"Одна она, среди тысячи дверей"

О, моё сладкое страдание, Почему, усилившись, ты повторяешься снова? Я всего лишь никому ненужное существо, Без тебя я становлюсь параноиком. Я бреду одна к метро. Последний танец, Чтобы забыть о моей горькой печали. Я хочу сбежать, чтобы всё повторилось снова, О, моё нежное страдание… Indila — Dernière Danse

Я никогда не жаловалась на жизнь. Пыталась жить как все и не мечтала о великих горах золота, реках вина и муже-модели. Нет. Мечтала об однокомнатной квартирке, постоянной работе, даже с низкой зарплатой, но чтобы хватало на кусок хлеба. Ведь я понимаю какого это, когда кожа обтягивает твои кости. Волосы начинают выпадать, щёки впадают, ты смотришь на свои костлявые руки с неким ужасом. А вечная жалость со стороны окружающих, которая пробивает до дрожи, и ты чувствуешь отвращение к самой себе. Еда и место, которое ты можешь считать своим маленьким миром. Я сейчас бежала под дождём к большому зданию, одежда прилипала к телу. Это не очень хорошо, мне нельзя болеть. Но и опоздать на первый рабочий день я не могу. Мне пришлось бежать по улицам, несколько кварталов, чуть ли не налетая на людей, которые спешили домой, но не я. Я спешила на ночную смену на своей новой работе. Работа уборщицы - ничего такого, но зарплата хорошая, я удивилась ещё, хотя и ходил слух, что пропадают люди в этом… "BobSok». Странное название, но выбирать работу в моём положении не приходится. Так что остаётся закрыть глаза и бежать, промокая под дождём, убирая с лица мокрые пряди, вдыхая в лёгкие холодный сырой воздух, несущий в себе запах асфальта. Вода в моих старых белых кроссовках намочила полосатые носки, а также и штаны. Всплеск от проезжающей машины, которая окатила меня водой ещё больше, намочив меня полностью. Промокли мои чёрные джинсы, про старую водолазку я вообще молчу, хотя она была спрятана под курткой. Кожаная светло-коричневая, немного потёртая в некоторых местах куртка. Сколько лет этой одежде, даже не знаю. Я не помню, столько всего случилось за последние годы. Всё время какая-то спешка. Надо держаться на плаву, чтобы крошка была во рту. Так что я перепробовала многие работы. Но долго я там не задерживалась, каждая подработка выгоняла меня, поскольку у меня не было должного образования. А теперь я нашла работу уборщицы, с нормальной зарплатой. На этой работе хоть не требовали дипломы об окончании школы. Так получилось, что я не смогла закончить школу по состоянию здоровья. Наконец-то, я добежала до большого здания, со светящейся вывеской. Потрясающе! Огромное, многоэтажное, но зачем столько этажей? Взглянув на дверь, я сглотнула слюну, а потом, собравшись с духом, двинулась вперёд, на входе я выжимала воду из волос. С меня капала вода, чёрт, не очень приятно. Я смотрела на толстого охранника в очках, он вообще странный, словно манекен, сидит и смотрит в газету. И главное, он не шелохнулся, этот толстячок. Я подошла к его столику и тяжко вздохнула. — Здравствуйте, я пришла по поводу работы уборщицы. — Он только нажал на кнопку, и тут же загорелась зелёная лампочка над большой дверью. Он не отрывался от газеты, это очень странно, чего это он? Неужели, статья такая интересная, ну ладно. Я пожала плечами и вошла в дверь, которая автоматически поднялась вверх. Вау, интересная технология! Белый коридор был идеально чистым, он напоминал мне коридор больницы. Это вызывало жуткое давление внутри меня и доводит до тошноты, которая пробиралась из желудка прямо в горло, отдавая неприятным привкусом во рту. Мне было не очень хорошо. Идя по этому коридору, я сглатывала слюну и комок, который встал посреди горла. Атмосфера стала давить сильнее, напоминая о тех временах, когда я была в больнице, когда всё нутро болело. Когда мой желудок сжимался, меня тошнило от любого запаха еды. И меня начинает сейчас тошнить, я нервно стала смотреть по сторонам. — Так, это не больница… не больница… надо успокоиться… это не больницаааа… - Я нервно вздыхала, руки дрожали, как у алкоголика. Дыхание перехватывало, я стала вдыхать и выдыхать, делая дыхательное упражнение, чтобы успокоить себя и своё сердце, которое бьётся в моей грудной клетке. Идя по коридору, я смотрела на лампочки, как мне казалось, зелёные лампочки показывают куда мне идти. Так всегда было, что зелёный цвет означает открытый путь. Но некоторые двери были заперты - красный светил над ними. На ходу, чуть ли не шлёпая кроссовками из-за воды, которые ещё оставляют мокрые следы за собой по белому кафелю, я крутила головой, осматривая каждую лампочку над дверью. Вдруг, я увидела зелёную лампочку и подошла к ней, взявшись за ручку, она заскрипела очень громко. Звук разнёсся эхом по всему длинному коридору, я глянула на него, слушая как оно, словно лезвие ножа, режет тишину. Громко сглотнув слюну, которая скопилась во рту, я неожиданно заметила дрона. Шарообразный дрон висел в воздухе, прицел его камеры смотрел прямо на меня. Камера слегка дёргалась в воздухе, а потом замирала, глядя на меня. Я задрожала, что это за дрон такой? Напоминает глаз, который левитирует в воздухе и пристально смотрит на меня, не сводя прицела. Я сглотнула ком в горле, нервно помахав рукой, и раскрыла быстро дверь, войдя внутрь, как оказалось, это был другой коридор, он был более тёмный. И… Множество тех же шарообразных камер летало в нём, они не замечали меня. Сзади меня толкнула та камера, она продолжает следить за мной. И тут же все камеры стали смотреть на меня, мне стало очень страшно. Я увидела лапочку и быстро пошла к ней, камеры смотрели на меня, как глаза. Окружали меня, следя за каждым моим движением, от чего внутри всё кипит от страха и внутренней истерики, я не люблю, когда на меня смотрят. Особенно, столько камер. Мне страшно, внутри всё перехватило. Словно я была цирковой зверушкой, за которой следили зрители, и если она ошибётся, её пустят на мясо. Я видела лифт, над которым горел зелёный свет, идя к нему, я пыталась смотреть только на двери лифта, а не на дронов. Подойдя, я нажала на кнопку, и двери открылись. Я вошла и посмотрела во тьму, в которой светились стрелочки "вниз". Я нажала на них, двери закрылись, я прижалась к стене, мне так страшно. Как только двери закрылась, я осталась в тёмной кабинке лифта, утопая в темноте, меня затрясло, и когда включилось освещение, я испугалась себя в отражении. Вот я дура. Оказывается, в лифте были зеркала. Смотря на себя, я прислонилась к стеклу. На меня смотрела девушка, с испуганным лицом, но одновременно усталым. Это была я… это смерть во плоти, такая костлявая… Усталые серо-голубые глаза, с синяками от недосыпа светились серебряным светом. Круглые, большие глаза, слегка прикрывали ресницы средней длины, которые украшали мешки под глазами. Брови были изогнуты и приподняты вверх, они были ближе к переносице, густые, а ближе к вискам - зауженные. Нос прямой, но с лёгкой горбинкой, а так больше ничего притягательного в нём. Губы мои пухлые, не сильно, но пухлые и покусанные. Я иногда покусываю её, бывает до крови, во всём виноваты нервы. Лицо у меня было вытянуто, я не могу похвастаться пухлыми щеками, слава богу, есть хоть что-то, а не впадина. Так же у меня есть родинки: под левым глазом, чуть ниже, на щеке и под губой. Все были с левой стороны. Моя шея была худой и белой, словно у лебедя. Само моё тело было худым, рёбра видны, малый размер груди. Только бёдра были хороши. Мокрая одежда прилипала к телу, а мокрые, светло-чёрные волосы, были чуть ниже поясницы. Они прилипали к куртке, к лицу и к шее. Не очень приятное ощущение. Смотря на себя, тяжело вздохнула и прижалась к стеклу, оно запотело от моего горячего дыхания, я смотрела себе в глаза. Я нервничала в таком маленьком пространстве. Ведь, после больницы я находилась в лечебнице для душевнобольных. Я не была ненормальной, просто нервной. Двери лифта открылись, я тут же метнулась и выбежала отсюда, мои глаза начали играть с разумом и создавали отражения прошлого, когда лицо было, словно обтянутый кожей череп, а глаза чуть ли не впадали. Мерзость, я достала из-под водолазки свой золотой крест. Я поцеловала его и спрятала обратно. Бог всегда поддерживал меня, он держит меня на этой земле. И раз я до сих пор жива, значит Бог мне помогает. Я приняла веру, когда была в больнице, и с тех пор он хранит меня. Моя семья была атеистами, но когда меня забрали соцработники, я приняла веру. И не зря. Бог спасал меня и мой разум… Выйдя из лифта, я попала в мини-холл. В нём была одна белая деревянная дверь. Там стояли белые диваны и кресла из белой кожи. В свет лол коричневых горшках росли фикусы. Пол был на вид шерстяным, чёрного цвета, стены выкрашены в светло-кремовый цвет. Там висела картина, неприятная и странная. На ней была изображена дверь, белая дверь в тёмной комнате. Жуткая, напрягающая картина. Вдруг, я увидела на вешалке форму, как у санитара. На ней висела записка, я тихо и настороженно подошла поближе и взяла записку, которая скотчем была прикреплена к верху формы. Я сорвала и открыла её. «Наденьте перед тем, как войти. Мы должны сохранять формальность, даже если вы не пройдёте собеседование» — Тяжело вздохнув, я даже обрадовалась. Сухая одежда, а то в своей я содрогалась от холода, тут, действительно, было холодно. Снимая с себя одежду, я смотрела по сторонам, ища камеру. Нет, пусто. Я стала снимать куртку и откинула её на кресло, потом кроссовки, далее была водолазка, чёрт, лифчик тоже мокрый. Хоть у меня был первый размер, но я носила лифчик. Я решила его не снимать, я проверила крестик, потом расстегнула штаны и, сняв их, стала надевать форму. Она висела на мне, штаны, слава богу, были на резинке. Носки я тоже сняла. Пришлось. Я нашла белые балетки и надела их. Вещи сложила на кресле. После я подошла к двери и постучала, вот и пришло моё время, надо быть уверенной, бог поможет мне… Послышался холодный и бархатный тон, который заставил меня на секунду отступить на шаг. Он сказал: — Прошу, войдите. — Вроде ничего такого, но меня напрягает. Я сжала руки в кулаки, ногти слегка впились в кожу и столкнулись с костью кисти. Я открыла двери и вошла, закрыв за собой, мне показалось, что я захожу в клетку… не знаю, что за чувство…

«Бабочка летела на фонарь, чтобы спрятаться от тьмы и быть ближе к свету. Откуда наивная бабочка знала, что попадёт в паутину?»

Войдя в тёмный кабинет, я увидела мужчину, который сидел за столом, сзади него было множество мониторов, которые сейчас показывали каждый уголок здания, как я поняла. Комната была тёмной, ничего невозможно разглядеть. Я посмотрела на человека. Он был одет в чёрно-синий свитер, поверх которого был одет белый халат, и в светло-серые брюки. На ногах были лаковые ботинки. Руки были в чёрные перчатки, которые держали черную, как они сами, чашку. Внешностью он напоминает мне аристократа, а не учёного. Но таким он и должен быть. Серые, как железо, глаза, смотрели на меня за линзами его прямоугольных очков. Острые скулы, гладко выбрит, тонкие губы были изогнуты в лёгкой улыбке, как у отца. Нос прямой, без изъянов, классической формы. Брови тонкие и вздернуты, как чайка, одна из бровей была поднята. Он всем своим видом показывал заинтересованность к моей персоне. — Здравствуйте, видно, вы и есть Брукс Данкан. Прошу, присаживайтесь, не стойте там. — Он поставил чашку, взял какую-ту бумагу и показал другой рукой на стул, который стоял рядом со столом. Потирая свои руки друг об друга, короткими шагами я прошла и села на него. Глаза нервно смотрели на мужчину, а тело сжималось от его взгляда, он слегка опустил очки и посмотрел на меня, а потом глянул на бумаги.— Вижу, вы не закончили школу. Позвольте узнать почему? — Так получилось, я была на лечении. — Я ответила честно, мне нечего скрывать, тем более это мой последний шанс получить выгодную работу. Он кивнул, достав ручку из кармана халата, и записал что-то. — В графе "родители" у вас стоит прочерк. — Он снова глянул на меня, я пожалась, у него такой взгляд. Словно вспышка от фар посреди ночи, которая прожигает твои глаза. – Ну… поскольку я сирота. — Он выпрямился, услышав мои слова, он стал внимательнее меня рассматривать. И чего это он? Ну часто бывает, когда приходят такие люди на работу. – Что случилось с вашими родителями? — Прикрыв глаза он облизнул языком свои бледные губы, мне показалось это лишним, когда спрашивают про родителей. — Это информация будет весьма полезной, и есть у вас другие родственники? — Моя мать совершила суицид, отец скончался от алкоголя, отказ печени. Других родственников я не имею. Прошу прощения, а зачем вам эта информация? — Я смотрела как он что-то пишет на бумаге, он словно больше не слышит меня. А когда поднял глаза, он посмотрел на меня с ухмылкой, в которой блеснули белые зубы. Впервые такие вижу… — Это пригодится нам, чтобы в случае чего, наша компания смогла покрыть все ваши условия жизни. Теперь вы, так сказать, часть «семьи». — Он слегка посмеялся, его смех будто окружил меня со всех сторон, я прижала голову к плечам, и громко сглотнула, уже в который раз, слюну. — Скажите, мисс, тут написано, что вам двадцать два года, почему же вы не доучились? Вы же могли это сделать. — У меня нету средств… так что так вышло. — Смотря, как он улыбнулся шире, я чувствовала себя бабочкой перед большим пауком. Глаза его слегка расширились, зрачки стали меньше, но потом он прикрыл глаза и отбросил бумаги, они с шелестом легли на стол. Он подпёр лицо рукой. Взяв кружку, он сделал пару громких глотков, я смотрела, как дёргается его кадык. После он с грохотом нарушил тишину, он поставил чашку и посмотрел на меня с некой теплотой. — Вы верите в бога? — Я посмотрела на него и кивнула, глянув на цепочку с крестом, которая висела у меня на шее, и слегка блеснула, я коснулась его своими худыми пальцами. — У вас красивые руки. — Я вздрогнула от этого, слегка прокашлялась, видимо, немного простыла от дождя. Но больше, наверное, я удивилась комплименту со стороны мужчины. Я глянула на него. Он улыбался, смотря на меня, прикрывая глаза. — Прочитайте мне молитву. Я неуверенно посмотрела на него, но, сложив руки вместе, я закрыла глаза и глубоко вздохнула, готовясь начать читать молитву: — Господь Отец Небесный! Во имя Иисуса Христа я молю Тебя о моем семейном счастье. Даруй нам в нашей семье любовь друг к другу. Даруй нам, чтобы наша любовь укреплялась и умножалась. Научи меня любить моего супруга от всего сердца, научи меня любить его так, как возлюбил меня Ты и Сын твой Иисус Христос. Даруй мне понять, что мне нужно удалить из моей жизни и чему мне нужно научиться, чтобы у нас была счастливая семья. Даруй мне мудрости в моем поведении и в моих словах, чтобы никогда не раздражать и огорчать моего супруга. Аминь — Мой голос был крепок и уверен, когда я закончила, раскрыв глаза, я смотрела на мужчину, который тоже сложил руки в молитве, он открыл глаза и вздохнул. Я не понимала этот вздох. — Да прибудет с тобой Господь, дитя. — Он смотрел холодно, встав он обошёл стол, проведя пальцами по нему, он подал мне руку, я взяла и встала со стула. Он держал мою руку и повёл в центр комнаты. Он наклонился и коснулся моей руки губами. Я вздрогнула, когда его холодные руки соприкоснулись с кожей моих рук. Он выпрямился и отпустил руку, а потом он толкнул меня в плечи, и я стала падать. Я поняла, что там не пол, а пустота, я падаю в какую-то дыру. Я видела как он смотрел на меня и удалялся свет. Что…?

«Паук, насмехался над ней. Но наивная бабочка не понимала этого. Паук запутал крылья своей вязкой паутиной, он скидывает её с паутины… она впервые упадёт с неба, словно ангел в чёрную пустоту…»