Фея

Наяды – одни из посланниц матери-природы, воплощающих ее волю; больше ничего полезного на сей счет Калибу разузнать не удалось. Далее решался вопрос с волосом фея, и как оказалось, тот, повязанный не против воли обладателя, являлся вообще каким-то сверхчудодейственным средством, потрясающим настолько, что верить написанному можно было и не пытаться. Путем пары проверок и сверений с книгами, темный пришел к выводу, что волос фея и впрямь может служить оберегом – гидры как-никак испугались его, а так же отсеивал темную магию, потому у Калиба и получилось светлое заклинание. Оба потока есть у каждого, просто темные вовсю один из них заглушают. Заклинания свободной руки выходили чистыми темными, к тому же потоки нормализовались, и все проблемы с руками ушли. Лик, сам того не осознавая, заделался местной палочкой-выручалочкой, хотя если вспомнить, с его-то тщедушной тушки все и покатилось. Вскоре Калиб смог вернуться к работе, Ликлиан продолжил читать книжки, и все дальше пошло своим чередом. Так странно, что в понятие «своим чередом» теперь основательно вклинивалось наличие фея. Калиб никогда не страдал от одиночества, не чувствовал потребности в общении, да и тяги к прекрасному особой не наблюдалось. Все в пределах разумного, не выбиваясь из какой-то негласно устоявшейся нормы. Впрочем, сейчас тоже не страдал особо. Просто фею нравилось болтать, нравилось спрашивать что-то, если он не понимает. Он будто ребенок, что возится со своими первыми книжками, толком еще не умея ничего. Можно его существование игнорировать, иногда вспоминая про кормежку, но темный опасался, что тогда разум феи может надломиться, и он завянет в своем заточении, а оставаться без фея, без своего единственного щита, было еще рано. Щит однако иногда своей задумчиво-угрюмой мордашкой вызывал опасения, слишком уж пусто и потерянно смотрели его глаза, да к тому же тело порой беспокоило тоже. Месяцы прошли, раны, полученные в пещере, зажили давно, но то и дело у маленькой занозы то тут, то там светились бледные следы то ли чьих-то прикосновений, то ли собственной полоротости и столкновений с мебелью. Но нельзя же быть таким неаккуратным. Может, он как фея порхать привык и ходить не особо умеет? Хотя не заметно было, пусть закутанный в покрывало, но семенил своими маленькими ножками вполне обычно, даже умудряясь не спотыкаться о длинную ткань. Спрашивать напрямую не хотелось, лишнее любопытство и беспокойство со стороны темного ни к чему. Ему нужно следить лишь, чтоб фей не помер, он же знает прекрасно, как могут действовать пленники на своего надзирателя, особенно в нестандартных условиях, особенно в единственном числе и особенно, если в них есть что-то, что заведомо наверняка может зацепить. Учился же, не дурак. И все-таки вслух звучит: - Откуда? Фей сперва озирается, чтоб понять, о чем идет речь, а потом как-то бледнеет едва заметно и отводит взгляд, демонстрируя явное нежелание отвечать. - Тебе не понравится. Ты злиться снова будешь. - С чего мне злиться? Я же сам спросил. - Ты всегда злишься, когда речь заходит об этом. Калиб выдержал испытывающий взгляд, но уже примерно понял, о чем идет речь. Реакция фея была забавна, он боялся и не хотел нарываться. Впрочем, чтоб разглядеть в освобождении маленьких феев нежеланную для темного тему, поводов было предостаточно. - И все же. - Ну ты же говорил, что мы как растения. Нам, как и растениям, нужен солнечный свет, свежий воздух и чистая вода. Как растение без должных условий слабеет, становится тонким и бледным, так и тут. - Сравнения с растениями тебя совсем не задевают? - Ну, - Лик лишь уголками губ улыбнулся, - в них же нет ничего плохого? - Они примитивные. - Но в каком-то смысле мы то же посаженное семя. Может, у них нет разума, но в них нет чего-то такого кошмарного. К немому удивлению Калиб понял логику феечки, не разделял его убеждений, но все-таки понял. Потому, наверно, феи и избранники природы, ведь они ставят эту самую природу вровень себе. Маленькие, глупые и беззащитные. Тоже примитивные. Даже не в обиду им говоря, а просто по факту. У них нет какой-то организованной структуры, нет упорядоченности, они даже оружием то изредка пользуются, хотя кое-кому не мешало бы обладать навыками маломальской самозащиты. Может, им всего этого и не хочется, может, они хотят чувствовать себя свободно. Но даже люди выползли из пещер, а эти… Пока Калиб предавался размышлениям, фей обернулся к нему всем корпусом, подползая на коленках и с каким-то наивным любопытством заглянул в лицо. - Ты не злишься… - чуть хрипло и приглушенно прозвучал его голос, скрывая за констатацией трепетное удивление и скромный, едва заметный лучик хоть какой-то надежды. Как мало же ему нужно, как он старается хоть за что-то зацепиться… - Я не могу тебя выпустить, - твердо проговорил Калиб, про себя добавляя «даже если захочу», – но и терпел я твое присутствие столько времени не для того, чтоб ты помер. - Это не смертельно, - со смешком утешил фей. Его плечики дрогнули и края покрывала самую малость, на какие-то несколько миллиметров соскользнули вниз по плечам. Калиб взглянул на пальцы, сжимающие извечный заменитель одежды для фея, чуть выше, где виднелись тоненькие ключицы, будто острее проступающие на бледной коже. Тени делали их заметнее и выразительнее, будто и без того было недостаточно. Тонкий волосок, отсвечивающий тонкой полоской от скачущего лучика, прилип к розовым губам, едва удерживаясь на уголке и соскальзывая по подбородку вниз. - Но ты будто бы вянешь, - не отрывая взгляда, ответил Калиб, - а цветы, которые вянут, рано или поздно, отваливаются от стебля. Губы на миг разомкнулись, но фей будто передумал что-то говорить, едва заметно улыбаясь. Хотя чушь, попробуй тут не заметить. Приподнимались только уголки губ, но от этого будто менялось все лицо, и глаза так неистово сверкали, искрясь, чего не приходилось видеть ни у кого раньше. Все-таки раса другая, ничего удивительно. Калиб фыркнул, сквозь усилия отводя взгляд; он часто думал, что фей красивый и ничуть не стыдился этого, но сейчас проскользнуло что-то не то. Другое, непонятное. - Ты… - протянул фей, придвинувшись на какие-то полшага ближе, словно забывшись и совсем не опасаясь, но опять не договорил. Смешок вновь сорвался с его губ, фей забавно дернул бровями, будто извиняясь, - когда я задумываюсь о том, что можно говорить, кажется, будто нельзя говорить ничего. Я не люблю, когда ты злишься, мне становится страшно. Но если подумать, это происходит не так уж и часто. И ты пропускаешь мимо себя вещи, которые вполне могли бы вызвать твой гнев. Что-то понималось, что-то нет, Калиб не вникал особо, не стараясь разыскать какого-то глубинного смысла, хоть слова фея не редко несли подтекст. Или скорее редко, но метко, и сейчас этой «меткости» не ощущалась, или же она вытеснялась чем-то другим. Например тем, как фей поправляет покрывало на своем плечике, и стоит ему прикрыть веки, как тени от ресниц штрихами докрашивают его лицо. Пушистые, но не шибко-то темные. От ползаний по постели, полы покрывала тоже смялись, открывая миру худенькую лодыжку с выпирающей косточкой. Посмотришь, подумаешь невольно, что его тут совсем не кормят. Не особо задумываясь, Калиб протянул руку, ладонью касаясь чужой щеки, отчего фей на короткий миг замер, тут же пытаясь скрыть эту заминку за безразличием. Даже глаза открыл не сразу, а распахнув веки, стойко смотрел вперед, не отводя взгляда от темного. От подобного упорства подразнить его хочется лишь сильнее, и Калиб чуть поглаживает тонкую кожу пальцами, замечая, как нервно дергается кадык и неестественно дрожит дыхание. Можно оттянуть чуть вниз губу фея большим пальцем, провести сильнее, надавить, немного оголяя ровный ряд зубов, а фей все еще старается, держится. - Я не раз говорил про себя, что ты красивый. Тонкий и хрупкий, как фарфоровая статуэтка, которую нужно хранить на полке и изредка смахивать с нее пыль. Красивый чисто эстетически. И никогда в своих мыслях не применял к тебе определение «сексуальный». Это было чистой правдой, спать с феем особо не хотелось, подталкивать к каким-то действиям тоже. Маленькое, тощее, костлявое тельце, никаких аппетитных форм, только угловатость, проступающая еще сильнее от заточения без солнечного света и привычного питания. Одни кости, бледность и раздражающий наивный взгляд. Но сейчас Калиб вдруг ощутил то самое. На какие-то несколько мгновений, за которые фей как ни кутался, а не мог закрыть виднеющиеся ключицы. Тут только если в кокон заматывайся, а это ниже даже его достоинства. - Я… - едва сорвалось с губ фея, как его перебили. Все равно бы ничего умного не сказал. - Ты нарываешься. -Я же не делал ничего, - с коротким приглушенным смешком ответил фей, отводя смущенный взгляд, чем опять умудрился удивить. Ему тут угрожают изнасилованием, а он смущается. - Тебя это уже не пугает? Под стать серьезному тону темного, лицо фея на несколько мгновений тоже стало серьезным, но выражение быстро сменилось смущением, на сей раз каким-то неуверенным и осторожным. Калиб отпустил чужое лицо, не переставая ощущать под пальцами тепло недавнего прикосновения, и терпеливо ждал, любопытствуя, к каким же выводам на сей раз привела тропка рассуждений фея. - Мать-природа не считается богиней. Она опекает нас, но мы не можем ни о чем ее просить, нельзя поговорить с ней, она не дает советов и поступает только так, как сама считает верным, вмешивается только когда это по ее мнению необходимо. У нас нет кого-то, к кому можно было бы обратить свои молитвы. Считается, что мы не нуждаемся в них. Но мне хотелось кому-то излить душу. Чтоб кто-то сказал мне, что я должен делать… - И ты обратился к Кали, - договорил за мелкого Калиб, понимая, что тот не знает, как подступиться к этим словам. Кали — богиня темных, маленьким феям подле ее алтаря не место. Лик сдержанно кивнул, усаживаясь спиной к стенке, и следя за реакцией темного вскользь, чтоб его опасения не читались слишком явно. Вера вещь неопределенная, никогда не знаешь, от чего ее последователи могут оскорбиться, что для них приемлемо, а что нет. Лик знает, что темные не жалуют ни фей, ни вообще каких-либо светлых существ, и богиня Кали от них отвернулась. Возможно его поступок был глупым, он понимал это изначально, но говорить кому-то в слух было еще неуютнее. - Кали сказала мне: «Не опускай рук. Подумай, быть может сейчас ты сдашься, а твоя цель была уже совсем близко», - посмеялся, бегло взглянул на Калиба, чтоб убедиться, что тот не злится, но все же поспешил добавить, - приснилось, конечно. - Что она сказала еще? – с напускным равнодушием интересуется темный, и не знает, что думать. Действительно ли только приснилось? - Сказала, что сила – она не всегда грубая, физическая и разрушительная. Что у меня тоже есть сила, но я не замечаю. Что не нужно бояться жертвовать чем-то, чтоб добиться своей цели. «Если хочешь схватить огненную птицу, будь готов обжечь руки». Фей замолк, бездумно отпустив покрывало и сцепив руки перед собой в замок. Сон — не сон, никто не мог сказать точно. Богов в их физической ипостаси давным давно никто не видел, какими-то действиями те себя не проявляли, видимо, решив, что достаточно вмешательств. Но расы продолжали почитать своих покровителей, кто-то по привычке, а кто-то искренне веруя. Калиб сам не молился, но уважал Кали, потому особо не осведомлен в этом вопросе, тем не менее поговаривают, что она является к тем, кто этого просит. Кому это действительно нужно, и если вдруг ее поддержки попросил фей, пусть даже светлый фей, могла ли она действительно откликнуться? Даже богиня отвернулась от Калиба, приехали. «Если хочешь схватить птицу, будь готов обжечь руки», - какие-то знакомые слова, но ничего на ум не приходит. - И ты решил «обжечься»? - Нет, - поспешно качнул головой Лик, - просто… подумал, что тело — это всего лишь тело. Нельзя получить что-то, ничем не пожертвовав. - Нужна мне твоя жертва… - от души посмеялся Калиб. Хотел бы фея, давно бы взял. - Наивно, да? - улыбнулся фей, все еще не отводя взгляда от своих пальцев, будто на них были накарябаны какие-то подсказки, но Калиб видел их тоже, и были они чисты. - Я не знаю, что тебе нужно, сам ты не говоришь. Я не знаю чего-то важного. Не знаю, что произойдет с моей жизнью. Я не знаю ничего, кроме того, что я тут в этот момент, а что будет через мгновение — уже тайна. Я все еще хочу верить, что однажды увижу солнце, но по правде, больше не представляю, как это может случиться… Или не отвернулась. Может, Лик и понял, о чем говорила ему богиня, но все, что читалось сейчас в каждом его слове, каждом взгляде и жесте — это смирение. Он больше не представляет, а это еще чуточку и будет равно тому, что сдаться. Его можно понять, постоянное чувство неопределенности, непонимания, незнания ничего о себе своей судьбе, темнота и одни и те же стены, спертый воздух, ощущение одиночества и холода. Будто ты один в какой-то далекой пещере, откуда нет выхода и тебя никто не найдет. Может, там даже есть еда, чтоб подольше продержаться, может, есть иллюзорная надежда, что где-то в этих четырех стенах осталась незамеченной щель с выходом наружу… в какой-то момент все равно понимаешь, приходится понять, что никакой щели нет, каждая стена плотная и прочная, и ты вроде бы можешь жить, а с другой стороны спрашивается как и зачем? Может умереть, но вопросы остаются теми же самыми, и приходит понимание, что в общем-то никакой разницы нет. Остается безразличие, и Лик уже стоит на пороге. - Все было бы проще, если бы я знал, как получить от тебя то, что мне нужно, - Калиб не горит желанием делиться настоящими обстоятельствами, но все равно просит фея сделать шаг назад. Он не один тут такой неопределенный, и Калиб не может с уверенность сказать, что никогда-никогда не выпустит фея. - Ты мог бы рассказать мне, и мы бы подумали вместе, - поборов мелькнувшее удивление, предложил фей, произнося каждое слово осторожно и вкрадчиво, будто признавая свое нахождение на опасной тропинке. Дурацкое предложение, но у Калиба нет права злиться, он сам начал этот разговор. - С чего бы мне тебе доверять? - Потому что я тоже хочу, чтоб все это закончилось. Если ты получишь то, что тебе необходимо, я стану ненужным, и тогда, может быть, ты… - Либо отпущу тебя, либо убью, - закончил Калиб. Фей все прекрасно понимал. - Но тогда у меня есть шанс. Калиб ничего на сей раз не ответил, задумываясь над словами пленника, хотя стоп, что же это он творит? Нельзя поддаваться, нельзя их слушать, нельзя сближаться и считать их милыми! Нельзя. Но столько времени с этим «нельзя», а у Калиба ровно никаких результатов. В словах фея была своя истина, он мог помочь, чтоб получить этот свой шанс, но с другой стороны думалось, что даже его светлая головушка не найдет, что предложить. Уже довелось понять, что и сами феи о своей матери не так уж много и знают, не понимают ее, да и просить ничего не могут. - Я подумаю над этим, - все-таки оставил нить надежды темный. Пламя в душе фея не должно потухнуть, не сейчас. Надо взвесить все «за» и «против», хорошо подумать, чем он рискует… Наверху вдруг послышался какой-то отдаленный шум, тут же поднявший темного на ноги. Не «какой-то», а вполне себе конкретный — кто-то пришел. В доме Калиба гости появляются не часто, и чего от них ожидать непонятно. - Если услышишь что-то странное — прячься, - твердым голосом скомандовал темный, тут же направляясь на верхние этажи. Он знает, что фей бегло кивнул и действительно услышал именно то, что нужно. Если вдруг темные захватят фея, то лучше ему уже не быть живым.