Трещина

День за днем. Каждый день... Снова и снова. Пока завод не кончится. Пока сил не останется. Пока просто... Жив. Пока есть силы. Идти вперед, не оборачиваясь. И ощущать тебя за спиной. И уже не за спиной. Уже впереди. Мне определенно спокойнее. Жрущая меня пустота отпустила, отлегла, уступила место уверенности. И я снова жив, хотя порой мне кажется, что нет. После наркоза отхожу. Отхаркиваю свои сомнения, медленно начиная двигать конечностями своей воли, наконец-то понимая, в каком дерьме я оказался. Но мне совершенно плевать... Плевать. Потому что каждый вечер я не одиноко сижу у твоей коляски. Нет. Теперь коляски нет вообще. А ты... Ты за плечи обнимаешь. И твой запах. Кажется, очнулся я вместе с тобой. В тот самый вечер, когда ты глаза распахнул. Когда из них потекли слезы, а я возле твоей коляски, у твоих ног, за руки тебя держал. Потому что... Жив. И мой. Я отвоевал тебя у той пустоты, что медленно, но верно тебя пожирала и тащила. И кусок своей души ей отдал в обмен. Но... Мне не жалко. Нет. Я погиб бы... Погибы, сложись все немного иначе. Погиб бы, потому что сдох и Кейске, который... Из-за меня. И свой ад я уже пережил. О нем мне напоминают шрамы на запястье и пирсинг в пупке. Как доказательство. Порой я касался их, лишь бы убедить себя, что это не кошмар больного разума, который заперли в тюрьме. Что ты не плод моего воображения. Нет. Нет. Сейчас бы тушку свою донести до дома. Ногу прострелили. И снова они вышли на твой след. Снова. Снова погоня. И когда же за нами перестанут присылать этих ублюдков? Они охотятся за твоей головой слишком усердно. Но... Не допущу. Нет. Они мертвы. А ты жив. И я жив буду, если до дома дойду. Еще пару десятков ступенек. И не оставлять кровавые следы. Вообще нельзя... Сука, чтоб тебя в аду черти! И последние ступени. Открыть дверь, доползти до старой ванны. И по ботинкам понять, что ты дома. Хорошо. Ополаскиваю лицо и руки. Тени под глазами. Но себя я давно таким не видел. Никогда. Никогда такой жажды жизни не было. И снова смотрю на зеркало... Трещина. Провожу по ней ладонью, стирая пар. Вот и оно. Только вот... Вижу иное. Не нашу ванную, старую, задрипанную, покрытую слоем ржавчины. А белую, с большой мать его ванной. С черной плиткой, такой же черной раковиной. И вижу там себя. С потухшим, полным усталости взглядом. С искрами отчаяния. И словно он тоже меня видит. Словно жадно наблюдает. Глаза почти почти матовые. Я видел такое. Видел перед тем, как Шики в один из вечеров банально не очнулся. Не... Нет. Не вспоминать. Нет. Я не вижу в этом... Себя? Нет. Я не вижу в нем той самой жажды жизни, что во мне плещется. И она горячая. Обжигает. Не вижу в нем... Того, что ощущаю в себе. Только... Отголосок. Слабый отголосок прежнего. Искра, которая еле держит каркас, чтоб тот не рассыпался в пух и прах. И мне... Не по себе. Я ведь не могу стать таким. Не могу... Лишь воображение, не более. Но... В глазах напротив мелькает завистью Шики подходит сзади и обнимает. Крепко к себе прижимает... И мне... Шики... Голову на его плечо опускаю и в глаза заглядываю. Они теперь даже ярче. Сжимаю его руки в своих, касаюсь их, ощущая мышцы. - Кто тебя достал? - и в этом голосе мелькает волнение. И волнение не потому что кто-то трогает твою игрушку, нет. Волнение, потому что меня подстрелили. И еще. Следы на моем теле оставлять можешь только ты. - Очередные головорезы. - теплые губы касаются виска еще раз. Быстро берет аптечку и меня буквально утаскивает из ванной. А я не могу выкинуть этот взгляд. Взгляд полный муки, усталости и отчаяния. Нано, Шики... И я? Не хочу... Ты нужен мне, Шики. Благодаря тебе я жив. У меня есть только ты. И никого больше.