Безмолвный крик

Слушать всё, что я скажу, не показывая осуждения и неприязни, размышлять над мотивами моих действий, возможно, для тебя обременительно. Понимать меня — твоя работа. Но я не знаю, нравится ли она тебе, нравится ли всякий раз с улыбкой терпеть моё присутствие. Даже если тебе это ненавистно, я не могу прекратить приходить к тебе. Не могу отказаться от этих светлых минут наедине с тобой — единственно ценных моментов в моей жизни. — Брайан, когда ты стал считать себя лишним? — спрашиваешь, внимательно глядя на меня. Мы давно перешли на «ты», отбросив ненужные формальности, стерев рамки между пациентом и психологом, определённые нашими ролями. — Пожалуй, ещё с детства, — едва заметно усмехаюсь и отвожу взгляд. То время давно стёрлось из памяти и больше не имеет никакого значения. Годы жизни в приюте сделали меня тем, кем я являюсь сейчас, отец, или же встреча с той девушкой, а может, я изначально родился неправильным — это неважно. Но возможность поделиться с тобой мыслями, скопившимися за эти двадцать лет, сама по себе является чудом. Все эти годы я мечтал поговорить с кем-то, выложить как есть все свои чувства, но лишь глупцы раскрывают душу первому встречному. Лишь глупцы полагают, что их так называемые друзья примут всю грязь их души и не испытают отвращения, увидев бесконечное скопление гнилых, пропитанных ненавистью мыслей. Если душа напоминает распотрошённый труп, ей самое место на помойке. Кому как не мне знать, каково это, когда тебя выбрасывают. Пару месяцев назад, зная, что многое не стоит обсуждать с приятелями, я принял наиболее верное решение — отправиться к психологу. Я… просто хотел выговориться. Просто не мог и дальше нести это всё в себе. Пойми, Шэрри, я не хотел тебя обременять. — Тебе покажутся странными эти мысли, но часто мне противно видеть улыбки на лицах людей. Мерзко наблюдать чьё-то счастье. И хочется заставить их страдать, разрушить их радужный мир, — выплёвываю последние слова, судорожно сжимая ладони в кулаки, и начинаю сомневаться, не переборщил ли я с откровенностью? Но ты накрываешь ладонью мою руку. Твои пальцы такие тёплые. И в карих глазах ни капли презрения — лишь бесконечное понимание. А может, лишь его видимость, но и это не важно. Мне хватит и видимости участия, хватит и этого притворства, только выслушай меня, прошу. Больше ничего не нужно. Пойми меня. — В этом нет ничего странного, — говоришь ты, ласково поглаживая пальцами мою руку, — больно страдать в одиночку, потому мы и хотим, чтобы кто-то разделил с нами эти чувства. Понимать меня — твоя работа. И ты идеально исполняешь её. Настолько идеально, что мне хочется склониться к твоим коленям, закрытым узкой чёрной юбкой, облегающей стройные бёдра, и благодарить тебя за слова, всякий раз целебным бальзамом изливающиеся на мою сочащуюся гнилью душу. Каждый наш сеанс спасает меня, и я всякий раз с нетерпением жду вторника — единственного дня, когда могу поговорить с тобой. Жаль, по расписанию ты можешь видеться со мной лишь раз в неделю, но будь моя воля, и я бы каждый день приходил к тебе. Впрочем, я и так прихожу, только не могу говорить с тобой, как на наших сеансах. За эти два месяца я узнал многое о тебе: не только твой адрес, но и некую часть твоей биографии. Твоя жизнь довольно скучна и монотонна, изо дня в день повторяется одно и то же: с утра уходишь на работу, а к вечеру возвращаешься домой, в свою уютную однокомнатную квартиру, по выходным ты чаще всего также остаёшься дома и смотришь свои любимые фильмы, лишь изредка встречаясь с подругами у них в гостях или в каком-нибудь кафе. Лишь пару раз я видел тебя с подозрительным мужчиной средних лет, один вид которого вызвал во мне отвращение. Этот жирный боров явно богат, если судить по его дорогому джипу последней модели, на котором он дважды довозил тебя до дома. Но я точно знаю — ты не замужем, значит, этот ублюдок — твой любовник? Нет, такое просто невозможно. Но когда он касался твоих плеч, скользя ладонью к тонкой талии, когда обнимал тебя, прощаясь возле подъезда, я испытал непреодолимое желание перерезать ему глотку. Эта мразь не имеет права прикасаться к тебе, не имеет права даже смотреть на тебя! Но почему тогда ты позволяла ему это? Почему? Стоит вспомнить об этом, как сердце сжимается от боли, и мне хочется разрушить всё вокруг, но стиснув зубы, я торопливо достаю из пачки сигарету, и стараюсь взять себя в руки. Рано ещё о чём-то судить. Пока что я не могу избавиться от этой мрази, посмевшей коснуться тебя, но, думаю, позже ещё предоставится удобный случай. Я не отдам тебя ему. Но я так хочу узнать больше о тебе! Только ради этого я сделал собственный ключ к твоей квартире, и обследовал каждый уголок в твоём доме, пока тебя не было. Камеры слежения оказались дороже, чем я думал, потому мне удалось купить лишь одну, которую я после поставил в твоей комнате. Теперь я всегда смогу видеть тебя, наблюдать за тобой, даже не выходя из дома. Я хочу всегда быть с тобой. Призраком. Тенью, следующей за тобой повсюду. Только так я смогу защитить тебя. Звук открывшейся двери и стук каблуков по паркету. Ты возвращаешься домой, держа в руках тяжёлый пакет с продуктами. Я лишь смотрю на тебя через объектив камеры, когда ты заходишь в гостиную, любуюсь твоей красотой, и надеюсь, что ты не заметишь камеру или иных следов моего недавнего присутствия. Я был достаточно осторожен, так что вряд ли ты о чём-то догадаешься. Камера установлена напротив дивана, где ты обычно спишь, но с такого ракурса она охватывает и всю эту маленькую комнату. Ты выглядишь чем-то встревоженной, когда торопливо пьёшь виски, — я давно знаком с твоей привычкой принимать на ночь алкоголь, действующий на тебя как снотворное, — и не докурив до конца, тушишь сигарету в пепельнице, а после переодеваешься, готовясь ко сну. Даже наблюдая за тобой через объектив, я могу ощущать твоё напряжение. Неужели ты догадалась?.. Но я не успеваю испугаться этой мысли, как ты удобно устраиваешься на диване, потягиваясь всем телом. Копна длинных каштановых кудрявых волос рассыпается по плечам, когда ты снимаешь заколку, небрежно бросая её на тумбочку. Проводишь ладонями по груди, чуть сжимая, спускаешься к бёдрам, и вскоре твои руки скрываются под полами халата. Чуть раздвигаешь ноги, и даже с такого ракурса я вижу, как непрерывно двигаются твои пальцы, а благодаря установленным в комнате жучкам могу уловить и едва слышные хлюпающие звуки. Ты запрокидываешь голову, и томный вздох срывается с твоих губ, а я чувствую, как в джинсах стало невыносимо тесно, но не смею коснуться себя, не смею опорочить твой образ этими грязными действиями. Лишь смотрю, не в силах отвести глаз, и сталкиваюсь с твоим взглядом, устремлённым в объектив камеры. Словно не я, а ты наблюдаешь за мной, и не отводишь взгляда, продолжая ласкать себя пальцами, и твоя дерзкая ухмылка совсем не похожа на ту мягкую улыбку, коей ты приветствуешь меня при каждой нашей встрече. Прошу, прекрати! Не играй со мной! Прерывистый стон нарушает тишину, твои пальцы погружаются глубже во влажную плоть, и ты выгибаешься, содрогаясь всем телом. Я выключаю компьютер и прижимаю ладони ко лбу. Кажется, я задыхаюсь, да и в горле пересохло. Отправляясь в душ, я не могу забыть твой взгляд, будто препарирующий мою душу. Ты видишь эти сгустки чёрной гнили, скопившиеся во мне за двадцать лет существования, видишь отблески безумия в моём взгляде, но не отталкиваешь, играя роль доброжелательного психолога, способного излечить мою давно поломанную психику. Знаешь, если продолжишь быть такой доброй, однажды я могу не сдержаться. Понимать меня — твоя работа. Часть роли, определённой профессией, и не более того.