Глава пятая
10 января 2019 г., 14:03
Одной из неизбывных напастей остаются для местных крестьян огромные стаи ворон, собирающиеся на поспевший урожай. Орлеас Кеммлер «Записки путешественника по Регардии»
Уже давно Драгенвалли, когда им нужно было посетить города на юге своих владений, предпочитали ехать туда, следуя от одного замка подданных до другого. Тогда поездка превращалась в приятное путешествие, с остановками на день-два, отдыхом, роскошными приёмами и ужинами у осчастливленных монаршим вниманием хозяев. Существовал даже официально одобренный маршрут с перечнем замков и поместий, через которые обычно следовал королевский кортеж. Но я выезжала в спешке, да и времени неторопливо путешествовать у меня не было. Мы мчались по Озёрному тракту, проложенному когда-то через всю Регардию с севера на юг специально нанятыми гномами, славившимися своим умением строить «вечные» дороги. На этот случай тоже имелся список гостиниц и постоялых дворов, годных для ночлега королевской свиты. За постоянную готовность принять монарха хозяевам доплачивалось из казны. Однако я не сочла нужным в этот раз придерживаться привычного порядка. В первый же день мой кортеж проехал куда большее расстояние, чем предписывалось, но нам повезло – нашлась вполне сносная гостиница, в которой мы прекрасно переночевали и даже сменили коней. К концу второго дня найти подходящее место было уже непросто, а следующую ночь мы провели в настоящем доме с привидениями. По крайней мере, я всегда представляла себе их именно такими: с дырявой крышей, гнилыми полами и жуткими скрипучими лестницами. Хозяин этой развалины, как только уразумел, что в гости к нему пожаловала сама королева, впал в состояние полной невменяемости, к тому же, кажется, онемел и только смотрел на нас вытаращенными глазами. Моим фрейлинам и горничным пришлось самим позаботиться о ночлеге, кроватях и ужине. Я устала и мечтала лечь, наконец, в постель, даже голодной, тем более что и еда в этом богами забытом месте была соответствующей – холодной и отвратительной на вкус. Укладываясь на скрипучей кровати, имеющей явный уклон в одну сторону, и пытаясь найти положение, в котором солома из тюфяка не так сильно кололась бы, я положила себе по приезду в столицу непременно выяснить, куда местный дорфмейстер тратит казённые деньги, если их единственный постоялый двор находится в таком плачевном состоянии. Уснуть удалось не сразу – гвардейцы, которым не нашлось комнат, разожгли во дворе в выложенном булыжниками очаге большой костёр и теперь варили что-то, разговаривали и смеялись. Мне пришлось закрыть свою комнату «сферой тишины», и только после этого я провалилась в недолгое забытьё. Но даже во сне мне казалось, что я сплю в поле, на рассыпанных колосьях – такой колючей и грубой была постель. Пробуждение вышло не лучше: выспаться и отдохнуть толком не удалось, а выглянув из окна, я обнаружила внизу целую толпу людей, по виду крестьян, а судя по их количеству – жителей всех окрестных деревень. Что удивительно – вели они себя тихо. Даже сняв заклятие тишины, я не услышала ожидаемого гомона и шума. Люди сидели молча, прикрывшись от солнца широкополыми шляпами и платками, и ждали чего-то. Я послала вниз горничную, ночевавшую со мной, узнать, что происходит. Вернулась она не так быстро, как я думала, и вид у неё был слегка обескураженный. - Все эти люди ждут вас, Ваше Величество, - доложила она. - Меня? Зачем? Неужели этот болван, хозяин гостиницы, всё-таки растрезвонил всем о нашем приезде? Я ведь запретила вчера ему болтать! Надеюсь, он не додумался пригнать сюда этих крестьян, чтобы воздать мне какие-нибудь почести? Я тороплюсь, нам пора ехать дальше! - Простите, Ваше Величество, но они не с почестями, они с прошениями. И говорят, что намерены сидеть там, пока не увидят вас и не подадут вам свои жалобы. - Великие боги! Почему мне? – вспылила я. - У них что, нет своего ландрехта? Кто-то же их судит? Или им всем срочно понадобился именно Королевский суд, никак не ниже?! У них обнаружились изменники? Преступники против короны? Какая-то несусветная глупость! - Простите, Ваше Величество, но они говорят, что рассудить их можете только вы. Что второго такого случая у них не будет, и они никуда не уйдут. Я села на единственный в этой каморке стул и раздражённо постучала носком туфли по полу. Под моим окном, по самым скромным прикидкам, собралось от полутысячи до семисот человек. Всё сплошь взрослые люди, не меньше половины – крепкие мужчины. Захоти они воспрепятствовать моему отъезду, и те двадцать гвардейцев, которые охраняли меня, не справятся. Можно, конечно, применить магию, но… сбегать от своих же подданных или давить конями просителей, пришедших за правосудием – это слишком даже для Драгенвалля. Ну, что ж… Поговорим. Через час я спустилась вниз, готовая ко всему. Первой к толпе вышла герре Штрауфен и звонко выкрикнула: «Её Величество Королева Регардии Кинния Третья!». Гвардейцы, заранее выстроившиеся во дворе так, чтобы отделить просителей от крыльца, взяли на караул, и тут появилась я. Конечно, это был не торжественный выход во дворце, у меня почти не было свиты, и я надела достаточно скромное дорожное платье. Единственным знаком королевского сана была бриллиантовая диадема, спешно найденная фрейлиной в сундучке с драгоценностями. Но неискушённым жителям провинции хватило и этого: увидев меня, крестьяне, срывая шапки, один за другим принялись валиться на колени. - Ваше Величество… королева… заступница… защитница… поймёт, рассудит… - зашелестела толпа. Я, выждав паузу, внимательно осмотрела ближайшие ко мне ряды и выбрала одного крестьянина, явно из заводил. В глазах бородатого дядьки, стиснувшего в руках свою плетёную шляпу, благоговейное восхищение смешивалось с требовательным ожиданием. - Добрый человек, - обратилась я к нему, - вижу, вы все пришли сюда с какой-то просьбой. Говори, я выслушаю тебя и постараюсь помочь, если боги не воспрепятствуют. - Ваше Величество, смилуйтесь, - заговорил проситель, пытаясь, не вставая с колен, подобраться ближе ко мне, – защитите нас! Сил не стало терпеть! Разве ж это можно – тянуть из людей последнее?! Что ж это, за землю плати, за дождь плати, за снег плати, за сушь - и то плати! Теперь ещё и за петушиный крик платить придумали! Люди последнюю птицу бьют, слезами обливаются, ведь разорены уже подчистую! Не ровён час, по миру пойдём все, как есть, с бабами и ребятишками! Ваше Величество, королева наша, заступитесь! Нету надежды у нас более ни на кого! - Погоди, почтенный, - перебила я его. – Скажи, как зовут тебя, и о ком ты говоришь? На кого жалуешься? - Курбис я, Ваше Величество, по прозвищу Печка, из деревни Бохле. А толкую про Его Сиятельство графа нашего, бер Роттенхальта! - Вот как, про графа? – Я нахмурилась. – И чем же граф вам не угодил? В толпе загомонили все разом, перебивая друг друга. Не сразу удалось заставить их молчать, пока кто-то один рассказывал. Из этого повествования, то и дело дополняемого выкриками и одобрительным гулом, следовало, что нынешний граф бер Роттенхальт, которого, кстати, я не смогла припомнить, не имея достаточных средств на жизнь (капитал ещё батюшка проиграл), придумал выжать последние соки из крестьян. Для этого он поднимал и поднимал арендную плату за всё: за хорошую и плохую погоду, за участки земли, за разрешение продавать свои овощи и фрукты на ярмарке в соседнем городке, за проезд крестьянских повозок через графский лес, и прочая, и прочая. Последнее нововведение, переполнившее чашу терпения селян, касалось петухов: теперь им вменялось платить «за петушиный крик поутру, днём и вечером». Мало того, кроме графа, крестьян обирала какая-то банда, орудовавшая в окрестных лесах и болотах. Хитрые молодчики подкарауливали людей по одному, по двое, и грабили. Брали не только деньги, не брезговали и продуктами. А местный ландрехт на все просьбы прекратить бесчинства разбойников только презрительно отмалчивался или рассуждал о своей многотрудной службе. Жаловаться крестьянам было некому – их просьбы поступали всё к тому же ландрехту и далее хода не имели. Поэтому мой случайный приезд местные жители восприняли, как подарок богов. Выслушав просителей, я задумалась. Самым простым и правильным было бы пойти официальным путём. Принять письменную жалобу, передать её чиновникам в столице, и пусть бы просители ждали, когда дело решится в суде. Но это заняло бы полгода, как минимум, и неизвестно, сколько крестьян ещё пострадало за это время. Я же могла воспользоваться своим правом судить любого из подданных прямо здесь и сейчас, и для этого мне не нужен был никто: ни юристы, ни судьи. Моё решение имело силу окончательного и пересмотру не подлежало. Возможно, при других обстоятельствах я и пошла бы более простым путём, но местные управители провинились лично передо мной: они задолжали мне пристойный ночной отдых и спокойный отъезд. Что ж, им же хуже, если они допустили встречу отчаявшихся крестьян со мной. Пожалуй, как ни хотелось уехать отсюда побыстрее, причина остаться была достаточно веской. - Ваши слова тронули меня, - сказала я Курбису, следившему за моим лицом со вниманием охотничьей собаки. – Решено. Мы задержимся здесь на один день, чтобы помочь вам. Тут же толпа разразилась громкими ликующими криками. Я повернулась к лейтенанту, командовавшему гвардейцами, и громко объявила: - Для начала привезите сюда местного ландрехта. Мне нужно поговорить с ним. А потом тихо добавила: - Поторопитесь, к вечеру это дело должно быть разрешено. К счастью, ехать предстояло недалеко – городок Лейер, в котором проживал блюститель справедливости, находился не более чем в получасе езды от постоялого двора, в котором мы остановились. Там же была и резиденция дорфмейстера, с которым тоже стоило переговорить, хотя и позже. В ожидании, когда привезут нерадивого чиновника, я приказала подать завтрак. Герре Штрауфен принесла мне на подносе пару яиц, сваренных вкрутую, пресные лепёшки и чай с конфетами, причём чай и конфеты были явно из моих собственных дорожных запасов. Глядя на скудный провиант, я почувствовала, как моё неудовольствие превращается в разгорающийся гнев. Во всём постоялом дворе не нашлось больше ничего съедобного для королевы?! Олухи, которым доверили управление этим тэйлем моего королевства, довели его до нищеты! Пожалуй, они заслужили наказание куда более серьёзное, чем простое внушение. Когда, наконец, во дворе послышался шум, топот копыт и возгласы крестьян, я поняла, что первая жертва доставлена. Разговаривать с ландрехтом решила внизу, в общей зале, откуда предварительно выгнали всех, кроме охранявших меня гвардейцев. Приехавший вместе с моими посланцами герт Троккен оказался худым, сгорбленным стариком, больше всего напоминавшим заплесневелый от времени сухарь. В нём всё было закаменевшим – от сжатых челюстей до несгибающихся коленей. Даже палка, на которую он опирался, и одежда, довольно богатая и солидная по провинциальным меркам, казались тоже покрытыми налётом ядовитой зеленоватой плесени. - Ваше Величество! Какая честь для нашего тэйля! – проскрипел ландрехт, увидев меня, и попытался поклониться чуть не до самой земли. – Прошу простить за здешнюю обстановку. Мне весьма жаль, что мы не были осведомлены заранее о вашем приезде… Если бы вы сочли возможным переехать в Лейер, мы были бы бесконечно счастливы принять вас в нашем Анштальте и дали бы в вашу честь обед, достойный Вашего Величества! - Благодарю, герт Троккен, - прервала я его. – Не стоит утруждаться. Если не возражаете, давайте перейдём прямо к делу. Я не собиралась злоупотреблять вашим гостеприимством, но жители нескольких деревень попросили меня остаться, чтобы помочь вам разрешить некоторые недоразумения. При этих словах ландрехт вздрогнул и протянул ко мне руку. - Ваше Величество, я готов присягнуть, что все дела, с которыми ко мне обращались, я разрешал в срок и согласно законам, принятым вашими предками, да хранит их души Тхнес! - В самом деле? Тогда объясните, почему крестьяне рассказывают о поборах со стороны графа бер Роттенхальта? И утверждают, что вы отказываетесь брать у них жалобы? Герт Троккен опёрся на палку двумя руками и подрагивающим от негодования голосом принялся ругать крестьян, которые-де сами не знают, на кого и на что жалуются. Сегодня одно, завтра другое, и никакой веры им у бедного ландрехта нет, потому что привыкли они, негодяи, лгать, и делают это постоянно. К тому же, граф бер Роттенхальт – требовательный и строгий землевладелец, и не терпит просрочек по платежам, потому-то крестьяне его и невзлюбили. Да ещё настолько совести лишились, что посмели жаловаться самой королеве, отрывая Её Величество от важных государственных дел!.. - То есть, никаких поводов для недовольства у них нет? – уточнила я. – И разбойников, которые в здешних местах орудуют, они тоже выдумали? Герт Троккен вздрогнул и сделал какой-то неопределённый жест. - Нет, нет, Ваше Величество, к сожалению, какие-то бродяги и вправду безобразничают, но уверяю вас, это не банда, это одиночки, которые время от времени прибиваются к нам с тракта… Нам с герраном дорфмейстером известно о разбое, да, но нападали эти негодяи исключительно на одиночных путников, да и добыча была – сущий смех… Медяки да пара куриц. - Всего лишь пара куриц? – переспросила я, внимательно глядя в лицо допрашиваемого. – И ничего больше? - Ну, возможно, взяли ещё несколько серебряных монет, когда крестьяне возвращались с ярмарки… - Голос у ландрехта становился всё более и более скрипучим. – Но всё равно мелочь, Ваше Величество! Поверьте, мы справимся с этой напастью, деревенскому люду свойственно преувеличивать… К тому же, буквально сегодня ночью мы поймали одного из бродяг, и завтра в полдень он будет казнён. Публично повешен, Ваше Величество, на площади Лейера, в назидание всем прочим преступникам. Мы как раз ждём палача из Гроссбрука… Видите ли, Ваше Величество, Лейер город маленький, и нам не по карману держать постоянного палача… Герт Троккен что-то ещё говорил, я уже не слушала, потому что моя фамильная интуиция, которой, как утверждают, в той или иной степени обладает каждый Драгенвалль, предупреждала, что с ландрехтом что-то нечисто. Причём, это касалось в большей степени даже не его прямых обязанностей, связанных с жалобами крестьян на землевладельца, а именно разбойников. Проверяя себя, я спросила: - Но разве не разумнее было бы отвезти преступника в Гроссбрук и казнить там? Наверняка у них и тюрьма покрепче, и охрана надёжнее. - Да, да, Ваше Величество, но мы в городском совете решили, что… что нашему городу тоже следует показать, как мы охраняем жителей… Ландрехт закашлялся, а я окончательно пришла к выводу, что с грабителем дело нечисто. - Вы, конечно, допросили его? – спросила я сипло дышащего старика. - Да, да, разумеется, Ваше Величество, но он, как я уже говорил, оказался одиночкой, и ничем не помог в поимке других разбойников, - ответил ландрехт, вытирая лицо платком. - Что ж, - задумчиво сказала я, - возможно, мне удастся узнать у него больше. Вы ведь знаете, герт Троккен, что я могу призвать на помощь магию? Бедный ландрехт окончательно лишился голоса и только кивнул. Пальцы, держащие платок, задрожали. - Хорошо. Значит, мы отправляемся в Лейер, - заключила я. – Поговорим с вашим преступником и, заодно, пообедаем. Здешний стол меня не слишком впечатлил, честно говоря. Мы выехали немедленно, как только запрягли лошадей и погрузили мои сундуки в карету. Повозка герта Троккена ехала поодаль, следом за нами, а за ней, в свою очередь, трусили несколько гвардейцев, присматривавших, чтобы ландрехт не потерялся по дороге. Замыкали шествие крестьяне – большая часть их, по крайней мере, почти все мужчины решили самолично увидеть, как королева будет вершить суд, и тоже пошли в Лейер. В результате шествие растянулось почти на целую четверть полулиги. Поездка вышла более долгой, полчаса верхом на лошади – совсем не то же самое, что езда в карете. К городку мы подъехали через час с лишним тряски по отвратительной сельской дороге, миновав целых три заставы, где с проезжающих взимали деньги за проезд. Правда, завидев мой кортеж, крепкие молодчики, сторожившие загородки из жердей, спешно освобождали дорогу и низко кланялись. Но я представляла себе мытарства тех же купцов и удивлялась: зачем графу понадобилось всех отпугивать от своих земель повышенными поборами? Городишко произвёл на меня тягостное впечатление: маленький, скученные дома, тесные улицы утонули в грязи. Несмотря на позднее утро, открыто было всего несколько лавок, окружавших главную площадь Лейера, покрытую вытоптанной травой вместо брусчатки. Местный Анштальт оказался единственным зданием, при постройке которого использовался камень, да и то верхний этаж был деревянным. Несмотря на то, что наш кортеж взбудоражил всех жителей, высыпавших на улицу, чтобы поглазеть на нас, местный дорфмейстер на крыльце так и не появился. Я подождала, пока герт Троккен вылезет из своей повозки и приготовится встречать меня, как подобает второму по важности лицу городка. Принимая его поклон, я обратила внимание, что поездка плохо сказалась на самочувствии ландрехта: он сделался совсем серым, а руки так и ходили ходуном. Что бы ни было причиной плачевного состояния старика, я, на всякий случай, распорядилась отправить двух гвардейцев сторожить пойманного разбойника. Чтоб не случилось с ним какого-нибудь незапланированного несчастья. И как в воду глядела: пока мы обедали в большом зале Анштальта, к подвалу, где содержали пленника, спустился дюжий детина, у которого за поясом обнаружили спрятанную верёвку. Детину заперли, а ландрехта я не стала расстраивать рассказом о неудачном покушении. Мало ли, вдруг у него случится удар, а мне всё больше и больше хотелось поговорить со стариком ещё раз. Но уже после допроса грабителя. После недурной трапезы (к слову, как выяснилось потом, герт ландрехт уступил нам свой собственный обед), я приказала привести пойманного разбойника. Гвардейцы втащили в зал крепкого, коренастого мужчину, связанного по рукам и ногам. У него были всклокоченные, чёрные с проседью волосы, лицо обветренное, кирпично-красное от загара. Маленькие, глубоко посаженные тёмные глаза смотрели с тяжёлой, угрюмой злобой. Присмотревшись, я поняла, что преступник не был регардийцем: его короткая борода, подстриженная в виде подковы, свидетельствовала, что в руки местным стражникам попался брумеландец. О том же говорил преобладающий в его одежде красный цвет - наиболее почитаемый среди тамошних священнослужителей. Впрочем, пленник не был священнослужителем – на тыльной стороне его правой кисти красовалось клеймо в виде буквы «Н», что означало «Еретик». Стало быть, и на родине он успел отличиться. Поставленный перед нами разбойник внимательнейшим образом осмотрел зал и всех, кто в нём находился, буквально цепляясь глазами за каждого. Моё присутствие вызвало у него вполне ожидаемую реакцию: он прищурился и хмыкнул. Но в Брумеланде все поголовно считают, что женщины созданы, чтобы беспрекословно подчиняться мужчинам, поэтому они даже чужеземок в расчёт не берут. Гвардейцы особого интереса у арестованного не вызвали, а вот когда он увидел герта Троккена, на губах у него заиграла нехорошая ухмылка. Ландрехт же, увидев пленника, едва не упал в обморок. Я поняла, что помощи в ведении допроса от него не дождаться, и начала сама. - Кто ты? Назови своё имя, звание и род занятий. - А кому это вдруг стало интересно? – глухо отозвался арестованный. Стоявший рядом гвардеец немедленно съездил ему по уху, рявкнув: - Отвечай, когда тебя спрашивают, собака! Разбойник, скривившись, ответил: - Да на здоровье, жалко, что ли… Пфаль Гринзен я, из Брумеланда. Живу тут, неподалёку. - За что тебя схватили? – продолжила я. - За разбой, - с усмешкой ответил допрашиваемый. - Ты признал свою вину? - Нет, ничуточки. Наговоры это всё! Не удержавшись, я бросила взгляд на ландрехта, тот по-прежнему был сероватого цвета и дышал с трудом. - Герт Троккен, - откликнула я его. – Есть протоколы допросов? - Да, Ваше Величество, - просипел старик. - Ваше Величество? Ваше Величество?! – встрял разбойник, уставившись на меня во все глаза. – Это что же, стало быть, вы – королева? Какой страны? - Этой, болван, - сквозь зубы процедил гвардеец, встряхивая грабителя. – Её Величество Кинния, королева Регардии! - Правда, что ли?! – В глазах арестованного засветилась радость. – Точно-точно?! Королева? Вот так штука! ‘Öttlisch! Отлично! Тогда я прошу милости и правосудия у Вашего Величества! – выкрикнул разбойник, делая попытку упасть на колени. – Защитите меня от произвола! Я удивлённо вздёрнула брови. И этот туда же?! - Чего ты хочешь? – холодно спросила я. - Сохраните мне жизнь, Ваше Величество! И тогда я расскажу вам всё, что знаю! А знаю я столько, что без меня вам никогда не поймать остальных, тех, что воруют и грабят! В этот момент внезапно ожил ландрехт и завопил тонким голосом, размахивая своей палкой: - Не слушайте, не слушайте его, Ваше Величество! Он всё лжёт! Он ничего не знает и только угрожает порядочным людям! Он продал бы и родных мать с отцом, если бы это помогло ему выжить!.. - Тут ты прав, старый сутяга, - ощерившись, ответил Гринзен. – Я их и продал, но за это не тебе меня судить! Ты лучше побеспокойся о себе – твой сын тоже продал тебя! - Молчать!! – завопил совсем уже обезумевший ландрехт, и тут моё терпение иссякло: я прочла про себя заклятие немоты, и крикуны немедленно замолчали. - Впредь запрещаю вам вести себя подобным образом, - холодно проговорила я в наступившей тишине. – Лейтенант, пусть герта Троккена запрут в какой-нибудь комнате, пока мы не проясним всё досконально. А ты, Пфаль Гринзен, рассказывай, что тебе известно о здешних делах. Даю своё королевское слово, что сохраню тебе жизнь. Разбойник радостно осклабился, кивнул и пустился рассказывать.
