Killers and Wolves

      Сон снился мрачный, один из тех кошмаров, что частенько стали преследовать его в последний год…       Эррор подрывался, хрипел, тихо скулил, а сон ещё застилал глаза, но неведомый липкий страх мешал, не давал лечь и снова прикрыть их… Фреш же, когда оставался на ночь, влезал к нему в гамак, прижимался всем телом и сопел. А Эррор по-прежнему спал плохо, зная, что он не один, но в тоже время тряссясь от непонятных отвратных ощущений, испытываемых от прикосновений чужого холодного тела; глаза его бегали по белому пространству вокруг, он остервенело выкарабкивался из холодных объятий и ходил из стороны в сторону без возможности вновь уснуть.       Паразит и бровью не вёл: спал крепко и спокойно и, что очевидно — без сновидений.       Весь день после Эррор не мог избавиться от дурного настроения. Не помогала и плитка шоколада, любезно предоставленная паразитом, на котором позже Эррор планировал отыграться за ночные проделки.       Жизнь Инка мало чем отличалась от жизни Эррора. Утром защитник разглядывал трещины на потолке, а после, весь день до вечера осуществлял так называемые проверки. Вечером, после всех дел, доставал с верхней полки шкафа старый, залежавшийся чай, садился перед небольшим зеркалом и пил. Он пил по несколько чашек, разговаривал сам с собой, вёл длинные бессмысленные беседы со своим отражением и снова пил из цветных чашек остывший чай.       До того дня, когда на его пороге не появился миловидный парень в яркой одежде и со светлым добрым лицом, но почему-то отчаянным разбитым туманом в глазах.       В тот день Инк встал как всегда рано — в шесть утра. Проснулся он ещё раньше, но вставать не хотелось, в постели было так уютно и так удобно. Инк был немало удивлён, что он позволил себе подремать до рабочего часа. Но уже без десяти он встал, натянул одежду, пояс с красками, схватил кисть и… Чертыхнулся.       В дверь слабо постучали, нарисованные птицы притихли; дверь всегда была закрыта, несмотря на то, что в гостях у Инка никого никогда не было. До этого дня. Инк присел, осмотрелся, будто видел свою неубранную комнату в первый раз. Забылся. А в дверь снова постучали, но уже настойчивей.       Защитник тыльной стороной ладони вытер взмокший лоб, кинулся к двери, шумно втянул воздух в лёгкие, замер и открыл дверь.       Дрим. Имя мальчишки показалось Инку знакомым, но копаться в памяти было некогда. Мальчик начал свой рассказ после того, как Инк затянул его в дом и усадил за стол, где обычно пил чай. Он что-то рассказывал о своей вселенной, всхлипывал, передергивая плечами, а на середине рассказа и вовсе разрыдался. Защитник сидел, молчал, спустя пару минут до него дошло, что нужно лизнуть уже какой-нибудь краски и утешить мальчишку. Инк потянул его на себя, убедился, что Дрим не сопротивляется и прижал к себе, крепко обнимая.       Мальчишка рассказывал в основном о своём брате. Инка жизнь его волновала в меньшей степени, чем жизнь вселенной, но говорить об этом мальчишке было нельзя, да и не к месту, раз он так печётся о близнеце.       Страх, липкий, больной страх обволок разум, едва Дрим начал рассказывать о Найтмере, а точнее о том, что с ним стало. Губы его и руки крупно дрожали, а язык заплетался, он всё ещё ощущал себя там, в своей вселенной, где остался его брат, поглощённый негативом, и другие жители. Инк это видел. Но сделать ничего не мог. Он ещё не знал, что ему делать, он ещё не знал, что теряет вселенную. Он не знал, что пока он выслушивает эту слезливую историю — вселенная умирает…