Killers and Wolves

      Парень ещё постоял у дерева, посмотрел, как дети и взрослые толпятся у ног брата, как он радостно улыбается им рабочей натянутой улыбкой, как горят глаза у толпы, и, по привычке поправив диадему, чуть натянув её на затылок, зашагал прочь.       Дома было тихо. Шторы в его комнате были наглухо задернуты. Найтмер закрыл за собой обитую плотной черной тканью дверь и повернул ключ в замке на два оборота, потом прошёл к окну, слегка отодвинул голубоватый тюль и выглянул в окно: толпа уже разошлась. Внизу кто-то хлопнул дверьми и взбежал вверх по лестнице. Найтмер кинулся к двери, подёргал ручку, будто не он её закрыл и только тогда, убедившись, что та заперта, почувствовал себя в некой безопасности. Хотя кого он боялся? Неужели кто-то мог ломиться к нему в его собственном доме? Не боялся же он своего ангельского брата? Не боялся же ведь?!       Брата может и не боялся, боялся скорее того, что происходило с ним самим. Вот уже несколько лет что-то чёрное и склизкое, вытекающее из его души в ритуальной последовательности проделывает с ним жуткие вещи.       Когда Дрим выходил на прогулку, голоса в голове Найтмера со странной прогрессией убеждали его в том, что брат его рано или поздно бросит, что хранителю позитивных эмоций вовсе не нужен брат, который является его полной противоположностью. И Найтмер верил. Верил, что вскоре он останется один.       Люди и монстры различными способами показывали ему свою неприязнь и ненависть. И после Найтмера трудно было узнать: заплаканное красное лицо, дрожащие руки, худая побитая фигура, облаченная в грязную изодранную рубашку и дырявые брюки.       Поток неблагоприятных мыслей прервал стук в дверь. Хранитель негативных эмоций не ответил, но к двери подошёл. Должна была быть веская причина, чтобы впустить брата в свою комнату. Впрочем, он уверен, никакая, даже самая веская, причина не смогла бы заставить его открыть эту чёртову дверь.       Дрим напрасно призывал себя быть неравнодушным к брату, Найтмер бы не оценил его трудов; а Дриму действительно было жаль брата, избитого, тихого и мрачного, как сама смерть. — Я видел, как ты ушёл, — выдавил из себя он и, спустившись по стене вниз, на пол, всхлипнул. Ему жаль! Найтмер молча уставился на дверь, за которой брат чуть ли не плакал от досады.       В смешанных чувствах Найтмер повернул ключ на один оборот и остановился, ему вдруг захотелось поменяться судьбами с каким-нибудь обычным монстром; Дрим всё ещё всхлипывал.       Вновь поворот ключа, Найтмер распахнул дверь, словно в уличной драке, бросился вперёд, пригибаясь и прижимаясь к брату всем телом, стараясь впитать в себя хоть немного того Дрима, которого все лелеют.       Для хранителя позитивных эмоций эти объятия были самым прекрасным моментом в жизни…        А потом, через три дня случилось то, что случилось. Найтмера захлестнули негативные чувства, эмоции и мысли… Тот Найтмер, который отчаянно обнимал его в темном пыльном коридоре их маленького дома, исчез.       В то утро Дрим проснулся в кровати брата, укрытый мягким голубым одеялом. Всё что он помнил это крепкие безумные объятия брата и то, как Найтмер что-то судорожно шептал ему в темноте своей комнаты, как крепко жался к нему, как Дрим раскрывал руки в ответ, как сам шептал ему всякие милости, которые братьям совсем не положены! Как Найтмер доверял ему, впервые доверял за несколько тысяч лет! И как они уснули, так просто, в обнимку, сплетаясь ногами.       Дрим улыбнулся, взгляд скользнул к ногам. Немой вопрос: как же брат выбрался из объятий? Улыбка становится шире, а потом внезапно меркнет, из-за нового всплывшего воспоминания, в котором Найтмер просил его помочь, шептал намного тише, чем обычно, будто боялся быть услышанным кем-то другим.       С улицы послышались крики, Дрима подбросило на кровати от крупной дрожи, он вылетел из дома. Пробившись сквозь спины любопытных, Дрим заметил фигуру брата и едва он успел его окликнуть, как небо заволокло тучами, а по спине пробежал склизкий холодок. Вокруг было шумно Гомон, женские визги, ругань монстров, крики раненных.       Дрим помнит всё. Или почти. В точности он помнит только изменения, происходившие с телом брата, и каждый его мертвенно бледный сантиметр, исчезающий под скользкой темной субстанцией.