41
16 апреля 2019 г., 14:01
Майкл рвался с фестиваля на фестиваль, чувствуя себя лягушкой, которая скачет по карте. Зак не шутил — осень была горячей. Он представлял фильм там, тут, в десятках разных мест. Критики встречали его осторожно, но в основном одобрительно. Где-то в середине этой фестивальной круговерти на Майкла вышли представители «Сильвер Бэй Лайн». Майкл, наученный Заком, старался выглядеть не слишком заинтересованным.
«Сильвер Бэй» была молодой независимой студией из Нью-Йорка, и в отличие от New River, которая специализировалась на кассовых фильмах и модных темах, у этих был очень широкий формат. Они выпускали комедии, концептуальные драмы, у них была своя студия анимации. Они не делали ставку на блокбастеры, которые приносили быстрые деньги и забывались через год, заполнив рынок мерчевыми игрушками и футболками. Они искали что-то новое, экспериментировали, рисковали — давали своим режиссёрам карт-бланш и смотрели, что получится.
Они не делали деньги. Они делали фильмы. Они делали ставку на авторский голос, а не подгонку под ожидания аудитории продукта, который переписывает и сверяет со стратегией дюжина сценаристов и десяток продюсеров. Всё, что они делали, было подчинено поиску «того самого» кино — без звёзд, без гарантированных наград и премий, но с живой авторской интонацией. Они не предлагали заоблачные гонорары, но они предлагали свободу.
Майкл продал им фильм, не сомневаясь. И они развернули кампанию по его продвижению — по-своему, нарушая годами выработанные правила, не выкупая билборды и рекламные страницы в журналах, а запуская в соцсетях мемы, вирусные ролики и твиты с хохмами.
Потревоженные шумом, проснулись тяжеловесные критики, заговорили о Питере — его хвалили, его называли открытием года, удивлялись, как он из романтических комедий вырвался в драматические актёры, полностью сменив амплуа. Вскользь хвалили режиссёрский дебют Майкла. Майкл радовался, но тоже вскользь. Он сделал главное, он рассказал историю, а дальше она уже жила сама по себе. Он просто стоял в стороне, кивая в ответ на поздравления.
Иногда они приходили оттуда, откуда Майкл совершенно не ждал. На одном из фестивалей снова появился Ариэль.
— Почему его ещё нет в кинотеатрах? — спросил он. — Мне пришлось добираться до тебя чёрт знает как, чтобы посмотреть ещё раз.
— Его не успели выпустить, — сказал Майкл. — Мы пока только готовимся к дистрибуции. Мне правда очень приятно, что ты… — начал он, но Ариэль перебил:
— Ты был прав.
Замолчал, опустив глаза и привычно вертя солнечные очки. Они сидели за столиком уличного кафе, встретившись после очередного показа.
— Прав в чём? — уточнил Майкл.
— Это история обо мне, — сказал Ариэль. — Я бы очень хотел, чтобы это было не так, но это так. Я больше не могу сидеть на одном месте, мне самому теперь кажется, что меня кто-то зовёт. Я только пока не понял, кто и куда.
Он завёл за ухо рыжую прядь, не поднимая глаз. Потом добавил:
— Ты отобрал у меня прежнюю жизнь, и теперь я не знаю, благодарить тебя или ненавидеть. Я чувствовал связь с Грегом, пока пил. Он был со мной. Во время премьеры, когда ты читал стихи, я плакал по нему последний раз. Больше не могу. Не получается.
— У меня талант к разрушению, — признался Майкл.
Ариэль поднял на него глаза.
— Кто автор стихов? — спросил он.
— Один человек, — сказал Майкл.
— Познакомь меня с ним.
— Не могу.
Ариэль смотрел на него, не отводя взгляд.
— Он умер?..
— Нет, — быстро ответил Майкл. — Нет. Я просто не знаю, где он сейчас. Мы расстались.
— А, — сказал Ариэль. — Ясно. Я так и думал.
Потом добавил, похлопав Майкла по руке:
— Значит, у тебя ещё не всё потеряно.
Майкл скептически пожал плечами. Спросил, чтобы не продолжать тему о Джеймсе:
— Как ты? Что собираешься делать?
— Ну, меня тут кое-кто позвал сходить в кино, — с насмешливой улыбкой ответил тот. — Я многое пропустил за последнюю пару лет. Найду чем развлечься.
В начале октября Майкл вернулся в Лос-Анджелес. Едва он успел войти в дом и обнять Бобби, позвонил Зак.
— Канал Фокс, прямо сейчас, — сухо сказал он, не здороваясь. Майкл оглянулся, нашёл ближайший пульт от телевизора.
— Что там?..
— Сам увидишь, — злобно сказал Зак.
Майкл переключил канал, увидел знакомую студию вечернего шоу, где за последние годы сам побывал пару раз. Сейчас там сидела Виктория.
— Это было очень тяжёлое время, — говорила она. — Майкл много пил, все это знали. Но даже в трезвом виде он был способен на ужасные вещи. Я слышала от него такое, что ни одна женщина не должна слышать никогда в своей жизни. А когда я жаловалась подругам, говорила, что хочу это прекратить — все меня отговаривали, все говорили, что никто не будет это слушать, никому нет дела. Мне пришлось набраться смелости, чтобы прийти сюда и прямо сказать о том, что мне пришлось пережить.
— Он поднимал на вас руку? — с участием спросил ведущий.
Виктория опустила глаза, изображая взволнованное дыхание.
— Иногда это не обязательно, я хочу сказать, психологическое насилие ничуть не легче вынести, чем физическое или сексуальное. Когда я просила его остановиться, он угрожал, что натравит на меня свою собаку — у него огромный пёс, я не знаю, он мог бы разорвать меня, наверное.
Кадр из студии сменился коротким роликом — видео было сделано сквозь окна его дома. Виктория что-то кричала, взмахивая руками, Майкл удерживал за ошейник Бобби, орал в ответ. Звука не было, только беззвучный крик. Потом ракурс сменился — Майкл подтащил Викторию к двери, вытолкнул из дома. При монтаже кто-то заботливо вырезал тот момент, где Виктория швырялась в него бутылкой и где Майкл запирал Бобби у себя в кабинете. При такой подаче он очевидно выглядел неуправляемым психом.
Майкл смотрел на экран, продолжая держать телефон возле уха. Покачивал пульт в пальцах, слушал тяжёлое дыхание Зака.
— Ты в курсе, что происходит? — спросил Майкл.
— А как ты думаешь? — возмутился тот. — Чья это может быть идея?
— Ларри? Но почему? Мы же мирно расстались.
— Очевидно, он так не считает!
— Он постоянно ревновал меня, обвинял, что я ему изменяю, — продолжила Виктория, когда на экране вновь появилась студия. — А между тем я прекрасно знала, что у него были любовницы. Но я была вынуждена молчать, мы были связаны общим проектом, я не хотела портить рабочие отношения. На площадке он сдерживался, но стоило нам оказаться вдвоём — он менялся, как по щелчку пальцев. Я боялась его, — призналась она. — Мне было так страшно, что после окончания съёмок я долгое время боялась выходить из дома, думая, что он начнёт караулить меня. Когда он решил пройти лечение в рехабе, я была рада, я поддерживала его, я думала, это всё изменит… Его даже не было ни на одной премьере нашего совместного фильма — он был в таком состоянии, что, если бы он появился на публике, всё стало бы очевидно. Я надеялась, что когда он вернётся, что-то изменится. Я хотела верить, — дрогнувшим голосом сказала она.
Майкл задумчиво смотрел на экран. Она неплохо играла. Впрочем, и роль была простой — в самый раз ей по силам.
— Ты свяжешься с ним? — спросил Майкл в трубку.
— Смеёшься?.. Он не будет давать никаких комментариев, ты же понимаешь, — сказал Зак. Шумно выдохнул, потом спросил: — В том, что она говорит, есть хоть слово правды?
— Я никогда её пальцем не трогал! Может, обозвал пару раз дурой — я не помню. Но не было ничего такого, о чём она тут рассказывает. А в ролике очень не хватает момента, где она запустила в Бобби бутылкой. Она сама на него напала, а теперь выставляет себя жертвой.
— Кого ты трахал на стороне? — серьёзным тоном спросил Зак. — Кто-нибудь подтвердит её слова? Сазерленд?
— Забудь про него, он никогда ничего не подтвердит, — отрезал Майкл. — Про остальных — не знаю… Я всех не помню. Может быть, кто-то всплывёт. Мы же сами играли на том, что я ей изменяю.
Зак тяжело вздохнул.
— …и я обнаружила, что сижу на полу и рыдаю, — продолжала Виктория. — Потому что я не могу видеть его лицо, я не могу общаться с подругами, я боюсь поехать на день рождения к своей знакомой, потому что могу встретить его там. Я вздрагиваю, даже когда просто вижу кого-то похожего. Я не знаю, сколько времени мне понадобится, чтобы оправиться от этих отношений…
Майкл выключил телевизор.
— Что ты думаешь? — спросил он.
— Во-первых, ты будешь всё отрицать, — сказал Зак.
— Естественно.
— Во-вторых, возьмём пару человек, которые тебя давно знают, пусть дадут комментарии. Отмазаться от измен не выйдет — но выбери кого-нибудь, с кем у тебя всё было гладко, пусть расскажут, какой ты ангел. Как у тебя с Лейни?
— Отлично у меня всё с Лейни, — сказал Майкл. — Он про меня слова плохого не скажет.
— А кто-нибудь из домашнего персонала?
— Есть один, Иберо. Он был на съёмках, он вообще часто со мной общается, работает у меня уже пять лет.
— Хорошо! И собери каких-нибудь прошлых девчонок.
— Ладно, — сказал Майкл, вороша память. — Найду.
— Это ударит по твоим рейтингам, — предупредил Зак. — Может быть, очень сильно. На тему домашнего насилия сейчас все кидаются, как собаки на кость.
— У неё нет никаких доказательств, что я её терроризировал, — уверенно сказал Майкл. — Ни одного.
— Будем выдвигать встречные обвинения в клевете, — сказал Зак. — Я им устрою, — процедил он напоследок.
— Всё будет хорошо, — сказал Майкл. — Справимся.
Оказалось, это была лишь первая ласточка.
На следующий день критики обрушились на фильм, будто кто-то дал им команду. Первые положительные рецензии были просто задавлены потоком разгромных отзывов — причём, судя по обвинениям, далеко не все критики фильм вообще видели. Кто-то упрекал его в нелепости любовной линии, и Майкл не мог не ухмыляться, пересказывая это Дакоте, поскольку «любовная линия» в фильме была всего одна и принадлежала им с Сарой.
— Я тебе говорил, ты не дожала! Теперь из-за тебя мой фильм никому не нравится. Надо было всё-таки снять с вами ту сцену на капоте! — говорил Майкл. Дакота хохотала в трубку так, что начинала икать.
Они относились к этому, как к игре. Подбадривая друг друга, обсуждали особенно резкие пассажи из чужих отзывов, смеялись. Бран поначалу искренне обижался, не понимая, за что ругают вполне нормальный фильм — потом ему объяснили, что дело не в фильме. Не в том, плох он или хорош, талантлив или бездарен. Совсем не в этом.
«Полная бессмыслица. Главный герой — дёрганый женственный мальчик с пластикой страуса. Пространство фильма — это картонный мир, в который не веришь. Статисты играют отвратительно», — писали в рецензиях.
«Нелепый квест галлюцинирующего шизофреника заканчивается мелодраматическим финалом в лучших традициях бульварных романов».
«Плюсы картины: операторская работа. Минусы: всё остальное».
«Невозможно написать отзыв о фильме, который не является фильмом. Все два часа перед глазами мельтешат невнятные картонные персонажи с убогими диалогами, в которые невозможно поверить. Сцены никак не связаны между собой, переходы между ними внезапны и вызывают только недоумение. Отсутствие игры Лейни компенсируется избыточностью игры его окружения. Набранные на автозаправках и в закусочных люди корчат из себя образы, которые должны были бы играть, будь они актёрами».
«Безвкусный сюжет с полным отсутствием эмоций».
«Если вырезать 90% экранного времени, получится отличная короткометражка, но в формате полного метра фильм неоправданно затянут».
«Можно было бы сказать, что сценарий ужасен, если бы сценарий здесь был».
«Полный хаос в действиях персонажей, но объяснять вам никто ничего не будет. Сюжет строится на роялях в кустах, на что намекает и закадровый рояль, вступающий в случайных местах — и ни разу тогда, когда нужен. Убогая актёрская игра у всех. Что случилось с Питером Лейни? Он хорошо показал себя в «Диких волках из Баллингари», куда делось всё его мастерство?»
«В фильме отсутствует хронология. Режиссёр не сумел определиться, что он снимает: притчу, фантазию или детскую сказку. В итоге получилась довольно запутанная история. Будем честны: если что-то выглядит, как бред, то это и есть бред, но мы будем снисходительны к дебютанту и скажем, что это запутанная история».
— Это война! — яростно сказал Зак, когда Майкл снял трубку. — Тебя называют худшим фильмом года!
— Ну прям худший, — флегматично сказал Майкл. — Нормальный фильм.
— Ты не понимаешь — он топит тебя! Так нельзя, люди так не ведут бизнес! Я не могу понять, что случилось. Вы нормально расстались!
— Я знаю, что случилось — сказал Майкл. — У Дакоты одна из девчонок сейчас работает с ним. Он обиделся, что я ушёл к конкурентам с готовым проектом. Он ждал, что я отдам фильм ему.
— Он о нём даже не спрашивал! Майки, ты же знаешь, если бы он связался со мной и захотел купить его — ты бы знал. Но он не проявлял интереса! Что он думал — мы должны прибежать к нему и принести всё сами, в зубах? С тридцатью поклонами?
— Кажется, вроде того.
— Знаешь, я думал, ты зря от него уходишь, — сказал Зак, перестав кричать в трубку. — Теперь вижу, что нет. Он зарвался. Он подминает под себя мелкие студии, он хочет быть единственным — но так не будет. Это так не работает.
— Какие у нас планы? — спросил Майкл.
Зак помолчал. Потом ответил, серьёзно и спокойно:
— Он убивает всё, над чем мы работали. Месяцы нашей работы. Моей работы! Знаешь, что?.. — с неожиданной сухой злостью спросил он. — Ларри насрал не только на тебя. Он насрал на меня. У вас была сделка, ты выполнил контракт. Он не имеет права так поступать только потому, что ты не хочешь с ним дальше работать. Ты — не его собственность, ты — моя собственность. Я вкладывал в тебя деньги, силы, время. Он не может просто так прийти и это отнять. Я тебя нашёл, я тебя поднял, ты — моя звезда, моя инвестиция. Он не уважает мою работу, мою репутацию?.. Он не уважает меня? Он пожалеет.
— Что ты собираешься делать? — удивлённо спросил Майкл.
— Когда я привёл тебя к нему, ты стоил три миллиона. Сейчас он делает всё, чтобы ты стоил триста штук. Этот бизнес так не работает, — агрессивно сказал Зак. — Если я спущу ему это с рук, меня перестанут уважать. Мои клиенты побегут к тем, кто будет за них драться — так что за тебя, Майкл, я буду драться до последнего. Потому что ты мой. Он ставит под угрозу весь мой бизнес!..
— Слушай, — позвал Майкл. — Не принимай это близко к сердцу. Он просто псих.
— Никто никогда не скажет, что я бросаю своих клиентов, — жёстко ответил Зак. — Ты стал пешкой в игре между New River и «Сильвер Бэй». Но из любой пешки можно сделать ферзя.
— Слушай, — сказал Майкл. — Это всё ерунда. У меня дом, мне Бобби кормить надо. Я просто буду работать дальше, а Ларри однажды успокоится.
— Когда он успокоится, я ещё не буду спокоен!.. — заявил Зак и бросил трубку.
Война между студиями разгоралась быстро. Разгромных и уничижительных рецензий критиков, которые сталкивались с хвалебными отзывами блогеров, было столько, что о мальчике и ките начали говорить все. Тем временем Виктория раздувала скандал вокруг Майкла и их разорванной помолвки, выставляла себя жертвой, а его — неадекватным чудовищем. За Майкла вступались его знакомые, приятели, его прошлые партнёрши по съёмкам, говоря, что Майкл в жизни и на площадке — самый очаровательный, харизматичный и незлой парень в мире, а его собака так вообще образец доброты и источник умиления.
Всё это крутилось, как водоворот грязной воды. Майкл отстранённо смотрел на это, ждал, пока уляжется. Подписал контракт с «Сильвер Бэй» — несмотря ни на что, жизнь продолжалась.
В этом году он не участвовал в гонке за «Оскаром» — и только смотрел со стороны, как другие выбивались из сил. Ларри вёл кампанию ещё агрессивнее, чем в прошлом году. А у Майкла были перспективы поинтереснее, чем мотаться по стране и льстить киноакадемикам. «Сильвер Бэй» дали ему новый проект, не похожий ни на что из того, в чём он участвовал раньше.
Это была авантюрная комедия с лёгким налётом гротеска, где Майкл играл эксцентричного и обаятельного мошенника. История состояла из нескольких новелл, сюжетные линии пяти главных героев сходились и расходились, сплетались, как связанные платки в руках фокусника. Майкл перечитал сценарий трижды, посмеиваясь про себя, потом взялся за тетрадь. Сидя за барной стойкой, тезисно выписал сюжетную линию своего героя, чтобы самому ориентироваться в происходящем. Понаставил вопросительных знаков там, где события казались слишком запутанными. Перечитал сценарий в поисках ответов, выписал всё, что понял.
Он привык записывать мысли, пока работал над своим фильмом, и сейчас это было приятно и увлекательно — выражать их на бумаге. Он никогда раньше не понимал тех, кто ведёт дневник или просто делает заметки — зато теперь сам удивлялся, как это упрощает жизнь — когда тебе не обязательно держать все свои мысли в голове.
Роль была замечательной, но совершенно для него не типичной. Он никогда не играл в комедиях. Но ему казалось — у него получится. Он ведь умел заставлять людей смеяться, так?..
Подперев голову двумя руками, он смотрел на свою первую сцену, мысленно представляя, как она будет происходить, что ему делать в ней. Перебрал листы с концептами персонажей. Ему досталась яркая, выигрышная роль. Его герой носил шляпу со счастливым пёрышком, эффектные костюмы — белый, васильковый, свинцово-серый. Майкл улыбался, воображая себе, с каким удовольствием будет работать над фильмом. Как сам будет хохотать, если всё получится — он обязательно, обязательно посмотрит премьеру.
Бобби, лежавший у него под ногами, поднял голову и шевельнул косматыми ушами. Потом раздался мелодичный звонок в дверь. Майкл поднял голову, неохотно посмотрел в сторону холла. В последнее время его часто навещали гости — то журналисты, то просто знакомые, то Зак заскакивал лично — узнать, как дела, подбодрить. То курьеры наведывались с подарками, которые он покупал друзьям и семье — Рождество было уже совсем близко, а он знал, как летит время. Отрываться от работы не хотелось ужасно, но он пересилил себя, сполз с высокого табурета, пошёл открывать.
За дверью, загоревший и голубоглазый, стоял Джеймс. С рыжеватой бородкой, выбритыми висками, длинноволосый. Стоял и улыбался, глядя на Майкла. Похудевший, окрепший. С потрёпанным чемоданом у ног.
— Привет, — сказал он.
Майкл моргнул — но Джеймс не исчез.
— А тебя не застать, — сказал Джеймс. — Я третий раз приезжаю.
Майкл дотянулся до него, взял рукой за плечо. Пощупал, качнул — настоящий, живой, плотный. В распахнутой рубашке, накинутой на футболку, походных штанах с десятком карманов, в синих кедах с белыми шнурками. С браслетами на руках.
— Привет, — ошеломлённо сказал Майкл.
Бобби сунулся в дверь, радостно взвизгнул, замолотил хвостом, едва не подпрыгивая. Джеймс опустил руку ему на голову, потрепал по косматой шерсти. Присел, чтобы обнять. Бобби обхватил его передними лапами, пристроил башку на плечо, поскуливая от счастья и виляя всем задом.
— Ты ко мне?.. — спросил Майкл, не зная, что ещё на это сказать.
— Вроде да, — сказал Джеймс, задрав голову и улыбаясь ему.
— Ну, тогда проходи.
Майкл посторонился. Джеймс, похлопав Бобби по шее, спихнул его лапы с плеч и встал. Вкатил чемодан внутрь, поставил его у двери, сложив ручку. Огляделся, будто попал сюда в первый раз.
— Что-нибудь выпьешь?.. — растерянно спросил Майкл.
— Что-нибудь, — согласился Джеймс и кивнул для верности.
Майкл цеплялся за банальные фразы, не зная, что тут можно сказать, опасаясь спрашивать, что вообще происходит. В глубине души — и не желая знать. Ему казалось, это просто какой-то сон. Он задремал над сценарием, замечтался — и ему вдруг привиделось, что Джеймс приехал. Сейчас он проснётся и обнаружит, что дом пуст.
— Ты надолго?.. — спросил Майкл. Раз в голову лезли только банальности, он решил перебрать их все, пока не закончатся.
— Не знаю, — сказал Джеймс.
Он постоял немного, вороша Бобби по спине, затем двинулся за Майклом — как привязанный. Это почему-то пугало.
Майкл дошёл до стойки, заметил раскрытый сценарий и разноцветные текстовыделители. Удивился, что это такое — потом вспомнил, это же новый проект. Он сдвинул их в сторону. Посмотрел на Джеймса, опасаясь, что тот сейчас на глазах растворится в воздухе. Но Джеймс сел за стойку, положил на неё локти и побарабанил по ней пальцами.
— Как ты? Как дела? — заторможенно спросил Майкл.
— Хорошо, — сказал Джеймс.
Майкл кивнул, бездумно достал из холодильника бутылку холодной минералки, налил в два стакана и с удивлением посмотрел на них. Он плохо понимал, что делает. Наверное, надо было бы это с чем-то смешать. Или что-то добавить. Он пялился на прозрачную воду, исходящую пузырьками, и понимал, что в ней чего-то отчётливо не хватает. Может, бросить туда лимон?.. Лайм?.. Добавить лёд, виски, колу?.. Он попытался вспомнить хоть один рецепт лимонада или коктейля, но в голове крутилось всего две идеи: добавить мартини или коньяк. Почему коньяк?.. Почему мартини?.. К мартини нужны оливки — он не помнил, есть ли они у него.
Ему отшибло всю память разом, будто зарядили бейсбольной битой в голову, он с трудом вспоминал элементарные вещи. В ушах гудело, пальцы тряслись. Оливки. Где у него оливки? Он повернулся, растерянно оглядел бар, заставленный разноцветными бутылками. Сердце колотилось, как ненормальное, по рукам бежал холод.
— У тебя нет аллергии? — спросил он.
— На что?.. — растерянно спросил Джеймс.
— Ни на что, — сказал Майкл. Потом поправился: — На что-нибудь.
Потом осознал, что не добавил в конце вопросительную интонацию — и пару секунд соображал, как вербально передать пропущенный знак вопроса или хотя бы смайлик. Потом догадался:
— Мм?..
— Нет, — сказал Джеймс. — Ни на что.
— Хорошо, — выдохнул Майкл, схватил две бутылки, какие попались под руки. Повернулся к Джеймсу, споткнулся об него взглядом и опять забыл, что он делает. Непонимающе посмотрел на бутылки, развернул их к себе этикетками. Земляничный сироп. И Блю Кюрасао. Земляничный сироп сочетался с Блю Кюрасао?.. Нет?.. Да?..
Майкл поставил обе на столешницу рядом со стаканами, отчётливо не понимая, что с ними делать дальше и как их мешать друг с другом.
— Есть пиво, — беспомощно сказал он.
— Давай, — обрадовался Джеймс. Ему явно было не по себе от того, с каким отчаянием Майкл строил из себя бармена. — Я люблю пиво.
— Я тоже, — с облегчением сказал Майкл — хотя сейчас он сказал бы «я тоже», даже если бы Джеймс признался, что любит пить лягушачью кровь.
Он распахнул барный холодильник, выдернул две звенящие бутылки. Свернул крышечки, налил пиво в стакан с минералкой. Оно вспенилось шапкой, полилось через край и расплылось на столешнице.
— Чёрт, — сказал Майкл, тупо глядя на лужу. Ему хватало мозгов понимать, что он творит какую-то дичь, но перестать он не мог, не получалось.
— Давай лучше из бутылки, — подсказал Джеймс.
— Да, — с облегчением сообразил Майкл. — Точно. Давай.
Он бросил в мусорную корзину полупустую бутылку, вторую протянул Джеймсу. Понял, что сделал что-то не то, достал бутылку из мусора, торопливо глотнул, поперхнулся пеной и закашлялся.
Джеймс молча смотрел на него, потерянно улыбаясь. Майкл убрал стаканы, протёр лужу бумажным полотенцем и сунул его в холодильник.
Они выпили молча, не моргая глядя друг на друга.
— Я видел твой фильм, — сказал Джеймс. — Я был на премьере.
— А, — сказал Майкл. — Ты там был?.. Я не видел тебя. Подошёл бы.
— Я не хотел, — сказал Джеймс. — Я хотел, но не тогда. Не сразу.
Он опустил глаза, став серьёзным.
— Знаешь, это было так странно, — сказал он. — Видеть себя твоими глазами. Я же понял, почему ты взял Питера. Ты сделал фильм о том, как я жил. Весь этот год. Как находил в себе силы общаться с людьми, выходить к ним. Совсем как он. Ты как будто всё знал. Как я жил, что я делал… Это было так удивительно. Даже в деталях!..
— Э… спасибо, — автоматически сказал Майкл. — Но… Только это была история не о тебе. Она обо мне. Это я искал своего кита, которого потерял.
Джеймс вдруг улыбнулся — весело.
— Вот видишь, какова сила искусства? Каждый увидел себя.
— Ладно, — с нервным смешком согласился Майкл. — Пусть будет и про тебя. Понравилось?..
— Очень, — негромко сказал Джеймс, глядя ему в глаза. — Очень, Майкл. Ты снял потрясающий фильм. В конце я рыдал, и не я один на нашем ряду, я слышал.
— Ты меня вдохновил. Стихи-то твои.
— Это ты их мне рассказал. Помнишь, тогда. В Чидеоке.
Джеймс глубоко вздохнул, будто готовился что-то сказать. И всё вдруг стало настолько серьёзным, что Майкл ощутил себя на грани натуральной паники. Он торопливо глотнул ещё пива, стукнувшись зубами о горлышко.
— Ты позвал меня, — сказал Джеймс. — И я услышал.
Майкл поставил бутылку, чтобы случайно не выронить из похолодевших рук. Он чувствовал ужас — совсем как в тот раз, когда они ссорились, когда Джеймс просил отпустить его. Майкл не знал, что тот попросит сейчас — и ему не хотелось знать, хотелось заткнуть уши руками и скорчиться на полу.
— Я приехал к тебе, — сказал Джеймс.
Майкл молча смотрел в ответ, не понимая, что происходит.
— Мне тогда хотелось сразу к тебе подойти, кинуться к тебе — но я не хотел ничего решать на эмоциях. Я подумал, что будет лучше, если я всё серьёзно обдумаю.
— Что ты обдумаешь? — механически переспросил Майкл.
— Я понял, что могу прийти к тебе — когда нашёл в себе силы не подходить к тебе сразу после показа. А уехать в отель и лечь спать. И проспать всю ночь. Я приехал к тебе, — медленно повторил Джеймс, склоняя голову набок, будто подбирая слова, — чтобы попробовать. Как это будет, как это может быть. Я знаю, что нам придётся скрываться. Мы не будем всё время вместе, для публики у тебя будет какая-то девушка. Мы не сможем открыто жить вместе, ходить на свидания. Но я на это согласен. Я не хочу рушить твою карьеру. Мы найдём компромисс.
Майкл хмуро смотрел на Джеймса. И не верил.
— Ты говорил — я всё разрушаю, — сказал он. — В твоей жизни. А если это случится опять?.. Я вновь что-то разрушу. Нам опять будет больно.
Джеймс поставил бутылку пива перед собой, покрутил её, подцепил ногтем этикетку.
— Это правда, ты разрушаешь, — сказал он. — Но не всё. Только то, чему пора было остаться в прошлом. Моя жизнь с родителями изматывала меня. Мои отношения с Винсентом должны были закончиться… Ты был прав, — Джеймс поднял глаза. — Я нашёл в нём отца. Который меня никогда не бросит, который позволит мне всё, что я захочу — даже тебя. Он не оставит меня из-за работы, всё простит, всё поймёт, всё примет… даже то, что я его не люблю. Но чтобы оставаться с ним, я должен был оставаться слабым. И мы не могли это прекратить. Но ты помог.
Джеймс вздохнул. Майкл молчал, поминутно прикладываясь к уже пустой бутылке и высасывая из неё пену.
— Я всё время прогибался под мнение других, — сказал Джеймс. — Я был таким, каким меня видели. Мать хотела, чтобы я был незаметным, послушным, не мешал ей — и я был таким. Отец хотел, чтобы я был честным, порядочным, правильным — я был таким. Никто бы не умер, если бы я не сдержал слово и общался с тобой. Но каждый день страданий превращал мою честность в доблесть. И это было единственное, за что я держался, потому что всё остальное разрушилось. Потом появился Винсент — ему я был нужен слабым, беззащитным, потерянным. И я был им. Знаешь… — грустно сказал Джеймс. — Я сейчас уже не уверен, любил ли тебя — тогда. Я был так ослеплён восторгом — ты видел меня таким, каким не видел никто. Ты принимал, не осуждая. Не пытался вылепить из меня что-то своё. Ты заглядывал в меня, как в подвал с фонариком, шарил лучом по стенам. Искал меня. Узнавал меня. Хотел разглядеть. Ты дал мне столько места рядом с собой!.. И всё было — моё! Ты казался мне единственно настоящим среди всех людей. Я сходил с ума от страха лишиться этого, лишиться такого себя, каким ты меня тогда видел.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — севшим шёпотом признался Майкл.
Джеймс нервным жестом взъерошил волосы, шумно вздохнул, обхватил голову за виски.
— Я всё время, как летучая мышь, бьюсь об людей и пытаюсь понять, кто я такой. Но мой сонар — он сбоит, он, как у того кита, на другой частоте. Я не слышу ответа. Не понимаю, кто я. Какой я. Когда я уехал в Гонконг, я встретил там одного человека. Он рассказал мне, что был в ашраме в Непале. Провёл там три месяца, искал ответы. Он сказал, там есть один монастырь, до него почти не добираются туристы, потому что сначала нужно лететь из Катманду, а потом два дня идти по горам, потому что дорог там нет. И я понял, что мне это нужно. Я уехал туда, в горы. Я хотел понять, что я услышу, если рядом не будет ни одного человека. Что останется от меня, когда я окажусь один, если никто не станет мне говорить, каким я должен быть?..
— И что ты услышал?..
Джеймс невесело улыбнулся.
— Себя, — сказал он. — Я наконец увидел себя. Слабым. Зависимым. Прогибающимся под чужое мнение. Напуганным. Депрессивным. Я такой. Я принял себя таким. И понял, что могу с этим жить. Быть таким — и всё равно отвечать за себя и свою жизнь, не ждать готовых решений от других, отличать свои желания от чужих желаний. Знаешь, — улыбнулся он, и глаза вдруг показались ярче обычного, — я провёл там несколько месяцев. В монастыре, высоко в горах. Там так тихо, так… просто. Сначала я боялся того, что услышу. Потом — что боюсь слишком сильно и ничего не услышу. А потом просто слушал. Горы. Воздух. Как льётся дождь, как крошатся камни. И я понял, что во мне, на самом деле — очень много меня. Я не только слабый, не только напуганный. Я разный, — он весело растопырил пальцы, будто только десять сразу могли продемонстрировать многообразие его натуры. — Я думаю, я ещё вернусь туда. Мне кажется, тебе бы там тоже понравилось.
— В монастыре? — с опаской спросил Майкл. — Сидеть и медитировать в одиночестве?.. Я бы сбежал оттуда через три дня.
— Вот, — Джеймс наставил на него палец. — Я тоже хотел сбежать. Но остался. Я был в своём рехабе, ты — в своём. Кстати, — серьёзно сказал он. — Спасибо, что тогда передал через Питера, что ты в порядке. Я хотел прилететь, я думал — вот, это веское оправдание, мне нужно тебя поддержать, быть с тобой… Ты помог мне остаться, иначе я бы сорвался, и всё закрутилось бы снова… Это было важно. Спасибо.
Майкл незаметно вздохнул. Кажется, они немного отвлеклись от темы возвращения Джеймса. Даже думать об этом было страшно, куда привычнее было разговаривать о чём-то, что не касалось их нынешних отношений.
— Ладно, может быть, я бы не сбежал, — с сомнением сказал он. — Ты точно уверен, что тебя там не затянули в какую-то секту?
Джеймс рассмеялся. Браслеты и шнурки у него на руках притягивали взгляд, словно гипнотизировали. Татуировки сплетались в одну картину, но чтобы разглядеть её, нужно было попросить Джеймса перестать жестикулировать и посидеть ровно, а Майкл не хотел его прерывать.
— Теперь я хочу узнать, кто ты, — сказал Джеймс. — И кто я рядом с тобой. И что у нас может получиться. Я хочу попробовать, не прячась по углам, не убегая к тебе от другого. Я не хочу гадать, был ли у нас шанс быть вместе. Я хочу знать, есть он или нет.
Майкл поставил пустую бутылку на стойку, оперся обеими руками на столешницу. У него слегка кружилась голова, соображалось плохо.
— Ты думаешь, получится?..
— Я не знаю, — сказал Джеймс. — Но хочу узнать. Я хочу знать, как это — быть с тобой. Одной любви недостаточно — но, может, мы найдём что-то ещё?..
Майкл кашлянул в кулак — в горле вдруг запершило, словно там пощекотали пёрышком. Кашлянул раз, другой — не помогло, кажется, стало только хуже. Джеймс слез с табурета, обогнул стойку и встал рядом, легонько похлопал по спине. Майкл, развернувшись, схватил его за плечо. Медленно подтянул к себе, взял за плечи уже двумя руками. Сжал пальцы. Джеймс был вполне материален.
— Ты мне не снишься, — констатировал Майкл.
Джеймс почти виновато поджал губы и помотал головой. Прости, мол, не снюсь.
— И это не твоя астральная проекция из Гималаев.
— Нет, я могу астрально спроецироваться только до Катманду, дальше не умею.
Майкл прислонил его к себе, обнял двумя руками.
Так и не получалось поверить.
Что это правда.
Что спустя столько лет Джеймс всё же пришёл к нему.
К нему. Чтобы остаться. Чтобы попробовать.
Он пах теперь совершенно по-незнакомому. И у него была борода, Майкл чувствовал её у щеки. Далеко позади остались те восемнадцать, романтические кудри, юное лицо, точёная фигурка подростка. Теперь Джеймсу было тридцать, он был взрослым, раздался в плечах, отрастил круглые бицепсы, набил рукава.
Майкл осторожно потянул его ближе к себе — и Джеймс поддался, со вздохом прильнул теснее.
— Значит, «давай будем»? — шёпотом спросил Майкл.
— Да, — тоже шёпотом, улыбаясь, ответил Джеймс. — Давай будем.
Они постояли, обнявшись. Потом Майкл спросил:
— Что будешь делать? Вернёшься в Париж?..
— Нет… Я понял, что терпеть его не могу. Вся моя память о нём — как родители ссорились или как я тосковал по тебе. Я поеду в Лондон, подыщу там квартиру…
— Э, нет, — сказал Майкл и распрямился, отодвинул Джеймса от себя и испытующе глянул ему в лицо, будто до сих пор искал подвох. — Не надо искать. У меня там квартира. Я просто дам тебе ключи, и живи.
Джеймс промычал что-то согласное.
— Только я не успел её нормально обставить, — предупредил Майкл. — Просто натащил барахла. Устраивайся там как угодно.
— Там хотя бы есть на чём спать?.. — спросил Джеймс.
— Кажется, да, — с сомнением сказал Майкл, который точно помнил только про мотоцикл посреди гостиной, полосатые кружки, картонный самолётик и печатную машинку. И шкаф с книгами. Про кровать он не помнил. — Или нет. Вроде диван был. Да просто купи всё, что тебе будет нужно.
— Хорошо, — сказал Джеймс.
— У нас есть поговорка, — добавил Майкл. — «Живи в моём сердце — и не плати за аренду». Вот и — живи.
Джеймс поцеловал его в скулу, уколов щетиной. Майкл молчал, смотрел на него. Джеймс тоже — разглядывал.
— Не верится, да?.. — спросил Майкл.
— Абсолютно, — подтвердил Джеймс. — Даже странно.
— Наверное, время должно пройти, — предположил Майкл. — Чтобы привыкнуть. Пока… оглушает. Где ты был?.. — спохватился он. — Расскажешь?.. Я отправлял тебе фото Бобби, а ты молчал. Ты их видел?..
— Я был — много где, — отозвался Джеймс. Поднял голову, посмотрел Майклу в глаза. Приподнявшись, поцеловал в уголок губ и подался назад. Майкл неохотно расцепил руки. В голове звенело, его слегка мутило, будто у него было лёгкое сотрясение. — Сначала я жил в Гонконге. Меня давно звали туда поставить адаптацию одной пьесы, и я решил, что настало подходящее время этим заняться. Потом я уехал в Непал. А оттуда отправился просто смотреть мир. Я был в Индии, в Таиланде, Вьетнаме, Южной Корее. Мне нужно было пожить одному. Безо всех, без вас — особенно без тебя.
Это звучало обидно, будто Майкл лично только и делал, что портил ему жизнь. Но Майкл, кажется, уже понимал, что обижаться тут не на что. Не в нём было дело.
— Первое время мне было безумно страшно, — сказал Джеймс. — Мне казалось, я потерялся в огромном городе. Я не сумею сообразить, что делать, если что-то случится. Мне придётся делать всё самому!.. Всё, от вопросов с билетами, документами, городским транспортом — до мытья посуды. А если мне станет плохо, а если у меня будет паническая атака — мне некого будет позвать?..
— И как ты справлялся? — спросил Майкл.
— Поначалу — неплохо. Потом стало трудно, было множество дел, которые некому было поручить, приходилось разбираться самому. А потом… потом я понял, что могу быть один. Жить один. И мне не нужно срочно искать кого-то, чтобы заменить тебя или Винсента, чтобы кто-то спасал меня. Я могу спасти себя сам. Точнее, — он улыбнулся, окончательно отстранился, — меня больше не нужно спасать.
Майкл кивнул. Предложил:
— Давай сядем. У меня голова кружится. От шока.
— Да, — Джеймс прикусил губу, взял Майкла за руку и потянул к дивану. — У меня будет только одно условие.
Майкл упал на мягкое сиденье, встряхнул головой.
— Какое условие?
— Винсент останется в моей жизни, — сказал Джеймс, сев рядом. — Он хороший человек, он мой друг, мой издатель.
Джеймс тяжело вздохнул, сплёл пальцы.
— Ему многое пришлось пережить из-за меня. Он не заслуживал всего того, что я с ним делал. Он очень во многом был для меня, как отец — и ему, к сожалению, доставалось всё то, что я хотел, но не мог сделать с настоящим отцом. Этот бунт против правил, побеги от него к тебе, нарушение обещаний, ложь… Он нашёл в себе силы простить меня за это, и я благодарен ему. Я хочу продолжать с ним общаться, и это условие не обсуждается, нравится оно тебе или нет.
— Ладно, — сказал Майкл. — Я не против. Мы с ним тоже немного пообщались, пока тебя не было. Он нормальный.
Джеймс удивлённо взглянул ему в лицо.
— Мы поддерживали друг друга, вроде как, — сказал Майкл, смущаясь от его взгляда. — Я ничего не имею против.
— Поддерживали?..
— Ага, — Майкл не удержался, добавил смущения.
— Скажи, что ты с ним не спал!.. — дрогнувшим голосом потребовал Джеймс.
— Ну, я приезжал к нему один раз…
— Что?!
Майкл не смог играть дальше — рассмеялся.
— Да я приезжал по делу!.. Просто переночевал у него, и всё, ничего тако… Эй!..
Джеймс схватил диванную подушку и ударил его, Майкл едва успел закрыться руками.
— Ты!.. Не смей так шутить!..
Майкл, хохоча, уворачивался от ударов, Джеймс с нервным смехом лупил его подушкой, попадая по плечам и по голове.
— Никогда! Никогда не смей так шутить!
Майкл опрокинулся на диван, Джеймс оказался сверху, гневный, смеющийся.
— А я так больше и не смогу — Винсент у тебя был только один!
Майкл выхватил у него подушку. Джеймс, всё ещё смеясь, упал на него, шутливо ткнул кулаком в челюсть. Потом глубоко вздохнул, улёгся ему на плечо. Майкл сцепил руки у него за спиной, прижимая к себе. Потом погладил, поворошил волосы. Скользнул кончиками пальцев по аккуратной щетине вдоль щеки.
— Тебе идёт, — негромко сказал он. — Оставь.
Джеймс тихо угукнул.
— Поживи тут хотя бы немного, — попросил Майкл. — Давай хоть привыкнем…
Он остановился, не зная, как продолжить. Джеймс упал ему в руки так внезапно, что вместо ослепляющего счастья и уверенности в том, что теперь всё само по себе наладится, он чувствовал страх и растерянность.
— Ты веришь, что у нас получится?.. — спросил Майкл, пристраивая под голову отобранную подушку.
Джеймс незнакомым жестом прочесал бородку ногтями от уха до подбородка.
— Я верю, что справлюсь, если у нас не получится, — сказал он, поднимая голову, чтобы посмотреть в глаза. — Я не знаю, Майкл. Честно. Я не знаю, что выйдет.
Глядя на него, Майкл чувствовал, как из тела медленно уходит оцепенелая оторопь. Он ещё не успел ни поверить, ни понадеяться — но вот, Джеймс был здесь, с ним, сейчас, и у них был шанс. Ещё один. Сделать всё по-другому.
— Почему ты не отвечал? — спросил он. — Я столько писал тебе.
— Я всё видел, — сказал Джеймс, разглядывая его лицо. — Я всё смотрел, и следил за съёмками — спасибо, что не бросал писать! Я не отвечал, потому что знал, что нельзя. Я был зависим от тебя. Если бы ты позвал, если бы я просто услышал твой голос — я знал, что не удержусь. Брошу всё и прилечу к тебе. Я не хотел этого так. Я хотел прийти к тебе трезво. Прости, что молчал. Прости, что мучил тебя. Мне за столькое надо перед тобой извиниться…
— Тебе? — изумился Майкл. — Это я тебе в прошлый раз наговорил!.. Это мы с Винсентом тебя заставили согласиться на эту блядскую жизнь втроём! Я же видел, что ты не хотел — прости меня.
Джеймс выглядел удивлённым.
— Нет!.. Нет, вы ни в чём не виноваты, это я никак не мог определиться, это я не мог сам понять, чего я хочу, чего не хочу. У меня не хватало сил отказаться от одного из вас, и я знаю, как вам обоим было трудно. Это тебе нужно простить меня за то, что я был таким трусом.
— Я тоже им был, — признался Майкл. — Я тоже хотел удержать одновременно и тебя, и карьеру.
— Мы просто неправильно к этому подходили, — сказал Джеймс. — Мне правда нужны вы оба, но Винсент нужен мне как друг, а не как муж или любовник. Наша свадьба была ошибкой. Я не могу сделать его счастливым, но я хочу, чтобы он был рядом. Может, со мной и твоей карьерой получится так же?
— Может быть, — смиренно сказал Майкл. — Ты же слышал, я тоже сейчас один. У меня новая студия, они не будут навязывать таких жёстких правил.
Джеймс потёрся ухом о его плечо и негромко угукнул.
— Извини, что я сейчас о банальном… А давай мы съездим куда-нибудь пообедать?.. — попросил он. — Я только завтракал, и это было в пять утра. Тот французский ресторан, где мы как-то были, меня устроит.
— Только не говори, что в своём ашраме соскучился по круассанам, — ревниво сказал Майкл.
Джеймс посмотрел ему прямо в лицо.
— Майкл. Ты всю жизнь собираешься мне это вспоминать?..
— Да, — твёрдо сказал Майкл и поцеловал его в губы. — Я собираюсь вспоминать тебе это всю жизнь.
