Проект "Надежда"

Рук он уже не чувствовал и ужасно боялся уронить свою ношу. В ушах бился пульс, ноги подламывались. А ведь вес он на руках держал и не то, чтобы большой – девочка худенькая, хотя крестьянская косточка чувствуется. Но три дня голодовки сделали своё дело – силы ушли. А эта Мэг необычная. Вся – пламя, безрассудное, неистовое, обжигающее. Он ничего ей не обещал, даже ласков с ней не был, а она бросилась под меч, защищая. Почему? Гай не понимал. Он в последнее время вообще мало что понимал и жил как плыл в мутной воде, постоянно натыкаясь на острые углы, которые принимали вид то кинжала Вейзи, то кулаков Гуда, то плахи по приговору родной сестры. Эта девочка, Мэг, она сначала казалась такой глупой и надоедливой. А потом с ней стало можно поговорить. Жалко, что им дали так мало времени. Гаю давно не доводилось ни с кем просто говорить – всё или приказы или оправдания. А Мэг слушала и делилась своими смешными детскими тайнами. И сейчас девочка умирала, проложив след из запаха свежей крови от площади Ноттингема до берега реки. Если бы егеря были верны Изабелле, даже псарёнка со щенком было бы достаточно, чтобы выследить их. Как хорошо, что не все приняли новую шерифа. Как плохо, что умирала девочка, а не он, Гай. Так было бы справедливее и легче. Гисборн в очередной раз споткнулся о выступающий корень и понял, что дальше не сможет сделать ни шагу. — Давай-ка отдохнём, вот так, — он усадил Мэг к стволу старой ивы, оставив свою ладонь под затылком, чтобы поберечь эту рыжеволосую бесстрашную головку, и отодвинул её руку, прижатую к животу. С такими ранами не выживают. Эх, глупая. Кто тебя просил отдавать жизнь за того, кто каждую ночь призывает смерть? — Поцелуй меня, — голос Мэг прозвучал неожиданно твёрдо, как будто она не была на полпути в небытие. — Прошу, пожалуйста… Он склонился и прижался пересохшими губами к её, таким же сухим, но мягким и прохладным. Жёсткая сильная рука схватила Гая за плечо и откинула в сторону, как котёнка. Какие-то люди в тёмной одежде подняли Мэг, переложили на носилки. — Нет! Гай! Не отпускай… меня, — её голос звучал всё тише, на губах показалась кровь. Гисборн вскочил на ноги, но едва смог устоять, сил почти не осталось. Он упрямо сделал несколько шагов по склону, не удержался и упал носом в пряную лесную подстилку, успев услышать затихающий шёпот: «Я любила тебя…» и увидеть краем глаза безжизненно свесившуюся с носилок измазанную кровью руку. Он завыл. По-волчьи, отчаянно жалея, что ни меча, ни даже завалящего засапожного ножа с собой нет. Зачем эти люди унесли умирающую девушку? Что за бесчинства они могут совершить над трупом? — Опять ты? — холодный голос, раздавшийся сверху, заставил Гая подобраться и попытаться вскочить. Вывихнутая лодыжка подвернулась, и он неуклюже приземлился на задницу. — Что эти дурочки находят в таком немытом чучеле? Хотя… Она стояла против солнца и только по голосу Гай смог определить, что это была женщина. Мужская одежда, широко расставленные длинные стройные ноги. Короткие мягкие и тонкие волосы — ветер забрасывал пряди ей на лицо, но она не обращала внимания. Высокая, пожалуй, выше короля Джона, если не выше самого Гая, снизу не разобрать. Худая, но мало того, ещё и в кости узкая настолько, что, казалось, её руку легко можно сломать одним движением. Но плечо до сих пор побаливало от железной хватки длинных, похожих на прутья, пальцев. — Я снова оставляю тебя в живых. Цени это. Она развернулась и легко взбежала на склон. — Эй! Кто ты? И что вы собрались делать с телом Мэг? — Гай попытался встать, опираясь на руки. — Лечить мы её собрались, идиот, — раздалось откуда-то из-за деревьев, а потом лес наполнился неприятным гулом, от которого задрожала земля под руками, и Гисборн снова повалился лицом в прошлогодние листья, прикрывая ладонями уши. Вывих он вправил себе сам. В Святой Земле всякое бывало, да и до того помотало его по свету изрядно. Вообще-то, левая лодыжка подводила не в первый раз. Каждый раз вправлять её было так больно, что аж искры из глаз летели, но, наверное, эти искры и помогли ему вспомнить, где он слышал этот высокий ровный голос со странным акцентом, съедающим половину звуков.

***

*** — Я люблю Робина Гуда! — Мэриан повторяла это снова и снова, глядя на него с таким вызовом, как будто это была игра. — Я люблю Робина Гуда! Гай отбросил в сторону меч и направился к Мэриан, мечтая запихнуть её дерзкие слова прямо в это белое, нежное горло. Она отскочила и почти прокричала: — Я люблю Робина Гуда! И вдруг настала темнота. В ней плавали цветные круги, перекатывались под черепом тяжёлые каменные ядра и холодный голос чётко произнёс: «…болвана. Уходим». Он с трудом разлепил веки и уставился в голубые глаза. Пустые глаза мёртвой Мэриан. Его меч торчал у неё из груди, отбрасывая издевательскую тень креста на раскалённую пыль Святой Земли. Гай поднялся и подошёл, чтобы выдернуть меч, ведь Мэриан можно ещё спасти? Но лужа крови, сравнявшая цветом её белое платье и жёлтый песок, убивала надежду. Потом прибежал Гуд и остальные. Тогда Гай ещё не хотел умереть, он ушёл, потерялся в лабиринте зажатых дувалами улочек. Он так и не вспомнил, как убил Мэриан. В том, что он её убил, у него сомнений не возникало — кроме них двоих на площади не было никого, в её теле торчал его меч. Он только не помнил как.

***

*** И вот теперь выходит, что кто-то был. Кто-то, кто вырубил его и убил Мэриан. Его Мэриан! Пусть она любила Гуда, это не важно. Она жила, смеялась, плакала, делала глупости и скакала по полям на подаренной им лошади. А эта тощая стерва её убила и сделала так, что все, в том числе и сам Гай верили в его виновность. А теперь она и её слуги отняли у него и Мэг. Пусть Мэг уже была почти мертва, они не дали ему возможности похоронить её и оплакать. Как не смог он похоронить и оплакать Мэриан. Ненависть, горе, злость смешались в голове Гая в густое горячее варево. Оно ворочалось там, под черепом, кипело и булькало, заставляло видеть то, чего нет, разговаривать с давно умершими людьми и оправдываться, оправдываться, оправдываться. Гисборн дошёл до того, что однажды ночью израсходовал все свои самодельные стрелы, расстреливая деревья на том берегу, где умерла Мэг. Он стрелял и кричал ругательства вперемешку с богохульствами, падал, вставал и снова стрелял. Но тощая стерва только молча появлялась у другого дерева, стоя всё так же по-мужски, бесстыдно расставив длинные ноги. Почему Гуд нашёл его только наутро, когда он пришёл в себя и с парой найденных стрел пытался выследить какого-нибудь глухого кролика, неизвестно. Видимо, ночью даже разбойники не рискуют связываться с вооружёнными безумцами. А потом с ума сошёл уже весь мир, и у них с Локсли оказался общий брат.