлияет на репутацию студии, которая его выпустит. Темы ты затронул хорошие.
Он помолчал, явно сомневаясь в чём-то, потом добавил:
— И затронул их на удивление грамотно. Для новичка. Так что — да. Их это заинтересу… Что ты так ухмыляешься? — резко спросил Зак.
— Ну, — протянул Майкл, улыбаясь, — я всё-таки снял фильм о своём глубоком внутреннем мире. И он всё-таки кому-то да интересен.
Зак пару мгновений смотрел на него с таким видом, будто готов был запустить попкорном ему в голову.
— Сукин ты сын, — наконец сказал он. — Хитрый, упрямый чёртов сукин сын. Чтоб я ещё когда-нибудь согласился работать с ирландцами! — возгласил Зак, уставившись в потолок. — Ты слышишь, Господи?.. Больше никогда!
Когда Майкл наведался в «Саншайн Серенити», ему сказали, что Ариэль уехал. Но он оставил ему адрес, будто знал, что однажды Майкл спросит, где его найти.
Оказалось, он жил в Санта-Монике, в тихом зелёном районе, застроенном белыми виллами. Вдоль дороги поднимались старые каштаны и платаны, затеняя улицу. Белые почтовые ящики тянулись вдаль через равные промежутки, разбавленные мусорными контейнерами, выставленными к обочине. Не было слышно ни лая собак, ни голосов — только шум редких машин. Майкл подумал, что в такой тишине, наверное, жутковато живётся — особенно по ночам. Того и гляди, из-под идеальных газонов начнут откапываться зомби и ломиться в дома.
Он оставил машину у края дороги, по извилистой каменной тропинке дошёл до двери. Пологий подъём к порогу выглядел не новым — Ариэль, видимо, жил здесь уже давно.
Майкл постучал в дверь. Пришлось ждать почти минуту, прежде чем она распахнулась. Ариэль, придержав дверь рукой, чуть склонил голову набок, разглядывая Майкла. Он прошёлся медленным взглядом от лица к ногам и обратно, заинтересованно дёрнул бровью.
— Привет? — спросил он.
В его глазах что-то странно поблёскивало, будто искры в зрачках.
— Привет. Я Майкл, помнишь меня? Мы вместе были в рехабе.
— А, — удовлетворённо сказал тот и оглядел его с ног до головы ещё раз. — Парень с китом.
— Ты теперь видишь? — улыбнулся Майкл.
— Мне заменили хрусталики, — пренебрежительно сказал Ариэль, будто это была не его идея и он согласился на операцию под чьим-то давлением. — Да. Теперь вижу, — он скривил губы, будто возвращение зрения доставляло ему неудобство. — Зайдёшь?
— Если не помешаю.
Ариэль раздражённо фыркнул и откатился в сторону, пропуская его в дом. Подняв руки, снял с запястья резинку и перетянул волосы. Он был в серой хлопковой футболке и штанах цвета хаки. Под футболкой проступали бицепсы и грудные мышцы, в широком вороте виднелись крепкие ключицы.
— Где пропадал? — спросил Ариэль, укатываясь в глубину дома.
— Я снимал фильм, — сказал Майкл. — Та история про кита — я снял фильм.
Ариэль обернулся через плечо.
— Ух ты, — равнодушно сказал он. — Поздравляю. Налить тебе что-нибудь?
— Нет, я в порядке. Спасибо.
Он укатился дальше, Майкл следовал за ним, шаря глазами вокруг. Дом был светлым, просторным и по-уютному обжитым. Стеклянные двери его задней части смотрели на зелёный газон двора, залитый солнцем. Жёлтый пол блестел гладким лаком, по стенам висели семейные фотографии в цветных пластиковых рамках. В гостиной лежал восточный ковёр, диван был закидан подушками с африканскими принтами. Между огромными окнами стоял комод с фотографиями. Майкл никак не мог определить характер этого дома, понять, что за люди живут здесь. Ему казалось, Ариэль не соответствует этому дому, хоть и ловко катается по нему, огибая мебель, и даже бар за стойкой, смотрящей в гостиную, переделан на удобную ему высоту. Это было странное ощущение, и Майкл всё смотрел, пытаясь понять, что не так. Ариэль налил себе тоника, щедро плеснул в него джина.
— Ты живёшь один? — спросил Майкл.
— Сейчас да, — кратко ответил Ариэль. Потом добавил: — Мне стало скучно сидеть в Малибу. Если хочешь спросить, как у меня дела, то у меня всё хорошо. Ты точно не хочешь выпить?
— Нет, спасибо.
Ариэль пожал плечами и отъехал от стойки, остановился посреди гостиной. Он не выглядел как человек, у которого всё хорошо, — несмотря на уютный дом и милый район вокруг. Он выпил джина, выжидательно посмотрел на Майкла, прокручивая стакан на ладони. Будто его оторвали от какого-то занятия, и он ждал, чтобы Майкл сейчас выложил цель своего визита, чтобы Ариэль мог побыстрее ему отказать и попросить уйти. Но Майкл молчал, Ариэль тоже не спрашивал, зачем тот пришёл. Молчание было странным. Недружелюбным.
— Я точно не помешал?
— Я ничем не занят, — резко сказал Ариэль. Кинул быстрый взгляд на комод, заставленный фотографиями, опустил глаза.
— Это твои? — спросил Майкл, подходя ближе. Как он и ожидал, там был Ариэль. На двух ногах, улыбчивый, весёлый, коротко стриженый. Там, на фото, Ариэль казался счастливым. И у него была короткая военная стрижка. И он был в камуфляже. С оружием, в обнимку с другими парнями в форме. На фотографиях мелькали одни и те же лица, а на фоне — пустыня, палатки, военная техника.
— Ты служил? — спросил Майкл, оглянувшись. — Где?
— В Йемене, — сказал тот.
— Не думал, что ты был военным.
— А кем, по-твоему, я был? — недовольно спросил Ариэль. — Фотомоделью?
— Вообще, я думал про музыканта, — признался Майкл.
Ариэль пренебрежительно фыркнул.
— Нет. Это неинтересно. Я всегда хотел спасать мир.
Майкл снова повернулся к рамкам.
— Значит, это случилось там?..
— Да, — скупо сказал Ариэль.
— Расскажи, кем ты был, — попросил Майкл.
Ариэль громко вздохнул, выпил джина. Майкл ждал, что тот опять сейчас скажет «не лезь не в своё дело», но тот ответил:
— Я был в антитеррористическом отряде. Вёл переговоры, учил техникам допроса на всех уровнях, помогал находить угрозу извне.
— Какую угрозу?
Ариэль пожал плечами.
— Любую. Знаешь, люди не рождаются с навыками работы с агентурой. Я оценивал информаторов, свидетелей, искал чужих агентов. Контролировал психологическое состояние команды, их лояльность.
— Ты был психологом?
— Если тебе так проще — да, я был психологом.
— Ты этого не говорил, — сказал Майкл, неприятно удивлённый такой новостью.
— А должен был?..
— Мы же общались! Ты не должен был предупредить, что что-то делаешь с моими мозгами?..
— Если бы ты был моим клиентом, а я был твоим психоаналитиком, — едко сказал Ариэль, — конечно, ты был бы в курсе. Но мы были всего лишь приятелями, а тебе как приятелю я не хотел говорить о своём прошлом.
— Но ты же использовал на мне свои штуки!
— А ты использовал на мне свои, когда пытался прилепиться ко мне, как анемон к раку-отшельнику, — Ариэль недовольно сложил губы скобкой. — Майкл, все люди используют друг на друге свои штуки.
— Но ты использовал свои намеренно!
— Да? И какое же у меня было намерение?..
— Не знаю, — признался Майкл после короткой паузы. — Но какое-то было же?
— Господи, ты так боишься за свои мозги, будто они у тебя из золота и каждый мечтает до них добраться. Ты сам меня выбрал — там было полно народу, с кем ты мог общаться, но ты выбрал меня! Это мне нужно спрашивать, какое у тебя было намерение, когда ты отчаянно пытался со мной дружить.
— Никакого! — сердито сказал Майкл. — Просто ты мне нравился.
— Ну прости, что в умении выстраивать социальные связи я умнее тебя, — язвительно сказал Ариэль.
— Сказал человек, который обходится без друзей!
Ариэль резко помрачнел, и Майкла вдруг осенило. Они погибли там. Или остались там. А он, человек, который мечтал спасать мир — вынужден жить здесь, прикованный к инвалидному креслу до конца своих дней. И пить, проклиная свою беспомощность. Жизнь вокруг продолжалась, а для него — замерла, потеряла смысл.
Майкл повернулся к фотографиям, скользнул взглядом по лицам, гадая, кто из этих смеющихся, загорелых ребят вернулся домой в гробу. Одно лицо мелькало чаще других — парень со снайперской винтовкой. Широкоплечий, с кривой улыбкой из-за шрама вдоль челюсти. У него был прямой, почти высокомерный взгляд. На всех фотографиях он всегда был рядом с Ариэлем.
— А кто этот парень? — спросил Майкл, кивнув на фото. — Снайпер. Твой друг?
— Мой муж, — хмуро сказал Ариэль.
Майкл помедлил, но всё же спросил:
— Он не живёт с тобой?..
— Нет.
Ариэль поболтал джин в стакане, прежде чем допить, потом добавил:
— Предупреждая твой вопрос, где он. Я надеюсь, у тебя не мелькнуло мысли, что он меня бросил. Это не так. Он бы не бросил. Нашу машину расстреляли хуситы. Он не пережил того, что пережил я.
Майкл глубоко вздохнул, начал:
— Мне…
— Не сочувствуй, — резко перебил Ариэль. — Мне это не нужно.
Так вот в чём было дело. Не в инвалидной коляске — не только в ней. В горе, от которого не убежать. Майкл вновь посмотрел на фото. Муж. Кажется, они были счастливы вместе. Они улыбались, как счастливые люди — даже на войне, даже среди горячих песков, среди смерти. Они были вдвоём — а потом всё исчезло. И рыжий парень со смешным прозвищем остался один, жить дальше. Вот только как после этого жить? Как можно смотреть на солнечный свет, зная, что второй его больше не видит?..
— Мне очень жаль, — тихо сказал Майкл.
— Мне не нужно твоё сочувствие, — ожесточённо сказал Ариэль, вскинув на него блестящие глаза. — Мне не нужен совет, что мне делать и как мне жить дальше, мне не нужно знать, что жизнь продолжается, мне плевать, если ты тоже кого-то терял и знаешь, каково это! Так что избавь меня от своей эмпатии!..
— Акула откусила тебе не ноги, а голову, — сказал Майкл.
Ариэль задрал бровь.
— Что?..
— Если ты не можешь без него жить — застрелись, — сказал Майкл. Ариэль раскрыл глаза: такого он явно не ждал. — Застрелись или живи дальше. Как другие. Как все.
Ариэль поджал губы, усмехнулся.
— Ты в своём уме — давать такие советы? Ты соображаешь, что говоришь?..
— Я знаю, каково терять тех, кого любишь, — сказал Майкл. — Или ты сдохнешь от горя — или выживешь. Выбирать приходится самому.
— Меня устраивает моя жизнь, — с вызовом сказал Ариэль. — Я уже говорил — со мной всё в порядке. Я не собираюсь украшать этот дом своими мозгами.
— А что ты собираешься? — спросил Майкл. — Спиваться, жить в рехабах, а в моменты просветления спасать жалких неудачников вроде меня?
— Может быть.
— Думаешь, он, — Майкл кивнул на фотографии, — тебя бы одобрил? Ему было бы приятно видеть, как ты медленно дохнешь?
— Он не увидит! — вдруг яростно крикнул Ариэль, вцепившись в подлокотники и качнувшись вперёд. — Он не сможет ни осудить, ни одобрить! Он не узнает! Его больше нет!
Он вдруг замолчал, у него покраснело лицо. Он стиснул зубы, стараясь сдержаться, прожигая Майкла бешеным взглядом — но не сумел. Уронил лицо в ладони с длинными пальцами, согнулся, уткнувшись в колени. Заплакал. Майкл подошёл к нему, присел рядом, положил руку на вздрагивающую спину. Погладил по рыжей голове.
— Может, я хотел дружить с тобой не потому, что у меня такое беспросветное одиночество, — тихо сказал он. — А потому, что оно у тебя. И я почувствовал.
Ариэль тихо и зло всхлипывал, держа себя за лицо растопыренными пальцами, будто боялся, что оно сейчас отвалится.
— Ты не хотел ничего видеть, потому что знал, что больше не увидишь его, — продолжал Майкл, не убирая руки. — Зачем вообще что-то видеть, если его нет?.. Но ты-то остался. Живой, красивый. Умный. Может, ты ещё кому-нибудь нужен? Может, кого-то ещё нужно спасти. А ты сидишь и не знаешь.
— Убирайся, — прошептал Ариэль.
— Приходи на премьеру, — сказал Майкл. — Ты помог мне создать фильм — посмотришь, что получилось. Я оставлю тебе два билета. Если захочешь, после показа надерёшься за мой счёт. Я даже с тобой выпью.
Ариэль прерывисто вздохнул, вытер глаза, распрямился. Посмотрел на Майкла, моргая слипшимися ресницами. Лицо у него сейчас было недоверчивым, почти детским.
— Ты какой-то псих, Майкл, — хрипловато сказал он. — У тебя самая идиотская манера сочувствовать, какую я видел. Тебе не приходило в голову, что когда ты уйдёшь, я и правда могу застрелиться?..
— Если ты так сделаешь, я буду скучать, — честно сказал Майкл. — Но ты сначала появись на премьере, ладно? А потом стреляйся.
— Ты думаешь, твой фильм что-то изменит? — возвращаясь к прежнему высокомерному скептицизму, спросил Ариэль. Он вытер лицо ладонями, провёл руками по волосам.
— Я не знаю, — признался Майкл. — Не думал об этом. Я просто хочу похвастаться, это мой первый фильм как режиссёра. И я хочу поблагодарить тебя перед показом, так что будет удобно, если ты в этот момент будешь в зале.
Ариэль негромко рассмеялся.
— Значит, ты думаешь лишь о себе? Не пытаешься окольным путём внушить мне мысль, что жизнь продолжается?
— Жизнь всё равно продолжается, буду я тебе это внушать или нет, — сказал Майкл, поднимаясь на ноги. — Ну, ты подумай насчёт премьеры. Я буду ждать.
И он положил на комод возле фотографий два билета.
Они собрались на фестиваль половиной команды. Арджун смог приехать, но Питер был занят на съёмках. Бран и Дакота приехали, Сара и Томми вырваться не сумели. Винсент ответил на приглашение и прилетел. Сказал — что бы там ни было, пропустить такое событие он не имеет права.
— Кажется, я даже слегка волнуюсь, — признался Винсент, когда они курили у входа перед кинотеатром. — А ты — нет?
— Нет, — сказал Майкл. — Ну, может, совсем немного.
Он оглядывал головы в смутной надежде увидеть среди них Джеймса. Но Джеймса не было.
Когда Майкл писал ему о премьере, он чуть голову не сломал, как это так подать, чтобы Джеймс понял, что Майкл хотел бы его увидеть — и что это была бы встреча без намёка на что-то большее. Или с намёком, но аккуратным. Ненавязчивым. Он пытался написать ему то так, то эдак — так и не смог, просто написал, что премьера. И поблагодарил за стихи. Джеймс наверняка знал, какое отношение они имели к фильму — не мог не знать. Если они продолжали общаться с Винсентом, тот наверняка рассказал.
Майкл оглядел головы ещё раз. Джеймса не было. Но до них добрался другой гость — Ариэль. Он едва не проехал на коляске мимо — Майклу пришлось окликнуть его, и он развернулся.
— Спасибо, что приехал, — благодарно сказал Майкл. — Я очень рад, что ты здесь.
Ариэль снял тёмные очки, повертел их за дужку.
— Мне тут стало любопытно, — сказал он. — А благодарность в титрах у меня есть?
— Ты там первый, — твёрдо сказал Майкл. — Конечно.
Ариэль опустил глаза, будто его это удивило и он старался скрыть замешательство.
— Ты представишь нас? — вполголоса спросил Винсент, наклонившись ближе к уху Майкла.
— Это Патрик, мы вместе были в рехабе. Патрик, это Винсент.
— Красивый акцент, — сказал Ариэль, когда Винсент пожал ему руку. — Давно такого не слышал. Вы тоже из тех, чьё имя указано в титрах?
— Кажется, да, — отозвался Винсент. — Хотя не могу быть уверенным, я не принимал участия в съёмках.
— Ты принимал участие, не говори ерунды, — уверенно сказал Майкл. — Просто дистанционно.
Винсент поднял руки, отказываясь от спора.
— Так ты знаменитость, — сказал Ариэль. — Посоветуешь что-нибудь не скучное с твоим участием?
— Даже не знаю, — растерялся Майкл.
— Я могу посоветовать, — охотно отозвался Винсент. — У него много хороших работ. Можно начать с экранизаций Шекспира — они талантливые.
— Гамлет? — с сарказмом спросил Ариэль.
— Орсино, — поправил Винсент. — Хотя Лаэрт мне понравился больше, но начать лучше с «Двенадцатой ночи», там блестящий каст.
Ариэль перестал улыбаться.
— Я давно не был в кино, — спокойно сказал он.
— Сейчас уже ничего не идёт, — с сожалением сказал Винсент. — Но я очень советую найти хотя бы на дисках.
— А есть что-нибудь про войну? — насмешливо спросил Ариэль.
— «Трус», — сказал Майкл. — Война между Севером и Югом.
Ариэль кивнул, покрутил солнечные очки за дужку.
— Любопытно.
Сидя в тёмном зале, заполненном людьми, Майкл смотрел на экран и опять терял связь с тем, что создал. Ему казалось — он смотрит чужой фильм, не свой, не выученный наизусть за бесконечные дни монтажа. Это была история, которую снял не он, а что-то внутри него. Что-то огромное, требующее выхода, что-то, говорящее через него. Но не он сам.
Он смотрел на экран, скользя взглядом по лицам на экране, отрешившись от мыслей. Включился только на самой последней минуте.
Камера плавно отдалялась от темнеющего берега моря, его собственный голос за кадром читал стихи — ровно, почти монотонно. Со спокойной обречённостью.
Море всё отдалялось, и наконец на краю пустого холодного пляжа показался валун, на котором сидел человек в гидрокостюме, с маской на коленях. Было уже темно, и только его чёрный силуэт вырисовывался на фоне воды.
Единственная роль, которую он сыграл в фильме — материализовавшийся рассказчик.
— Ничего нет. И нас нет, — сказал Майкл с экрана.
Тот погас, и на вспыхнувшей черноте огромного полотна проступили белые буквы: название фильма.
«НО КИТ ЕСТЬ»
