Killers and Wolves

      В голове убийственно громко шумела мысль: «Инк не справляется. И поэтому нашёл себе напарника. Потому что не справляется…», — больше пытаясь убедить себя в этом, думал Эррор. Даже странно было представить: Инк, такой насмешливый, но серьезный, битва для которого — сущий пустяк, по виду, и вдруг… Напарник, приятель… Кто это вообще? Точно ли напарник?       В глазах запрыгали фиолетовые точки…       По дороге домой к паразиту, а он именно туда и направлялся, он заглядывал в порталы. В последнее время, всё из-за той же бессонницы, ему трудно было сосредоточиться, и открыть нужный портал становилось нудной трудностью. В очередной раз заглянув, он наткнулся на странную картину: тот самый парень, которого Эррор посчитал напарником Инка, стоял у высокой ели, опустив голову. Сама судьба благословила его, что ли? Сейчас он схватит эту букашку и расспросит его обо всем, что его интересует. — Эй, ты, — окликнул Эррор и направился в сторону светлой точки, с такого расстояния Дрим ею и был. Невысокий парень вскинул голову и отшатнулся, Эррор появился у него перед носом, скоротав путь. — Эррор, — в глазах испуг, а голос звучит как-то вяло. — Знаешь моё имя? — Инк рассказал… Много всего… Эррор, по неопределенной причине, не скрыл горькой и язвительной усмешки, покачал головой. — Ну, и чего рассказал? — Ничего особенного, — вздохнул незадачливый напарник Инка и сложил руки на груди, немного сгорбившись. — Ты меня в бою ведь видел? — немного помолчав, таинственно понизил голос Эррор. — Я не особо запоминал это время…– скорбно проговорил Дрим, и разрушитель нахмурился. — Да что с тобой не так? Компания бездушного художника на всех так влияет? — спросил Эррор, изо всех сил пытаясь придать голосу ледяное презрение.       У Дрима слова Эррора, неизвестно почему, отозвались болью в душе, и сердце рухнуло вниз, а может и ниже… Он ошеломлённо молчал, не зная верить или не верить, не зная, стоит ли переспросить… Оба молчали. Дрим машинально одернул накидку, топоршащуюся у шеи, этот нервный жест не ушел от взгляда Эррора.       «Что за видок — прихоть чудака Инка, вызов моде?» — подумал он, оглядев собеседника с ног до головы, — странный наряд сразу бросился в глаза; Эррор сверлил человека напротив нечитаемым взглядом. Малыш был симпатичным, но, похоже, был младше Эррора, как, впрочем, и Инка, лет на пять.* Эррор не без удовольствия отметил и почти детскую пухлость щёк, и не ярко выраженный уголок кадыка, выглядывающий из-под складок тканевой накидки: «Ребенок… Для битв не мог постарше найти?».       Хотя… Было досадно, так сказать, зализывать раны после битвы. Эррор отчётливо помнил, как из «ребенка», в ту же минуту, как появился из портала вместе с Инком, напарник художника превратился в энергичного, резкого, стремительного бойца. — Как твоё имя? — буркнул Эррор и попытался заглянуть в серебристые глаза. — Дрим, — шёпотом. Отвёл взгляд, уткнув куда-то в заснеженную землю.       Точно… Дрим без каких-либо лишних слов атаковал его, Эррора, просто, обстоятельно, но с какой-то обречённостью, которую испытывает человек выхода для которого нет. Это будто сквозило в каждом его движении — жестоком, изматывающем, прекрасном…       Инк часто отвлекался, чтобы переглянуться с Дримом и убедиться, что тот в порядке. Эррор старался не замечать этих переглядок. Однако… Когда настала очередь Эррора атаковать, Инк остановился и размеренным шагом направился к Дриму, у которого появилась слабая отдышка. Эррор стушевался и ненадолго застопорил. Ну, не атаковать же, пока тебя в упор не замечают, а сюсюкаются с другим человеком? Он ждал. Оказалось напрасно.       Инк напоследок улыбнулся ему, Эррору, и чирикнул что-то о том, что займётся им позже. Напарники телепортировались с поля битвы, а Эррор покинул его с чувством собственного ничтожества.       Художник будто и в правду не воспринимал его всерьёз!.. — Пойдём, — выпалил Эррор, заметив как парня потряхивает — дрожь от холода. Дрим неверяще вылупил свои блестящие глаза на разрушителя. — Я не могу! — воскликнул Дрим и ринулся задом в противоположную сторону, но споткнулся и завалился задницей в сугроб. Никогда прежде, ни после, не испытывал Эррор такого блаженства, как от этого зрелища.       Окоченевшие и красные от холода пальцы загребли снег и обиженно сжали его. Руки неприятно обожгло ледяными крупицами.