Не мешайте мне умереть

Многие столетия погоду, какая потребна, в Регардии устанавливают короли. Но иногда всё-таки приключаются неожиданные бури и грозы. Местные жители утверждают, что причина их кроется в самом характере регардийских владык. Орлеас Кеммлер «Записки путешественника по Регардии»

      Если сократить повествование Гринзена, изобилующее отвратительными и подчас ненужными подробностями, то суть его сводилась к следующему: банда всё-таки существовала. У неё даже было название – «Вороны», сначала в шутку данное одним из тех, кто её сколотил, а потом так и приставшее. Всего в шайку входило человек двадцать-двадцать пять, а возглавлял их не кто иной, как наш знакомый – граф Гейнц бер Роттенхальт.       Услышав его имя, я не удержалась от удивлённого возгласа. Не то, чтобы в истории Регардии никогда не было грабителей благородного происхождения, но всех их повывели ещё лет сто назад. По крайней мере, последнего аристократа-разбойника, о котором я слышала, казнили именного тогда.       В сообщниках у графа, по словам Гринзена, числились и отсутствующий дорфмейстер – герран бер Скротт, и даже отчасти ландрехт, поскольку в банду втянули его единственного сына. Кроме них, Роттенхальту во всём помогал молочный брат – Гайль Шульцгер, и ещё один закоренелый преступник, грабитель и вор – Бойтель, по прозванию Висельник. Остальные члены банды состояли в услужении у графа – егери, конюхи, прислуга. Замок некогда богатого и славного, а теперь полностью разорённого рода бер Роттенхальтов превратился в настоящее разбойничье гнездо.       Гринзен поведал, что шайка собиралась перейти от крестьян к более зажиточным жертвам. И первой из них должен был стать как раз ландрехт. Его сынок согласился, что денежки, которые папаша прятал в сундуке, очень пригодились бы ему самому и его знатным друзьям. Не появись я здесь, через пару-тройку дней банда, существование которой герт Троккен так яростно отрицал, заявилась бы к нему прямо домой.       Спасая свою шкуру, брумеландец охотно выкладывал всё, что знал. С его слов мы нарисовали план графского замка, чтобы понять, как захватить банду. И пусть теперь от некогда грозного сооружения остались развалины, но штурмовать его всё равно было рискованно. На полуразрушенной дозорной башне постоянно находился часовой – на этом когда-то настоял бер Скротт, и внезапно нагрянуть у нас не получилось бы. Кроме того, вздумай хотя бы часть разбойников всерьёз сопротивляться, жертв среди наших солдат было бы не избежать, а я не собиралась менять жизни негодяев на жизни преданных мне гвардейцев.       Прикинув так и эдак, мы решили использовать королевское оружие – магию. Лейтенант не сомневался, что главари шайки уже знали о моём появлении, хотя бы от тех же молодчиков, что собирали на дороге дань с проезжающих, поэтому нам следовало поспешить, чтобы застать бандитов на месте. Для успешного колдовства мне нужно было подойти к замку Роттенхальта, и достаточно близко. Когда об этом спросили Гринзена, тот предложил зайти с тыла - подъехать со стороны полуразрушенной стены с воротами. Разбойник даже вызвался сам показать нам дорогу.       Посовещавшись, мы с лейтенантом взяли с собой всех гвардейцев, за исключением двух, которым было поручено охранять кареты, фрейлин и Анштальт с оставшимся там ландрехтом. Вместо них мы забрали трёх местных стражников. Причин особо доверять Пфалю Гринзену у меня не было, поэтому первую половину пути он должен был проехать привязанным к лошади, на которую его посадили. Моя верная герре Штрауфен рвалась сопровождать меня, но я велела ей остаться и ждать моего возвращения. Она была не слишком хорошей наездницей, а нам предстояло ехать верхом - пробираться узкими лесными тропинками в карете было просто невозможно.       В самый последний момент мне доложили, что приехал ожидаемый ландрехтом палач из Гроссбрука. Поразмыслив, я решила и его взять с собой. Неизвестно, как повернётся дело, а иметь под рукой такой действенный аргумент, как палач, при разговоре с разбойниками было бы совсем нелишним. Кроме него, уже по своей воле к нам присоединились крестьяне, пришедшие вместе с нами в Лейер. Узнав, что действо опять куда-то переносится, неутомимые селяне немедленно собрались следом.       - Не бойтесь, Ваше Величество, мы уж от вас не отстанем! – загудели они, когда я предложила им дожидаться вестей в городке.       - Если надо, так и сами проведём вас накоротке! – крикнул из толпы паренёк. – Только скажите, куда – а уж мы тут все тропиночки знаем!       - К Ягодному холму доведёшь? – спросил лейтенант.       - Отчего ж не довести? Только самая короткая тропинка – она для лошадей не очень годится. Есть подлиннее, но получше. Показать? – азартно спросил парнишка, протискиваясь поближе сквозь толпу.       - Покажи. Альс! – лейтенант окликнул одного из гвардейцев. – У тебя лошадь спокойная, посади мальчишку к себе! Поедешь впереди, указывать дорогу.       Даже более подходящая для лошадей дорога оказалась не слишком удобной – постоянно приходилось пригибаться, уворачиваясь от веток и нависающих сучьев. Тропинку явно торили пешие ходоки. Кони фыркали и ступали осторожно, словно боялись чего-то. Резко похолодало - деревья смыкались над головой, образуя зелёный шумящий свод, сквозь который с трудом пробивались редкие лучики солнца. Даже птицы не пели, а тревожно стрекотали, провожая наш отряд.       Ягодный холм оправдал своё название – это была огромная бугристая проплешина посреди леса, густо заросшая травой, в которой краснели россыпи ягод. Холм был достаточно велик, чтобы наш отряд, включая крестьян, разместился на нём. Лейтенант дал сигнал к привалу – дальше всей толпою идти было нельзя.       Один из гвардейцев споро отвязал Гринзена от луки седла и сдёрнул его на землю.       - Ну, что ж, - сказала я, когда брумеландец поднялся на ноги, морщась и гримасничая. – Отсюда начинается та часть дороги, которую ты знаешь лучше других. Отведи нас – меня и нескольких гвардейцев - к замку графа, как можно ближе, но так, чтобы дозорные ничего не заметили. И имей в виду: если попробуешь предать нас, ты умрёшь. Твои подельники тоже умрут, но ты будешь первым.       С этими словами я вынула из сумки не слишком длинную верёвочку, скорее, шнурок, не торопясь, пропустила её между ладонями и бросила гвардейцу. Тот затянул верёвку на шее Гринзена, наподобие удавки, а потом разрезал ножом путы на руках разбойника.       - И это всё, что ли? – недоверчиво спросил брумеландец, оглядывая себя со всех сторон. – А если мне сбежать захочется?       - Попробуй, - равнодушно предложила я.       Гринзен ухмыльнулся и сделал шаг в сторону. Ничего не произошло. Он сделал второй шаг, потом третий, потом внезапно рванул к лесу и… покатился по траве, хрипя и задыхаясь. Верёвочка врезалась ему в шею, не давая дышать. Крестьяне, наблюдавшие за нами, одобрительно зашумели.       - Хватит… хватит… Всё, понял! – прохрипел брумеландец, пытаясь отодрать удавку от своего горла.       Я шевельнула пальцами, и петля тут же ослабла.       - Так будет, если ты попытаешься сделать хоть что-то сверх приказанного, - ровным голосом сообщила я ему. – Лучше и не пробуй. А сейчас веди нас, куда тебе велено.       По словам Гринзена, вся шайка квартировала в так называемом Новом доме, выстроенном лет сто пятьдесят назад, в стороне от разрушающегося древнего замка, от которого к этому дню остались только часть стены с воротами, одна башня, колодец да конюшня. В конюшне, кстати, до сих пор держали лошадей. От Нового дома проложили широкую дорогу, которая, минуя двор замка, выводила сразу на тропу к тракту или к Лейеру. А от старых ворот вела узенькая, почти незаметная тропочка, которая шла через засыпанный ров, по заросшей просеке и уходила в лес. Брумеландец утверждал, что по ней мы сможем подобраться почти к самым воротам незамеченными, что мне и требовалось: для моей магии нужно было, чтобы расстояние между заклинателем и заклинаемым не превышало одной восьмой полулиги.       Когда Гринзен вывел нас к нужному месту, мы едва могли различить между верхушками деревьев очертания замковой башни. Я отошла вперёд, подальше от своих сопровождающих, чтобы они не могли меня слышать, вынула список разбойников, перечисленных брумеландцем, и начала читать слова Призыва, обращая их к каждому из шайки.       - Гейнц бер Роттенхальт, приказываю тебе оставить все дела и выйти на зов. Жди меня во дворе замка перед старыми воротами. Повинуйся немедля.       - Айфер бер Скротт, приказываю тебе оставить все дела и выйти на зов. Жди меня во дворе замка перед старыми воротами…       - Унгер Троккен, приказываю тебе оставить все дела и выйти на зов…       - Гайль Шульцгер…       - Бойтель…       - Беннат…       - Эгерн…       Когда я упомянула все двадцать четыре имени из списка, прошло, вероятно, около получаса. Я вернулась обратно, к своим спутникам, с трудом сдерживая сухой кашель. В горле пересохло и першило, как будто я надышалась песком – к сожалению, ментальная магия довольно часто имеет побочные эффекты. Лейтенант подал мне предусмотрительно захваченную бутыль с водой.       - Ваше Величество, можно идти за остальными? – спросил он, когда я напилась.       - Да, пошлите кого-нибудь. Мы подождём их тут.       Когда невдалеке послышались хруст, топот копыт и приглушённые голоса, я встала с поваленного дерева, на котором сидела всё это время, и пошла по тропинке вперёд, к замку. Гринзен, привязанный ко мне магическим поводком, был вынужден пойти следом.       До ворот мы с ним добрались первыми и остановились. Я – вполне удовлетворённая результатом своего колдовства, а брумеландец – ошарашенный увиденным.       Вызванные мною стояли во дворе замка, как им и было приказано, неподвижные и словно замороженные. Заклинание не позволяло им ни двигаться, ни говорить, всё, что они могли – это моргать.       - Teufelmist! - выругался брумеландец, озираясь вокруг. – Простите, Ваше Величество… Вот это штука! А они хоть живые?       - Вполне, - коротко ответила я, рассматривая призванных. – Кто из них граф?       Гринзен как-то странно взглянул на меня и ткнул рукой в молодого, одетого с претензией на роскошь блондина.       - Выйди вперёд! – скомандовала я.       Блондин послушно сделал несколько шагов. Светло-голубые до белёсости глаза его блестели, словно стеклянные.       - Покажи мне остальных главарей, - потребовала я у брумеландца.       Назвав ещё троих, он вдруг замялся и замолчал.       - В чём дело? – спросила я.       - Да вот… Не вижу дружка моего, Висельника.       - Посмотри хорошенько! – приказала я.       - Смотрю, смотрю, Ваше Величество, - отозвался Гринзен, вытягивая шею и разглядывая задние ряды. – Ан нету. Никак сбежал… - В голосе разбойника смешались удивление и восхищение. – Вот шельма, почуял, не иначе!       - Помолчи-ка, - бросила я обрадованному разбойнику и беззвучно повторила Призыв. Но на него никто так и не откликнулся. Я решила применить заклятие поиска, но и полчаса спустя имела так же мало представления о том, где находился Бойтель Висельник, как когда вызывала его в первый раз.       - Откуда он, твой дружок? – спросила я Гринзена, убедившись, что результата нет.       - А кто ж его знает, Ваше Величество, - ответил тот и прицокнул языком. – Сам-то он никогда ни словечка не обронил об этом, но на регардийца не слишком смахивал.       - Значит, чужеземец, - подытожила я. – Ну, что ж, объявим в Королевский розыск, и его из-под земли добудут.       Гринзен покачал головой, не то разочарованно, не то недоверчиво.       Пока мы с ним занимались поиском пропавшего разбойника, к замку подтянулись остальные – гвардейцы, крестьяне и палач. Последний, увидев ряды неподвижных людей, направился прямиком ко мне, узнать, какие именно услуги от него потребуются. Вопрос был совсем не праздным – прежде, чем приступать к своим обязанностям, каждый заплечных дел мастер читал соответствующие молитвы и приносил жертвы на алтарь богини Смерти, младшим Посвящённым которой он становится, как только получал свою должность. И если речь не шла о казни, он не надевал маску смерти и жертву Тхнес приносил иную, чем если ему предстояло убивать.       Я подумала, что бандитов стоило бы припугнуть. Устраивать полноценные допросы, как и собирать доказательства, времени не было, значит, разбойники должны признаться в преступлениях сами. И тут палач мог очень помочь мне: одно дело запираться, понимая, что никто на себя грязную работу ката не возьмёт, и совсем другое дело - увидеть его прямо перед собой.       Конечно, существовали заклятия, заставлявшие человека говорить правду вне зависимости от его желания, но они требовали большого навыка и мастерства. Из всех моих предков лучше всего с ними справлялся Фирн Справедливый, но там, где он умел действовать изящно, почти ювелирно, я могла использовать только грубую силу и напор. Так что для самих преступников было бы лучше говорить правду, не заставляя меня прибегать к колдовству.       - Будьте готовы ко всему, мастер, - велела я, и палач, спокойно кивнув, отошёл в сторону, скидывая свой заплечный мешок.       Крестьяне тут же шарахнулись от него, как стая испуганных цыплят. Гринзен же проводил его весьма заинтересованным взглядом человека, счастливо избежавшего близкого знакомства.       Убедившись, что все заняли свои места, и никто мне не помешает, я сосредоточилась на обездвиженных преступниках. Прочитав про себя заклятие, вернула им возможность видеть, слышать, понимать происходящее вокруг. Лица разбойников немедленно исказились гримасами недоумения, страха и недоверия. Пытаясь освободиться от магических оков, они вращали глазами и дёргались, но безуспешно.       - Если кто-то не узнал меня, представлюсь: я – королева Регардии. – Мой голос звучал негромко, но я знала, что те, кому это предназначалось, слышали каждое слово. - Не буду говорить, что рада встрече с вами, поскольку из-за вас мне пришлось прервать поездку и заняться совсем не королевским делом, но, раз уж так получилось, можете не сомневаться - я доведу это дело до конца. Итак, ваш соучастник Пфаль Гринзен уже рассказал всё, что знает о ваших преступлениях, поэтому бесполезно пытаться выкрутиться или солгать. Я здесь только затем, чтобы судить вас по обвинению в грабежах и разбое. Вы можете смягчить свою участь, раскаявшись. Если же кто-то будет упорствовать во лжи, с ним побеседует герт Мертц, палач из Гроссбрука. А я спрошу ваших вожаков, есть ли у них что сказать в своё оправдание.       Начать я решила с самого слабого, поэтому первым, к кому я подошла, был Унгер Троккен. Светловолосый миловидный юнец в щёгольском, лилового бархата вамсе, бархатных же штанах и отделанной кружевом рубахе стоял, кажется, только потому, что его держала магия. Лицо у него было белым до синевы, острый кадык так и прыгал на шее, а на лбу выступили крупные капли пота. Глядя на отпрыска «заплесневелого сухаря», я без всякой жалости подумала, что обмороки в минуту опасности, видимо, семейная черта Троккенов.       - Ва… Ва… ше… ство… - забормотал он, как только я вернула ему возможность говорить. – Ваше Величество!.. Милости!..       - Милости? – удивлённо переспросила я. – Ты просишь у меня милости? К тебе? Вору и грабителю, который только соизволением богов не стал убийцей? Негодному сыну, который собирался ограбить родного отца?       - Ваше Величество, простите! Я не хотел… я не знал, что всё зайдёт так далеко! Клянусь! Я думал, это шутки… попугать крестьян, не больше!       - Ага, попугать, говоришь, - без спроса влез в разговор Гринзен, - а когда при тебе дочиста обобрали двух мужиков, кто искал у них серебро по всем карманам и укладкам, да ещё грозился им глотки перерезать?       Троккен-младший позеленел, с ненавистью глядя на доносчика, а я передумала затыкать рот брумеландцу. Похоже, его стараниями мне и помощь палача не потребуется – Гринзен сам выложит о каждом всю подноготную.       - Ты врёшь! – выдавил достойный отпрыск своего отца. – Ты!.. Ты сам был хуже всех!       - Не отрицаю, - поспешно вставил брумеландец, - но теперь я раскаялся, и Её Величество обещала сохранить мне жизнь.       - Предатель!.. – со злобой выпалил юнец, перестав соображать, что он говорит.       - Да ну? – оскалился Гринзен. – А скажи-ка мне, как так вышло, что меня поймали три увальня, не годных даже для того, чтобы чисто вымести улицу? И откуда твой папаша, пославший этих увальней, вообще узнал обо мне, а? Не скажешь? Так я тебе сам скажу: это ты выдал меня! Ты и есть настоящий предатель!       Унгер только открыл рот, но я одним жестом прервала назревающий скандал, подведя итог:       - Что ж, раскаянием тут и не пахнет. Я учту это, когда буду выносить приговор. Младший Троккен задёргался, как рыба на крючке, но было поздно: заклятие молчания вновь лишило его голоса.       Следующим был Гайль Шульцгер, молочный брат графа и, со слов Гринзена, неизменный участник всех его преступлений. Здоровенный широкоплечий детина, обряженный в шёлковую рубаху, явно с чужого плеча, вполне самостоятельно держался на ногах и смотрел на меня не с испугом, а, скорее, с каким-то тупым недоумением. Так бык мог бы смотреть на бревно, мешающее ему выйти из загона. Когда я спросила, раскаивается ли он в своих преступлениях, Гайль переспросил:       - Чего?       А потом попытался повернуть голову так, чтобы видеть Роттенхальта. У него ничего не вышло, и, подумав, он ответил:       - Не…       - Не раскаиваешься? – удивилась я. – Даже не хочешь смягчить своё наказание?       - Не… - повторил бугай. – Я с Сиятльсвом с малолетсва… Куда он – туда я. Не раскаиюсь. - Его речь ещё больше усиливала сходство с быком, потому что Шульцгер пережёвывал слова, словно травяную жвачку.       - Чистая правда, Ваше Величество, - проговорил Гринзен из-за моего плеча. – Такой вот он дурак, но за графа любого поломает… А миловать его и не за что. Это ж он всех лупил, когда мы грабили. Так лупил, что я всё боялся – не ровён час, совсем прибьёт, до смерти.       - А граф его сдержать не пытался? – уточнила я, продолжая разглядывать медведеподобного Шульцгера, который, казалось, и вовсе потерял интерес к разговору.       - Так зачем? – хохотнул брумеландец.       - Действительно, зачем, - пробормотала я. – А если и убьёт кого – так на виселицу пойдёт дурак, а граф отвертится. Гайль Шульцгер, я признаю тебя виновным. О наказании скажу позже.       - А Сиятльсво? – спросил бугай. - Мне с ним… Я к нему!.. – настойчиво повторил молочный брат графа, снова делая попытку повернуться, чтобы взглянуть на Роттенхальта.       - Думаю, твоё желание исполнится. Наверное, у богини Фаднел сначала был только один жребий, который она разломила для вас пополам.       Лишив Шульцгера возможности говорить, я перешла к следующему преступнику. Это был Айфер бер Скротт, неуловимый дорфмейстер Лейера. Признаюсь, я смотрела на него с изрядной долей любопытства: род бер Скроттов был весьма многочисленным и обладал множеством связей во всех сферах власти. Тем удивительнее было найти одного из их представителей в шайке разбойников.       - Что вы можете сказать в своё оправдание? – осведомилась я у рослого, темноволосого молодого мужчины с ухоженной бородкой и усиками по последней столичной моде. Его вамс был неяркого коричневого оттенка, как нельзя лучше приличествующего лицу, состоящему на службе у короны, и, не знай я от Гринзена о его подвигах среди бандитов, решила бы, что это пленник, по ошибке захваченный вместе с шайкой. Он смотрел на меня с опаской, но без безумного страха, как младший Троккен.       - Если позволите, Ваше Величество, - начал Скротт приятным, чистым голосом, – это несчастное стечение обстоятельств! Я всего лишь навещал своего знакомого, графа Роттенхальта, и попал в вашу сеть абсолютно случайно! Вы ведь знаете, что я – местный дорфмейстер? Так вот, я приехал, чтобы обсудить с графом его возможную помощь городу…       - Ага, как ограбить всех богатых горожан, - снова встрял Гринзен.       Скротт посмотрел на него с брезгливой укоризной.       - Я не знаю, Ваше Величество, что именно наговорил вам обо мне этот проходимец…       - Достаточно, чтобы ваши следующие двадцать лет прошли в каменоломнях, - прервала я его. – Не надо делать вид, что вы не знаете, о чём идёт речь. Просто скажите: раскаиваетесь в своих преступлениях?       - Каких, Ваше Величество? – кротко спросил Скротт, глядя на меня, как на неразумное надоедливое дитя.       - Вот так так! Он ещё спрашивает! – взорвался невыдержанный Гринзен. – А про ярмарку запамятовал уже? А про постоялый двор? А как дочек пекаря в своей конуре запирал, забыл?       По лицу дорфмейстера словно прошла судорога, стирая благожелательное выражение и возвращая ему на мгновенье истинный облик – высокомерного, жадного, злобного неудачника. Он взглянул на брумеландца с такой смертельной ненавистью, что даже я ощутила холодок, пробежавший вдоль позвоночника.       - Моё положение и моя семья… - начал бер Скротт внушительным тоном и замолчал, судорожно разевая рот: заклятие молчания лишило его возможности продолжить.       - Понятно, что и вы не раскаиваетесь, - заметила я, глядя в подёрнутые бешенством глаза отпрыска знаменитого рода. – Можно было бы отправить вас на беседу к палачу, но вряд ли ваш рассказ добавит что-то к тому, что я увидела. Полагаю, ваша семья будет опечалена, когда узнает, что вас судили, как обыкновенного грабителя.       Отвернувшись от бер Скротта, я с силой выдохнула. Отвращение и гнев, которые эти, так называемые, главари внушали мне, были так велики, что я с трудом сдерживала рвущийся наружу огонь. Неблагодарный юнец, недалёкий силач, высокомерный нищий аристократ – всего несколько человек, но их оказалось достаточно, чтобы испортить жизнь в целом тэйле, пусть небольшом, но всё-таки! А сейчас им хватало наглости рассчитывать на моё милосердие и покровительство своих высокопоставленных родственников. Они всерьёз рассчитывали выйти сухими из воды!       Оставалось выслушать предводителя шайки.       - А вам, граф, есть что сказать в своё оправдание?- спросила я у застывшего блондина.       Губы бер Роттенхальта зашевелились, но из них не вырвалось ни звука. Он смотрел на меня глазами человека, вызвавшего джинна, но не знающего, как заставить этого джинна повиноваться себе.       - Не молчите, вы уже можете говорить. Так что, будете оправдываться необходимостью больших денежных трат? Как вижу, вы собирались отремонтировать замок? – сказала я, бросая взгляд на сторожевую башню, окружённую строительными лесами.       - Ага, он его собирался передать. По наследству! – вновь вмешался Гринзен, злорадно ухмыляясь во весь рот. – У него мальчишка есть, правда, незаконнорожденный и от простой девки, но граф собирался кое-чего умудрить, чтобы его признали законным наследником!       Я вздёрнула брови. Иметь бастардов от простолюдинов никому не запрещалось, но вот пытаться протащить их в высший свет – такое тянуло на пожизненную каторгу. Граф был или гением, или полным идиотом.       - И как же вы собирались обойти законы? – сухо поинтересовалась я у несостоявшегося мошенника.       Роттенхальт молчал, стиснув зубы. Вместо него опять ответил брумеландец, которому всё происходящее, похоже, доставляло истинное удовольствие.       - Так он хотел выдать его за вашего ублюдка, Ваше Величество, - радостно сообщил Гринзен, издевательски глядя на графа, который после этих слов дёрнулся всем телом.       - Что?.. – тихо, почти шёпотом переспросила я. Виски сдавило от накатывающей ярости.       Граф замер, а разбойник, не почуявший угрозы, продолжал:       - Говорю ж, за вашего беззаконного отпрыска собирался выдать. Он ведь был вашим любовником, вот и собирался всем рассказать, что мальчишку прижил от вас… - Я повернула голову к болтуну и посмотрела ему в глаза. Гринзен запнулся. – Так это что ж… Соврал он, что ли? Никаких фур-мур у него с вами не было?.. Ага, - пробормотал брумеландец себе под нос, - значит, не было… Ну, граф, ну, belüger…       Я снова перевела взгляд на тяжело дышащего багрового Роттенхальта.       - Что это за ложь о том, что вы якобы были моим фаворитом? Отвечайте! – последнее слово я подкрепила магическим приказом, и граф не смог ослушаться. Давясь и хрипя, он принялся рассказывать свой план.       - Год назад… я ездил в столицу… заложил всё, даже землю, заплатил, чтобы меня представили Вашему Величеству… Думал стать вашим фаворитом. Но вы не пришли в назначенное место… Всё пропало, мне ничего не вернули… Сказали, никаких обещаний и не давали… Я был совершенно разорён… Сел играть, и проиграл в долг огромные деньги… Что мне было делать? Я поднял плату, но проклятые мужики начали прятать от меня деньги… Лгали, что ничего не собрали, урожая нет, а сами везли всё на соседнюю ярмарку… Я решил забрать силой то, что они не давали добром… А потом у меня родился сын… Я хотел восстановить для него всё… Чтобы он унаследовал имение своих предков…       - А зачем вы собирались впутать в ваши грязные дела меня?! – гневно спросила я. Ладони жгло уже нестерпимо, но каким-то чудом ещё удавалось сдерживаться.       - Королевского сына… приняли бы, - прохрипел граф, дёргая головой, как взнузданная лошадь, - он получил бы титул… и поместье…       - Но как же я? Вы что, рассчитывали, что я соглашусь с вашей ложью? А, может, ещё и подтвержу ваши претензии?!       - Я хотел подождать… много лет… когда вас уже не будет… - почти шёпотом выдавил граф, изо всех сил пытаясь бороться с магией, не позволяющей ему промолчать.       - Вы редкостный болван, Роттенхальт, - прошипела я. – Вам это уже не пригодится, но хочу, чтоб вы напоследок узнали: существует древний обряд, позволяющий определить, есть ли в ребёнке кровь Драгенваллей. За попытку обмана полагается смертная казнь. Вы прямым ходом шли на эшафот вместе со своим бастардом. Но ему повезло: вы пришли первым. Где его сын? – я обернулась к Гринзену, который таращился на нас с графом.       - Так с матерью, наверное… Ваше Величество, - торопливо прибавил брумеландец. – Желаете позвать? Мильдой её зовут. Фамилии вот не слышал ни разу.       - А ребёнка? – сквозь зубы спросила я.       - Так это… Эмель, вроде.       Я повернулась к замку, прочла про себя заклинание Призыва и произнесла вслух:       - Мильда и Эмель, желаю немедленно видеть вас перед собой! Через несколько минут из дверей Нового дома вышла женщина, прижимающая что-то к груди. Граф, проследив мой взгляд, вывернул шею, чтобы посмотреть назад, увидел свою любовницу, покорно несущую к нам сына, и забился, как муха в паутине:       - Ваше Величество, отпустите их! Они же ни в чём не виноваты! Смилуйтесь!       - Отпустить? – Я холодно усмехнулась. – После того, что вы напридумывали? Нет уж, бывший граф бер Роттенхальт. Я позабочусь о них, но на свой манер. Ваша любовница отправится в тюрьму, а её ребёнок – в приют для сирот, подальше отсюда. И молитесь, чтобы этот мальчишка не унаследовал вашего характера и вашей глупости, иначе в один прекрасный день он тоже окажется перед палачом.       - Нет, нет! Эмель мой законный сын! Я же признал его… Бумаги… они в замке! Он должен получить наследство, хотя бы землю!..       - И не надейтесь! – с удовольствием возразила я. – Ваш незаконнорожденный сын таковым и останется. А что до титула и земли – я лишаю вас всего, Роттенхальт. С этой секунды вам нечего завещать, вы нищий и бездомный. Впрочем, вас это не коснётся – за все ваши преступления я приговариваю вас и ваших сообщников к смертной казни через повешение!       Услышав мой приговор, граф обмяк и завыл.       Я отступила на шаг и брезгливо сморщилась:       - Имейте достоинство принять смерть, как подобает аристократу, пусть и бывшему. Напоследок один вопрос. Кто именно обещал вам свидание со мной?       Роттенхальт уставился на меня полубезумными глазами. Я почти видела, как шевелятся у него в голове мозги, как он пытается ухватиться за мой интерес и выжать хоть что-нибудь взамен. Чтобы лишить его любых иллюзий, я, наконец, сделала то, чего безумно хотела: подожгла башню. Огонь, подгоняемый ветром, весело и быстро побежал по строительным лесам, расползаясь вдоль стен. Несколько секунд – и башня пылала сверху донизу.       В конюшне дико заржали лошади, почуяв дым. Крестьяне, стоявшие поодаль и молчаливо взиравшие на творившийся суд, заволновались.       - Лошадок, лошадок бы выпустить, Ваше Величество! – закричали из толпы.       Я обернулась и махнула рукой, позволяя. Тут же десятка два мужиков, прикрываясь рукавами от дыма, побежали к конюшне. Одни сноровисто отворили ворота, другие принялись выводить перепуганных коней.       Граф вновь застонал, глядя, как полыхает его имение. По щекам у него текли слёзы.       - Не тяните с ответом. Я ведь могу поджечь и дом, а потом приказать им вернуться туда, - я указала на Мильду с ребёнком, стоявших в нескольких шагах от нас. В бездумных глазах женщины отражались сполохи огня.       Бывший граф закусил губу, глядя на меня совсем уже сумасшедшими глазами.       Усмехнувшись, я протянула руку по направлению к Новому дому, и его хозяин решился.       - Это был главный дворцовый церемониймейстер, герран Шлюссе… Он уже давно торгует вашим вниманием, подбирая вам любовников среди тех, кто ищет выгоды в вашей постели, потому что просто так любить вас невозможно – вы же железная королева, бесчувственная и холодная… Вы даже мужа себе купили! – выкрикнул он с обидой. - Почему бы вам было не заплатить и мне? Я достаточно хороший любовник, чтобы растопить даже такую ледышку, как вы!..       Роттенхальт пытался сказать что-то ещё, но захрипел и замолчал. Из уголка рта у него потекла струйка крови. Не желая больше слушать, я заткнула ему рот магией, даже не пытаясь рассчитывать её силу.       Мои руки уже до самых плеч были охвачены огненными языками, и я выплеснула всю ярость, без остатка, на дом, в котором бывший граф вынашивал свои преступные замыслы. Здание вспыхнуло мгновенно, от цоколя до крыши превратившись в один огромный костёр.       Повернувшись спиной к пылающему дому и корчащемуся предводителю разбойников, я махнула рукой, подзывая палача. Герт Мертц дождался своего часа.       - Всех четверых казнить. Они приговорены к повешению, - отрывисто велела я ему. Заплечных дел мастер молча поклонился, и я пошла прочь из этого проклятого места, ни на кого и ни на что не глядя.