Thank You...

"Мы познакомились почти случайно - Побудь чуть-чуть в моей судьбе? В минуты радости или печали Позволь, мне вспомнить о тебе? Позволь, когда мне будет плохо, Ни думать ни о ком другом - Со мной поахай и поохай - Шепни о чём-нибудь таком.. Позволь, побыть с тобою слабой, Позволь - естественной побыть. Мне, знаешь, большего не надо - Могу ль о большем я просить? Мне, знаешь, нужен кто-то сильный, Чтоб силу смог в меня вздохнуть. Чтоб с ним мне быть всегда красивой - Чтоб с ним всем сердцем отдохнуть. Позволь, тебя таким представить? Позволь, такой с тобой побыть. Тебя я не могу заставить, Могу лишь очень попросить..."

“Уважаемая Melissa Heart, приносим свои глубокие сожаления, но мы не можем принять Вас на работу. Вы, конечно, разносторонняя личность, но нам важно Ваше общение, а так как Вы не разговариваете, то мы вынуждены Вам отказать. Приносим искренние извинения”. Я читала очередной отказ, который пришёл по электронной почте, сидя в парке на скамейке. “Это уже сорок шестой отказ. Ты собираешься что-нибудь делать?” – сверлила совесть. Что я могу сделать? Я уже смирилась с отсутствием голоса. Раньше я себя ненавидела и даже презирала за это. Пряталась в своей комнате, боясь, что люди будут тыкать в меня пальцами. Но через полгода, после потери мамы, я обнаружила одно любопытное письмо в письменном столе, которое находилось в кабинете у мамы. Там всегда был закрыт один шкафчик на ключ. И как раз там и лежало одно единственное письмо.

xxx

В дверь позвонили, и я нехотя поплелась её открывать. На пороге стоял почтальон, а в руках держал жёлтый конверт. Он слегка улыбнулся мне. -Держи, - он отдал мне конверт и шёпотом сказал: - Мне очень жаль, что ты потеряла маму. Прими мои соболезнования. Я коротко кивнула и резко закрыла дверь. Спускаясь вниз по двери, я расплакалась. Все и всё вокруг мне напоминают, что я лишилась мамы. Зачем они это делают? Плевать я хотела на их соболезнования. Они никогда не поймут, что я чувствую. У них никогда не будет такого горя, как у меня. Им не дано понять мои чувства. Никто не понимает, что я никогда больше не смогу разговаривать с друзьями и что я никогда больше не увижу свою маму. Я стукнулась затылком об дверь и снова расплакалась. Мне надоело плакать, надоело страдать. Когда, наконец, слёзы более-менее закончились, я посмотрела на письмо. Ещё это… От кого оно? И что тому человеку от меня нужно? Я раскрыла его и прочитала строчки: “Дорогая Мелисса, загляни в книгу, которую я всегда тебе читала перед сном. Целую твоя мама”. Читая несколько строк, на глаза вновь нахлынули слёзы. Мама? Мама… Мама! Как? Я тяжело дышала, но, быстро поднявшись, я побежала наверх, в свою комнату. Я чуть не вышибла дверь со всего размаху, но успела удержать её. Глазами отыскав ту самую книгу, я подбежала к кровати, где она лежала. Я быстро пролистала книгу от начала до конца, но никакого ключа не обнаружила. В конце на обложке я увидела небольшой выступ бумаги. У меня заблестели глаза от счастья. Я стала сдирать бумагу, и на пол выпал небольшой медный ключ и свёрнутая бумажка. Я развернула её и стала читать: “Ты всё правильно делаешь, Мел. А теперь иди в мой кабинет. В столе есть шкафчик, вставь туда ключ и открой. Целую мама”. Прочитав последние строчки, я выбежала из комнаты и направилась в противоположную. Там был кабинет мамы. Она там работала над эскизами своих свадебных платьев. Я забежала в комнату и стала вставлять трясущими руками ключ в замок. Но выходило это всё ужасно, ведь я так нервничала. Эта первая весточка от мамы, которую я ждала полгода. Вскоре разобравшись с замком, я выдвинула шкафчик. Внутри лежал белый конверт, подписанный каллиграфическим почерком моей мамы. Её почерк я всегда запомню. Только она умела так искусно выводить буквы: “б”, “в”, “д”, “м”, “н” и “р”. Со слезами на глазах я взяла конверт и аккуратно разрезала его. Внутри было письмо, которое я сразу стала читать. “Моя Мелисса. Моя любимая Мел. Помнишь, ты как-то спрашивала, разбираюсь ли я в любви. Я ответила, что нет. Это неправда. Я знаю, Мел, о любви очень многое. Я видела её. Наблюдала за ней на улице, на работе, в разных городах. Без неё смотреть на этот мир было бы невыносимо. Все эти ужасные войны, боль, ложь, ненависть только мешали. Безумно хотелось не смотреть на всё это. Но любоваться, как люди любят друг друга, это так здорово. Даже если заглянуть в любую точку на Земле, то везде будет существовать прекрасное чувство – любовь. Так что… да, я… я знаю, что любовь возникает негаданно, но ещё я знаю, что она может быть непредсказуемой, неожиданной, неконтролируемой, нестерпимой и её можно очень-очень легко спутать с ненавистью. И… я хочу сказать, Мел, что я люблю тебя и твоего отца, даже если мы не вместе с ним больше. Я знаю, что моё сердце, оно вот-вот вырвется из груди. Такое чувство, что оно больше не принадлежит мне, оно полностью твоё, солнышко моё. И если бы ты только знала… Мел, ты будешь ругаться на меня. Тебя-то уж я знаю. Поверь, Мел, взамен мне ничего не нужно: ни подарков, никаких вещей, ни демонстраций твоей любви – достаточно мне знать, что ты всегда будешь со мной. Поздравляю тебя с тринадцатилетием, моя Мел. Люблю тебя и целую. Твоя мама”. Слёзы градом скатывались с моих щёк то на пол, то мне на кофту, то на листок бумаги. Я не могла поверить в то, что я получила подарок от мамы. Сегодня, в свой день рождение…

xxx

Воспоминания, как живые, застыли перед моими глазами и воспроизводили те мгновения шестнадцатого мая, которое было пять лет назад. Сейчас мне восемнадцать. По идее я должна была повзрослеть, но в душе я осталась той маленькой тринадцатилетней девочкой, которая потеряла маму и получила от неё письмо с того света. Я вновь моргнула, чтобы вернуться в реальность. Посмотрев на часы и обнаружив, что я опоздала на два часа, сорвалась с места и побежала домой. С моей тётей лучше не шутить. Она не любит и не понимает никаких шуток, кроме английских. А там, как известно, своеобразный и тонкий юмор, который понимают только англичане. Тётя любит пунктуальность и считает, что именно эта черта и делает девушку девушкой. Её мысли я осуждать не намерена, потому что живу в её доме. Так, что играю и живу по её правилам. От парка до моего дома расстояние по времени занимает всего десять минут, я без труда добралась и тихо открыла входную белую дверь. Буду делать, как можно тише, чтобы пробраться незамеченной. Но ледяной голос тёти не дал мне даже подняться на первую ступеньку. -Мелисса Харт, сколько можно говорить, чтобы ты не опаздывала к ужину домой? Мы должны ужинать вместе, как нормальная семья. А ты ведёшь себя, как уличная девка, - я стала судорожно писать в блокноте ответ, но она отобрала его и кинула на диван. – Хватит мне твоих записок и бессмысленных отговорок. Мне надоело, что ты меня не слушаешься. В конце концов, ты ведёшь себя отвратительно по отношению ко мне. Я заменила тебе твою мать. Я достойна уважения с твоей стороны, деточка, - она подошла ко мне и зарядила пощёчину. – Надо уважать старших. Что мать не успела научить? Её глаза въедались в мою душу. Они буквально выжигали там всё. Моя душа и грудь болели, а правая сторона лица горела. От её удара в мой мозг принял столько ненужной информации. Через меня прошёл электрический ток, который зарядил меня на полную катушку. Я сильно отпихнула её в сторону и кинулась к дивану. Схватив блокнот, я написала четыре слова: “Ты мне не мать!”, резко оторвала и грубо сунула ей в руки. Мои слёзы больше не могли сдерживаться, и я выбежала из дому.

xxx

Я позвонила в дверь три раза и постучала два раз, но никто не открывал. Неужели Лиама нет дома? Да, я пришла к Лиаму. К подруге я не захотела идти, чтобы просто реветь ей в плечо. Мне требовался совет. Совет… Мама всегда мне его могла дать, но… Я помотала головой в разные стороны, приходя в чувства. За дверью послышались шаги, и дверь открыл мне улыбающийся Пейн. -Мелисса? Какими судьба… Чёрт, я так рад тебе. Проходи, - он взял меня за руку и потащил внутрь квартиры. Его рука была тёплой, даже слишком. Она обжигала меня, но это было приятной болью. Мне так не хватало мужских рук. Отца я уже успела порядком забыть, тем более его прикосновения. Он, типа, умер для меня, как мама… Ну почему все дороги сводятся к прошлому? К личной потере? Я остановилась и расплакалась. Лиам немного замешкался, но быстро обнял меня. Я плакала ему на грудь и вдыхала его аромат. Он пах гелем для душ с нотками парфюма и… дождём, который часто идёт в Лондоне. -Мелисса, что случилось? Почему ты плачешь? – его голос дрожал. Я дала ему блокнот. Он кивнул и открыл. Мы сели на диван. Когда я ехала в такси, то сразу написала всю речь свою ему. Я написала о том, что поругалась с тётей, как она ударила меня. Он оторвался от чтения и снова обнял. -Как же тебя так угораздило? А почему ты опоздала? – осторожно спросил Лиам. Я кивнула в сторону блокнота. Лиам подал мне его, я открыла последнюю страницу, на которой было написано: “Я расскажу тебе, но только завтра. Можно я переночую у тебя?” Я, как в воду, глядела, что он спросит, поэтому написала это на самой последней странице. Не всегда же Пейн будет скрывать своё любопытство. Я расскажу ему всё, потому что чувствую, что могу доверять. -Конечно, можно, - заулыбался Лиам. Его улыбка заставляла меня улыбаться. – Пойдем, я отведу тебя в комнату. Мы встали и направились налево, в его комнату. Зайдя внутрь, он подвёл меня к кровати. Я разулась и легла на неё, сворачиваясь калачиком. Лиам накрыл меня одеялом и собрался уже уходить, но я успела схватить его за руку. Не знаю, поймёт ли он меня правильно. Просто я хочу, чтобы он остался со мной. Хотя бы до того момента, как я засну. Он вопросительно посмотрел на меня и присел рядом. Его глаза так и манили, а губы двигались в такт, словно убаюкивая меня. -Засыпай. Я буду рядом, Мел, - на последних словах я закрыла глаза и провалилась в долгий сон.