Thank You...

“Как важно знать, что в мире есть мужчина, Который любит, хочет, знает лишь тебя… И что в нём – смысл, в нём суть и в нём причина, Отдать всю-всю… до капельки себя. Как важно знать, что ты жила счастливей, лучше всех. И радуется он за твой успех… Как нужен он, когда тебе не спится, Когда болит внутри тебя душа… Он терпит всё, хотя, бывает, злится. Но всё равно к тебе одной спешит. Как важно знать, что он тебя лелеет, Что все твои проблемы разрешит… И так, как он, никто не пожалеет, И сердцем он к твоей душе спешит”.

В комнату пробрался тонкий луч солнца и играл на моём лице. Я слегка прищурилась, но открыла глаза. Моему взору открылся нежно-голубой потолок с большими белыми лампами. Я попыталась встать, но мне преградила большая тёплая рука. Я повернула голову в левую сторону и увидела спящего Лиама. Его глаза были закрыты, и я могла увидеть каждую пушистую ресничку, которая щекотала его щёчки. Его губы были зажаты в тонкую линию, но уголки рта немного приподняты вверх, и казалось, что он улыбается сквозь сон. Я попыталась вырваться из его схватки, но Лиам инстинктивно меня крепче сжал, от чего я чуть не подавилась. Всё-таки объятия у него были ужасно крепкие, как будто он обнял в последний раз. Легонько я подняла его руку, которая оказалась тяжёлая, и выскользнула прежде, чем он сгрёб подушку, на которой я спала, в охапку. Я судорожно сглотнула. Мне показалось, или же Лиам раздавил бы меня? Я на носочках прошлась к окну и открыла его, выходя на балкон. Свежий утренний ветер растрепал мои спутанные волосы – я закрыла глаза от наслаждения. Вдохнув полную грудь кислорода, я выдохнула с шумом. Я открыла глаза и посмотрела вдаль. Солнце только-только вставало из-за своего горизонта, озаряя каждую улочку своим светом. На небе не были ни одного облачка. Значит, сегодня будет солнечно и слегка морозно из-за ветра, который пришёл в Швецию с севера. Я поёжилась, но осталась на месте, наблюдая за рассветом, которым никак не могла налюбоваться. Золотистое пятно вдали нарастало всё больше и больше, проникая в мою душу и согревая каждую ниточку тела. Река вся была залита солнцем и блестела разными искрами. Я немного улыбнулась, вспомнив, как мы с мамой стояли в её день рождение на балконе и любовались первым рассветом в моей жизни. Тогда столько положительных эмоций пробудили во мне. Через столько я прошла, держа маму за руку. Но сейчас всё по-другому: я встречаю второй рассвет в своей жизни на балконе, но уже одна. Не будет больше в моей жизни ни тех прикосновений, от которых я таяла, как шоколад на раскалённой плите. Не будет больше в моей жизни ни тех очаровательных зелёных глаз, которые излучали заботу и любовь. Не будет больше в моей жизни ни тех маленьких рук, которые творили такие шедевры искусства и гладили меня по волосам и щекам. Не будет больше в моей жизни мамы… Она осталась в прошлом, когда мне было двенадцать лет. Теперь она только, как воспоминание, с которым связана вся моя нынешняя жизнь. Я моргнула, возвращаясь в реальность, и дёрнулась от ледяного ветра, который пробирался под кожу, заставляя опомнится. Я зашла в комнату, плотно закрывая балкон. На постели всё также лежал спящий Лиам. Он поджал ноги под себя, наверное, замёрз. Я тихонько подошла к нему и укутала одеялом. Конечно, мне с трудом далось, чтобы я вытащила из-под него одеяло, но сделав это, я укрыла его. Лиам заметно расслабился и перевернулся на другой бок. Сейчас он выглядел таким умиротворённым, что мне захотелось его разбудить и всё-всё расска… написать. Но поборов в себе это желание, я тихонько вышла из спальни. Я нашла часы на журнальном столике, который стоял около небольшого тёмно-зелёного дивана. 08.12. Через час я должна была быть в больнице с тётей по поводу своего… потерянного голоса. Конечно, тётя скверная женщина, но до последнего верила, что можно ещё что-то сделать. За это ей огромное спасибо. Да, при мне она говорила одно, но когда дело доходило до публики и когда меня унижали при всех из-за молчания, то она всегда отстаивала мою точку зрения. Она всегда защищала меня, не давая сдаваться из-за дурных людишек. Вот за это я, наверное, и уважала её. Найдя свой блокнот и ручку на том же столике, где стояли часы, я вырвала листок и стала писать записку Лиаму: “Прости, что ухожу, не попрощавшись. Но мне нужно уехать в больницу. Я расскажу тебе как-нибудь всё. Прости. Мелисса”. Не найдя его телефона в гостиной комнате, я прошла на кухню и увидела его там. Я положила записку рядом с мобильным, чтобы он заметил моё отсутствие и оправдание. Я ещё немного постояла на кухне и, решив, что пора, вышла из квартиры, громко захлопнув дверь

xxx

-Миссис Гроель? Мисс Харт? Мы услышали мужской голос и присутствие доктора мистера Вьюри. Он был моим лечащим врачом, который наблюдал меня с двенадцати лет. Он был мужчиной средних лет со светлыми волосами, из которых пробивались некоторые волоски с сединой. Его глаза были карими, от чего вся картина немного портилась. У него были тёмные глаза, как и голос, который иногда пугал не только меня, но и тётю. Вот и сейчас он испугал нас своим неожиданным присутствием в палате, в которой мы с тётей просидели часа два-три. Тётя вскочила с кровати и направилась к доктору. Я же осталась сидеть на месте. -Ну? Что там? – тихо произнесла тётя. – Есть улучшения? -Я не хочу разрушать Ваши мечты, но результаты показывают лишь отрицательные ответы. Услышав его ответ, я лишь опустила голову, и горькие слёзы покапали из моих глаз. Я знала. Да. Я, пожалуй, знала, что так и будет. Шесть лет молчания, и ещё верить, что всё образуется. Наверное, так только сумасшедшие люди верят. Знакомьтесь, это я. Тётя подошла ко мне и сильно затормошила мои плечи, приводя в чувства. -Мелисса, не надо огорчаться. Слышишь? – она повернулась к доктору и обратилась к нему: - Неужели совсем ничего нельзя сделать? -Нет. -Вы не понимаете, что это нельзя всё так оставить? Она же ещё ребёнок! – повысила голос тётя. – Вы обещали, что поможете нам! Вы! -Поймите меня, пра… -Я не хочу слушать Ваши оправдания. Эта малышка, - она жестом руки указала в мою сторону, - потеряла родителей, лишилась голоса, а Вы построили нам такие иллюзии, что мы слепо поверили в них, - кричала тётя. -Миссис Гроель, Вы взрослая женщина и должны понимать, что это никакая-то Вам шутка. Это серьёзная болезнь, которую в Вашем случае я не могу излечить. -А кто может, чёрт возьми? -Боюсь, что в нашей стране Вам никто не сможет помочь. Понимаете, это не излечимо. -Вы можете ещё раз попробовать. Возьмите ещё раз, какие нужны анализы, проведите ещё раз обследование, но это нельзя оставить вот так. -Взять анализы и провести обследование? – повторил доктор. Тётя кивнула. – Это ничего не даст. Как Вы не поймёте? Это будет пустая трата времени и денег, - доктор развернулся и направился к двери, но у порога остановился и тихо промолвил: - Пора смириться с этим. Дверь тяжело закрылась за уходящим доктором. Вот ещё одна дверь закрылась. Это уже шестая по счёту. И опять цифра шесть… Первые пять железных дверей наглухо заперты в моем сердце, на которых висят чугунные замки. Хотите знать, что это за двери такие? Так вот они: мама, голос, работа, друзья, мечта… Ну, а шестая – это излечение, но и ей не суждено сбыться. Весь разговор тёти с доктором я слушала с опущенной головой и со слезами на глазах. Они, наверное, настолько привыкли к слезам, что уже просто нуждаются в них, как другой человек в кислороде. -Он прав, - нарушила молчание тётя. Я резко подняла голову. Мне послышалось? Этот человек был со мной последние шесть лет. Именно он подбадривал меня и всегда верил, что я обрету голос. Он что я слышу, она сдалась? Как… Я схватила блокнот и стала писать: “Что? Ты же всегда верила. Как ты можешь такое говорить сейчас?” Я вырвала листок и протянула ей. Она минуту смотрела мне в глаза, и я уже боялась того, что она не возьмёт его, но тётя забрала лист и принялась читать. -Мелисса, я устала. Понимаешь? Я устала верить в то, что никогда не сбудется, - ответила мне тётя. “Ты мне всегда говорила, что сдаваться нельзя. Что сейчас случилось?” -Я больше не могу. Доктор прав, всё это зря было. Но я упорно, как дура, верила, что всё можно изменить. “Ты должна верить дальше. Мне нужна твоя поддержка. Ты мне нужна”. -Я не буду верить дальше в те мечты, которые никогда не осуществляться. У меня есть своя личная жизнь, которая никак не может уложиться из-за тебя. Ты свалилась мне на голову. Я вообще не хотела тебя брать, но узнав, что если не я, то ты можешь попасть в детский дом, то я решила взять тебя, - слёзы застыли на моих глазах. Тётя помолчала немного, а затем добавила. – А знаешь, надо было так и сделать. Надо было отдать тебя в приют. Я бы тогда не мучила себя шесть долгих лет. Ты испортила всю мою жизнь! – кричала на меня тётя. “Я?” -Да, ты. Чёрт возьми, я не собиралась тебя опекать, - она встала с кресла. – Всё. Хватит. Тебе уже восемнадцать. Хватит с тебя мамочки второй, я устала от тебя. Ты мне надоела за все эти шесть лет, - она медленно направилась к окну. – Можешь больше не возвращаться домой, если только за вещами. Иди куда хочешь, живи, где хочешь. Я больше не буду нести за тебя ответственность, - она повернулась ко мне и ледяным голосом прошипела: - Чтобы я тебя больше не видела. Я не помню, сколько стояла и смотрела на её красную спину, которая была одета в красный пиджак, но услышав последние слова, я выбежала из палаты. Горячие слёзы вновь и вновь катились градом из моих глаз. Что случилось? Почему? Господи, почему я? У меня уже есть чёрная дыра в душе, а теперь она разрывалась в груди вширь. Эта вмятина постоянно ноет. Как можно закрыть эту дыру?

xxx

“Лиам, прости, что я утром убежала”. Я вырвала листок из блокнота и отдала ему, сидя на его диване и рыдая, что есть мочи. Я снова пришла к Лиаму, потому что мне больше некуда идти. К подруге я просто не хочу. Остаётся только Лиам, который приехал ко мне из Лондона. Сейчас он сидел и гладил меня по коленям и прижал другой рукой к себе. Мои слёзы давно намочили его футболку, и она прилипла к его накачанному телу. -Мел, не плачь. Прошу тебя, - успокаивал меня он. Я оторвалась от него и заглянула прямо в глаза. Мне не послышалось? Он назвал меня “Мел”? “Ты назвал меня Мел?” -Ну, да, - покраснел Пейн. – Просто я сократил твоё имя. Если тебе не нравится, то ты скажи. “Нет-нет, что ты. Мне очень нравится, когда меня так называют. Меня так раньше мама называла…” -А что слу… - Я бестактная скотина, - ругнулся Лиам, и я улыбнулась сквозь слёзы. Я набралась смелости и стала писать в блокноте небольшое письмо: “Мою маму убили, когда мне было двенадцать лет. Это всё произошло на моих глазах, наверное, это и послужило тем, что я потеряла голос… навсегда причём. Я понимаю, это для тебя шок прочитать такое, но для меня шок, когда я услышала сегодня от доктора, что выздоровление неизбежно. Да, теперь я… калека. Наверное, это всё ложь была. Тупые мечты, в которые мы с тётей отчаянно верили с двенадцати лет. Но теперь всё кончено… тётя признала, что доктор прав. Сказала, чтобы я не возвращалась домой, если только за вещами. Но знаешь, что самое интересное? Так это то, что я её не виню. Да, я понимаю, что я обуза для всех. И для тебя тоже, ведь у тебя и так дел полно, а тут ещё я”. Я вырвала листок и дрожащими руками отдала ему. Он сидел передо мной, держа в руках большую кружку чая. Он кивнул на стол, где стояла моя порция и печеньки в форме солнца. Я кивнула и легонько улыбнулась. Он поставил чашку на стол и аккуратно забрал листок из моих рук. Он жадно глотал строчки, а я наблюдала на его выражение лица. Эмоции сменялись на его лице, как маски на балу, так же быстро. Его глаза задрожали, и он моргнул. На секунда он закрыл глаза, но тут же открыл их, глядя на меня. Мои губы дрожали, а слёзы уже сделали своё дело: не спеша, катились по щекам. Его глаза горели каким-то непонятным огнём. Лиам быстро моргнул, и одинокая слеза скатилась по его щеке. -Мел… - он прошептал и коснулся моих губ.