Хранитель

      Эмма замерзала. Впервые за долгие годы.       Холод был повсюду, и казалось, от него нет спасения. Он проникал под кожу, морозил изнутри. Хотелось убежать от него, но тело не слушалось. Да и невозможно убежать от самой себя…       Эмма с трудом моргала. Когда-то в детстве — кажется, в другой жизни, — вот так же трудно было моргать на морозе, с побелевшими от холода ресницами.       Сквозь пелену ледяного тумана Эмма видела Киллиана. Как он долго смотрел на нее, потом упал на колени, потом поднялся и стал подходить ближе. Как выражение его лица сменилось с равнодушного на полное ужаса.       Губы не слушались, но Эмме все-таки удалось улыбнуться. Получилось. Все получилось.       В следующий миг Эмма перестала существовать, полностью превратившись в лед.       А потом все ее тело наполнилось жаром.       Впервые за столько лет — теплом.       Губы, уже ставшие прозрачным стеклом, ощущали горячее прикосновение, полное магии. Самой великой магии из всех существующих в мире — магии любви.       Даже в момент, когда проклятие холода пало, Эмма не чувствовала себя такой живой. Тепло пульсировало в ней, сердце стучало ровно и громко, как не стучало уже долгие годы.       Три столетия она была почти таким же призраком, как Ледяной Джек. Не жила — существовала. И теперь, наконец, она снова могла чувствовать жизнь.       Казалось, весь мир наполнился светом. Или это светилась она сама…       А потом она открыла глаза.       Новым человеком.       Первой ее мыслью была одна: «Киллиан!»       Эмма опустила взгляд — и упала на колени. Киллиан был без сознания. Его волосы, ставшие из-за магии льда белыми, постепенно возвращали смольно-черный цвет, как будто на них таял иней. Бледная кожа темнела, одежда пропитывалась водой — исчезали ее морозные узоры.       Но он не шевелился и почти не дышал.       В тот далекий день, когда Эмма и Мерлин превратили Киллиана из ледяной статуи в призрака, было ясно: чтобы он стал человеком, он должен испытать все возможные чувства. Но до этого — прожить жизнь, предназначенную другому. Стать Ледяным Джеком.       Он прожил. Он испытал.       Но теперь он сам уничтожил холод, который по-прежнему оставался в нем, а значит уничтожил и самого себя.       Эмма, плача, звала его, просила вернуться… Но Киллиан только приоткрыл глаза и снова лишился сознания.       — Он не вернется, Эмма, — раздался позади голос Мерлина, и Эмма поняла, что все четверо псевдо-Хранителей тоже пришли в себя. Слишком мало времени прошло с момента, когда их заколдовали, поэтому их удалось спасти — в отличие от ее старых друзей. — Но мы сделаем по-другому. Холода больше нет, а значит магия превращения уже не так сильна. Теперь поцелуй любви сможет помочь.       — Но он ведь… — Эмма судорожно вздохнула. Она боялась надеяться, и все же хваталась за тончайшую ниточку. — Он не заколдован. Он просто…       — Он становится призраком, каким и был. И в этом виде его нужно вернуть в его замороженное тело. Поцелуешь его — и он оживет. — Мерлин помолчал. — К тому же, совсем скоро Новый год. Говорят, в Новогоднюю ночь все загаданные желания обладают особой силой. Пожелай этого всем сердцем — и все получится.       Эмма посмотрела в темные, полные мудрости глаза волшебника. Потом оглянулась на троих друзей, застывших неподалеку. Морфей казался отстраненным, как всегда, и все же он легонько, ободряюще улыбался. Айви выглядела виноватой, но вот Генри положил руку ей на плечо, и она тоже улыбнулась краешком губ.       А потом мелькнуло что-то голубое, невесомое. Лица Эммы коснулся холодок. Она прикрыла глаза.       — Киллиан…       Он был рядом. Невидимый призрак, которого она никогда не отпустит.

***

      Спустя несколько дней Эмма и Киллиан вернулись в замок Реджины. Не только в то место, но в тот же самый день. Мерлин, как и обещал, вернул их обратно, а настоящего Ледяного Джека — в его реальность. Как и настоящих Хранителей.       И теперь во всех мирах все будет по-прежнему.       Разве что…       Эмма чувствовала присутствие Киллиана за спиной. Она приблизилась к ледяной статуе, которую видела триста лет назад, но которая появилась совсем недавно. Остекленевшие глаза Киллиана ничего не выражали.       Приближалась полночь, и Эмма не хотела, да и не могла больше медлить.       — Что ж, давай… — вздохнула она.       Ей не нужно было ничего делать. Холодный призрак рядом с ней сам все знал. Он коснулся ее волос, ее щеки — а потом одним порывом ветерка скользнул внутрь ледяной статуи. Кажется, внутри нее что-то блеснуло…       Эмма собралась с духом.       В голове пронеслась вся их история, затянувшаяся на такой долгий срок. Первая встреча у причала, когда она, потерянная, бежала от самой себя, а он, единственный в целом мире, помог. Еще одна первая встреча, у ледяной стены, когда уже он искал помощи. Совместное приключение в заснеженном лесу, встреча с волками. Непростой разговор в ледяном зале. Первая искренность под снегопадом, когда Киллиан был ранен. Как он освободил ее в замке Реджины — сначала от оков, а потом и от проклятия. Как принял на себя удар ее же магии — и как потом, не замечая того, становился Ледяным Джеком. Как они в третий раз встретились впервые. Как проводили время вместе, два зимних мага. Как ей пришлось его оттолкнуть. Как он оттолкнул ее и как они снова, в очередной раз победили холод. Теперь уже навсегда.       Осталось последнее испытание.       И Эмма вдруг поняла, что пройдет его с легкостью.       Их любовь давно все доказала.       Эмма приблизилась к Киллиану, нежно коснулась ладонью ледяной щеки и произнесла, глядя в его невидящие глаза:       — Я уже не раз сказала, что люблю тебя. Как и ты. Мы оба ждали слишком долго. Давай наконец перестанем бежать и просто будем вместе. Давай навсегда растопим этот холод. — Она прикрыла глаза. — Пожалуйста. Пусть он ко мне вернется. Пусть он будет жив. Пусть мы наконец будем вместе — и будем счастливы.       Она не знала, но догадывалась, что в этот самый миг далеко-далеко часы били двенадцать.       Она коснулась губами ледяных губ Киллиана — и под ее прикосновением они вмиг стали теплыми и мягкими, как когда-то. Живыми.       …Эмма и Киллиан стояли, крепко обнявшись, на пороге нового года — и новой жизни. Жизни, которую они проведут вместе.