Хранитель

      Очень медленно Эмма подошла к статуям. Джек ожидал, что она заплачет, но нет. Она смотрела в остекленевшие, ставшие льдом глаза — и молчала. Дышала тихо и ровно. Кажется, это могло продолжаться вечно.       — Что? — первым не выдержал Джек. — Даже не поплачешь? Ты хоть знала их?       — Да, — спокойно ответила Эмма. — Я не плачу, потому что в этом нет смысла. Их уже не спасти. А ты… Ты сейчас ничего не чувствуешь. Поверь, я знаю, как это. Я убила…       — Своих друзей, да-да, я помню. — Джек фыркнул. — А этих троих… вернее, четверых, вижу впервые в жизни. Мне плевать на них.       — А на меня — нет? — вдруг спросила Эмма и обернулась. В ее взгляде не было ни надежды, ни мольбы — только слабый интерес.       Джек поднял бровь. На самом деле, он собирался покончить и с ней. Просто не сразу. Хотел сначала… поговорить.       Холод внутри зашевелился. Как раз он не желал разговоров.       — Ты все еще не заморозил меня, значит холод не захватил тебя полностью, — продолжала Эмма.       — Ошибаешься, — прорычал Джек.       И направил на нее посох. Все свои силы он направил в руку, в пальцы и сквозь них — в волшебное орудие. Голубые искры заполнили всю комнату, так что Джек на мгновение ослеп. А когда все стихло…       Эмма стояла на том же месте и смотрела ему в глаза, тяжело дыша. Она выглядела испуганной — но не удивленной.       — Что?! — Джек посмотрел на свой посох, который подвел его впервые в жизни.       — Захватил, — выдохнула Эмма. — Но он не станет причинять мне вред.       Холод? Не станет?.. Да как он вообще может думать и решать?! И уж конечно ему должно быть все равно, кого морозить!       Но другого объяснения не было.       В комнате пошел снег и за минуту превратился в целый буран. Джек стоял в эпицентре, не двигаясь с места, а Эмма подходила к нему, не переставая говорить. Магия позволяла ей перекричать пургу, так что Джек слышал каждое слово:       — Ты видишь? Даже сам холод умеет чувствовать. Он помнит, как я давала ему волю, как держала в узде и как потом отпустила. Помнит, что я помогла ему, а он помог мне. Даже он не причиняет вреда близким людям! Киллиан! Ты должен вспомнить меня — и себя. Вспомни все, что чувствовал раньше и что чувствуешь сейчас…       — Я призрак! — перебил он. В горле клокотала ярость, но она стала какой-то другой. Отчаянной. Соленой. — Это ты меня таким сделала! Я не умею чувствовать!       — Это неправда. Слышишь? Ты должен просто поверить! Я в тебя верю. — В этой страшной метели, посреди снега и холода — Эмма улыбнулась. — Потому что я люблю тебя.       Громкий удар сердца бьет по ушам, и на секунду сознание проясняется… Но холод тут же заволакивает его снежной пеленой.       Ледяной спокойствие проникает под кожу, разливается по венам — и снег исчезает. Тишина, наступившая так внезапно, оглушает. Эмма смотрит в лицо Джека, ищет в его глазах следы тепла.       Наивная.       Джек ухмыляется. И снова поднимает посох.       — Это не поможет, Эмма. Любви одного недостаточно, чтобы снять проклятие холода.       Он снова ударяет по ней, мысленно приказывая холоду одно: заморозить.       Эмма — Ледяная королева, но даже она не сможет противостоять такой магии. Пусть холод ей не страшен, она все еще может превратиться в лед — так же, как любой человек может превратиться в камень.       Это длилось не одну минуту. Джек был уверен, что когда он остановится, Эмма превратиться в глыбу льда. Но когда силы оставили его, и он уронил посох, Эмма продолжала стоять на месте, ничуть не изменившись.       В первый момент он думал, что ничего не вышло.       А потом она стала замерзать.       Джек, пошатываясь, смотрел, как ее кожа медленно покрывается инеем. Она подняла руки, пошевелила пальцами, и видно было что ей это простое действие далось непросто. Она грустно улыбнулась и перевела взгляд на Джека.       Он хотел почувствовать удовлетворение, глядя на ее синеющие губы, но почему-то не чувствовал. Только сердце начинало колотиться все быстрее и сильнее.       По волосам Эммы бежали поблескивающие дорожки и делали пряди из платиновых снежно белыми. А потом и стеклянными. Джек все смотрел, смотрел… В ушах нарастал гул.       Кожа Эммы становилась прозрачной, голубоватой и сияющей изнутри — совсем как ее замок.       Воспоминание о ледяном замке ударило по мыслям и полоснуло по сердцу. Джек выдохнул. Перед глазами промелькнули все их моменты в холодном сверкающем зале, вся их небольшая история вплоть до первой встречи.       В тот раз ее глаза показались Джеку неправильными. И теперь он вспомнил, какими они должны быть. Не льдисто-голубыми. Изумрудными.       Он моргнул и посмотрел в лицо Эммы. Ее глаза постепенно гасли, заволакивались морозным туманом, превращались в безжизненный, бесчувственный лед.       Он вспомнил их другую первую встречу. В заснеженном лесу, неподалеку от все того же замка. Тогда Эмма тоже была бесчувственной, только уже по-настоящему. Но даже тогда ее глаза не были… такими.       И еще раньше. На балу, когда он впервые ее увидел. Тогда ее глаза были изумрудными, волосы — черными, щеки — румяными. Она веселилась и была такой настоящей… Но это не главное.       Она была живой.       Потом холод захватил ее. Сколько лет она провела наедине с убивающей силой? Сколько всего пережила.       Чтобы потом встретить его.       Киллиана Джонса.       Он снял с нее проклятие. В те несколько минут она снова была живой, снова улыбалась и плакала, ее глаза снова светились.       И теперь он не просто столкнул ее обратно в холод. Он превратил ее в лед. В то, с чем она боролась всю жизнь. От чего теперь умирает.       Он снова моргнул. Эмма смотрела на него. Казалось, ей все равно, что случится с ней. Казалось, она готова умереть, если это спасет его.       — Эм-ма… — прохрипел Киллиан. Сил не было. Он попытался сделать шаг — ноги не держали, и он упал на колени. Все силы он потратил, пытаясь уничтожить ее.       Руки и волосы Эммы уже стали льдом, вся кожа посинела.       — Н-нет…       Онемевшими пальцами он поднял с пола упавший посох, налег на него и встал на ноги. Продолжая опираться, как немощный старик, он приблизился к Эмме. Всё, что он чувствовал к ней, клокотало внутри, разрывая сердце на части.       Теряя последние капли жизни, Эмма улыбнулась. Снова. Она поняла, что все получилось.       А Киллиан заплакал. Потому что тоже понял — он убил ее.       — Я люблю тебя… — прошептал он. Потом отбросил посох, сделал еще один шаг и прижался губами к леденеющим губам Эммы.       Он думал, что не почувствует холода. Но даже он — почувствовал.       Впрочем, происходило еще что-то.       Не в силах больше держаться на ногах, Киллиан упал и закрыл глаза. Кажется, на несколько минут он потерял сознание, потому что когда веки удалось разомкнуть, в комнате было светло и гораздо теплее.       А Эмма сидела рядом с ним на коленях — с ее волос стекала вода, платье промокло насквозь, но глаза снова стали изумрудными, губы порозовели, кожа согрелась.       Эмма плакала и говорила что-то. И Киллиан вдруг вспомнил — как вспоминается давно забытый сон, — что голос из его смутных воспоминаний произносил те же самые слова.       — Возвращайся… Ну же, приди в себя! Я же здесь, и я люблю тебя… Все хорошо… Возвращайся!..       Он не мог вернуться тогда — не мог вернуться и сейчас.       Смутные силуэты стояли за ее спиной.       — Он не вернется, Эмма, — тихо сказал Мерлин. — Но мы сделаем по-другому…       Киллиан не смог узнать, что предложил волшебник. Веки сомкнулись уже навсегда.       Но он не остался во тьме, как ожидал. Он вдруг почувствовал удивительную легкость во всем теле.       Легкость — и холодок…