Лаванда и Алиссум

      Холодные стены тоннеля обжигали оголенные руки. Нея оглядела себя: почему на ней не ее шерстяное платье, купленное в Менлеане? Это ее старое, тонкое платье, не пригодное к погоде в Дилкаирне. Она резко обернулась, ожидая увидеть Моргнира и Эдвина — но позади была лишь пустота, поглощающая свет. Хотя секунду назад она точно слышала их тяжёлое дыхание за спиной, чувствовала присутствие Гаэля рядом…       «Что-то не так…» — мелькнуло в голове, когда из тьмы бесшумно возникла фигура в доспехах. Солдат с факелом и мечом двигался странно плавно, словно призрак. Нея не успела издать ни звука — ее рука сама взметнулась, послав вперед блеснувший стальной клинок.       Кинжал вонзился в шею с глухим чавкающим звуком. Факел с шипением угас в луже, а тело рухнуло на камни. Только теперь Нея разглядела лицо убитого — и сердце ее остановилось.       Это была ее сестра.              Нея задыхалась, словно ледяная вода хлынула в легкие. Она отшатнулась, бешено вытирая ладонь о платье — ту самую ладонь, что только что метнула кинжал. Она ждала, что видение рассыплется, что тело на земле превратится обратно в незнакомого стражника. Но ничего не менялось.              — Тиалариэль… — вырвалось хриплым шепотом.              Из темноты за ее спиной донесся скрип. Медленный, влажный, будто кто-то волочит по мокрому камню что-то тяжелое. Она не хотела оборачиваться — но шея повернулась сама.              — Не мы ее убили… — донеслось от темных фигур, с запястий которых свисали тяжелые цепи. — Это ты виновата!       Тени медленно подходили к ней. От них веяло гнилью и темной магией. Они сбросили капюшоны…       — Отец?! Вэон?!       — Ты стала убийцей! Ты должна была остаться дома, а не сбегать! — прозвучал голос брата.       Нея отступала к стене, не в силах оторвать взгляд от тела сестры.       — Я… я должна отомстить за нее!       — Отомстить? — прошипел отец. — Ты уже уничтожила нас своей местью!       Руки перестали ее слушаться. Они вынули кинжал из сестры и одним ударом пронзили сердце отца.       «ПРОСНИСЬ!» — скомандовало подсознание, и она открыла глаза.       Темнота. Тишина. Теплые простыни. И никого больше в комнате.       Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Воздух не шел в легкие, горло сжал невидимый обруч. Она судорожно схватилась за горло, пытаясь вдохнуть, но лишь издавала хриплые, беззвучные всхлипы.              Стук в дверь.              — Нея? — Послышался обеспокоенный голос Гаэля. — Все в порядке?              Воздух ворвался в легкие, но она не успела ответить, мужчина приоткрыл дверь.              — Извини, что вламываюсь… можно?              — Да… заходи, — сдавленно прошептала Нея, инстинктивно натягивая одеяло повыше.              Гаэль шагнул в комнату, но остался у двери, давая ей пространство.              — Я был на улице с Моргниром, разминался, — тихо объяснил он. — И вдруг… почувствовал неладное. Что-то потянуло меня сюда.              — Как тогда, на корабле? — голос ее все еще дрожал.              Он молча кивнул, его взгляд скользнул по ее бледному лицу.              — Ты выглядишь… не лучшим образом.              — Кошмар, — выдохнула она, сжимая пальцами край одеяла. — Ужасный кошмар.              — Расскажешь? — аккуратно спросил он. — Эллая говорила… кхм, — он впервые назвал ее имя. Он никогда прежде не упоминал ее при Нее, — что если рассказать сон, то он никогда не сбудется.              — Эллая? — Линнея приподнялась на локте, изучая его лицо в полумраке.              — Неважно… — эльфийка не стала настаивать, вспоминая рассказы Моргнира о том, каким был Гаэль, когда только пришел в Братство, и связывая это с именем этой девушки. Возможно, сам еще позже расскажет. — Так что тебе снилось?              — Я убила сестру, — резко выдала Нея, повторно осознавая весь ужас своего сна. — А потом и отца.              — Ты была Тенью?              — Нет, — поморщилась она, сжимая края одеяла. — Я была собой. А вот они… Тиалариэль была стражником, которого я убила в темницах.              Гаэль не подходил к ней ближе, но с сочувствием смотрел на нее: вина от первого убийства. Ему часто снился тот солдат. Мальчишка в слишком большом мундире, с глазами, в которых горела не ярость, а растерянный ужас. Гаэль видел, как тот дрожал, сжимая меч обеими руками, как будто это могло спасти его. Командир наблюдал с холма, и от его взгляда спина Гаэля горела. Была только одна команда: «Убирай препятствие». И Гаэль, заглушив что-то внутри себя, вонзил клинок. Помнил хруст, помнил тепло крови на руках. Но ярче всего — те самые глаза. Непонимающие. Не верящие до последнего, что это конец.              — Ты спасла нас всех в том тоннеле — начал Гаэль, и его голос прозвучал непривычно хрипло. — Но мне жаль, что такой ценой.              — В смысле?              — Я не хотел, чтобы кровь оказалась на твоих руках.              — Я собралась мстить за свою сестру, — ее голос стал стальным, холод ощущался от каждого слова. — То, что я, рано или поздно, убью, было понятно с самого начала. Тот стражник… Очутился не в том месте и не в то время. Он ни в чем не был виновен, но мог стать причиной нашей гибели. Это была необходимая жертва…              Линнея замолчала, он издалека заметил слезинки в уголках ее глаз и еле сдержал порыв подбежать и смахнуть их.              — Но я никогда не смогу забыть это или простить себя.              Гаэль лишь молчал, сжимая губы так, что на скулах проступили белые прожилки. Не стоило хранить от нее секреты. Мысль ударила с новой силой, острой и горькой, как желчь. Надо было рассказать с самого начала о том, что его связывало с Дилкаирном. Тогда бы всего этого не случилось. Тогда бы она не оказалась в этой тюрьме, не держала в руках окровавленный кинжал, не смотрела сейчас на него глазами, в которых жила та же пропасть, что когда-то поглотила его самого.              — Ладно, забудем, — тихо сказала эльфийка, обеими руками поправляя копну сиреневых волос. — Куда ночь — туда и сон. Мне нужно привести себя в порядок.              Слова прозвучали как приказ самой себе — и для него тоже. Гаэль замер, понимая, что любое его слово сейчас будет лишним, неуклюжим. Он молча кивнул — коротко, почти по-военному. Это был единственный ответ, который он мог дать, не чувствуя себя фальшиво. Повернулся к двери, взялся за ручку.              — Я буду на улице, — бросил он через плечо и закрыл за собой дверь. Позади раздался лишь тихий щелчок. Гаэль не прислонился к стене, не вздохнул. Он просто постоял секунду в темноте коридора, сжав кулаки, чувствуя знакомое беспомощное раздражение на самого себя.              Моргнир, задремавший на скамье напротив старой яблони, приоткрыл один глаз.              — Все в норме?              — Кошмар, — отрезал Гаэль, опускаясь на скамью напротив. Он взял точильный камень и начал методично, почти яростно водить им по лезвию своего меча. — Все в норме.              Он не стал ничего объяснять. Просто точил сталь, слушая, как равномерный скрежет заглушает гул мыслей.       

      ***

             — А где остальные? — спросила Линнея, выйдя на улицу к мужчинам. На ней не осталось ни следа от ужаса, который сковал ее буквально час назад. Ни намека на испуг, на злость на саму себя. Гаэль удивился, а в мыслях пронеслось: «Как быстро она меняется…»              — И тебе доброго утра, ушастая! — съерничал Моргнир, потягиваясь на скамейке. — На рынок с самой рани ушли. Сказали, что вернутся к обеду.              — А, ясно, — эльфийка кивнула, секунду помолчав. Решение уже было принято, вопрос лишь в том, стоит ли его озвучивать. — Я у Селестии кое-что спросить хотела, — наконец сказала она, и в ее голосе не было прежней неуверенности.              Мужчины переглянулись. Моргнир отложил в сторону яблоко, Гаэль медленно поднял на нее взгляд.              — Эти ощущения, о которых говорил Гаэль сегодня и тогда, на корабле… Я хотела узнать, может Селестия об этом что-то знает. Или сможет увидеть.              Моргнир хмыкнул.              — Да это просто чуйка, девочка! Никаких чудес тут искать не надобно, — он усмехнулся, бросая лукавый взгляд на Гаэля. — Ну либо Башня втюрился в тебя!              Моргнир заржал на всю улицу так, что с ближайшей яблони вспорхнула испуганная птица. Гаэль даже не удостоил его взглядом, но уголок его рта дернулся — то ли от раздражения, то ли от чего-то другого.              — Заткнись, — пробурчал он беззлобно, но в его голосе прозвучала легкая защитная нота.              — Ух, извините! Давно так не угарал! — Моргнир смахнул слезы с уголков глаз и, вздохнув, приобрел более серьезный вид. — Ладно, а сама ты ничего такого не ощущала? В лесу, когда нашла его раненым? В темнице, когда сразу выбрала путь к его камере?              Нея задумалась, опуская взгляд вниз.              — В лесу я услышала тяжелое дыхание раненого, изначально я ничего не предчувствовала. Но… Если так подумать… — она не знала, как объяснить то, что было тогда. — Я боялась подойти, думала, что это ловушка. Меня словно подталкивали. А в темнице, — она заговорила тише, словно боясь снова вспоминать. — Не знаю, не уверена. Все пошло не по плану, и пришлось быстро придумывать, как тебя освободить, когда вокруг кружило трое стражников. Я просто хотела тебя спасти.              — Ну ладно, спросите у ведуньи, чего гадать-то, действительно. А вдруг и действительно как-то связаны?              «Связаны».              Это слово нежной вуалью окутало сознание Гаэля и теплом раздалось внутри. Могло ли это действительно так быть, мог ли он действительно быть с кем-то связанным? Связанным с ней…              Нея лишь кивнула, глубоко погрузившись в свои мысли.              — Мне надо пройтись одной. Да и давно я хотела изучить местную природу.              Она ушла в дом, оставляя мужчин на улице вновь вдвоем.              — Это ее сильно изменило… — тихо, с непривычной грустью в голосе проговорил Моргнир, устремив взгляд в зеленую траву. — Не девочка уже. Черт его знает.              Гаэль молчал, глядя на захлопнувшуюся дверь. Внутри все еще звучало это слово. Связаны. Оно было страшным и желанным одновременно. Как будто кто-то наконец протянул руку в его вечное одиночество, и он не знал, оттолкнуть её или ухватиться.       

      ***

             Внутри творилось не пойми что. Нее было больно, грустно, отвратительно, страшно… и все одновременно, все в одну и ту же секунду. Она ненавидела себя, презирала, но также понимала — ей пришлось пойти на это, чтобы спасти друзей и идти дальше.              Но тогда, когда Нея сбегала из дома, она и подумать не могла, что убьет невиновного. Она была за справедливость, была уверена, что пострадают только убийцы, что она легко до них доберется и отомстит за свою сестру. Однако, ее путь уже не был таким простым, а казалось, что она лишь только в его самом начале.              Линнея была уверена, что в Демире, в военной республике, они смогут найти поддержку и выступить вместе против Теней. Но из столицы пришлось бежать, и теперь им опасно показываться в крупных городах. Теперь они окончательно сами по себе, и если слухи верны, и клану покровительствует сам император…              Как добраться до них? Как сражаться с тенью, отбрасываемой троном?              Когда Элиан пойдет против клана убийц? Помогут ли в этом другие страны? Это ведь будет не просто уничтожение огромного сообщества, это война.              Моргнир говорил, что дварфы точно пойдут против Теней. Но даже их легендарная ярость и сталь — капля в море по сравнению с имперской армией.              Нея сделала глубокий вдох, пытаясь вобрать в себя спокойствие этого места. Потом — выдох, выпуская с ним часть внутреннего хаоса. Она оглядела лес, в который пришла.              Он был темным, густым, ветви столетних деревьев сплетались над головой, нависая подобно хищнику, раскрывшему пасть. Но она не отступила. Вместо этого она шагнула внутрь.              Ее пальцы, все еще нежные, кожу которых портили лишь небольшие мозоли от ее ремесла и чернильные пятна от зарисовок, коснулись шершавой коры старого дуба. По привычке она прикрыла глаза и тихо помолилась, запрашивая разрешения у духов собрать дары.              И вместо привычного непонятного ей шепота, Линнея услышала голоса:              «Заходи, сестра…»              «Давно тебя не было рядом с природой…»              «А мы уж думали, цветочек совсем затерялся…»              Эльфийка огляделась вокруг, но никого не увидела.              Однако, это прозвище… «цветочек»… показалось ей очень знакомым. Как-будто ее уже так кто-то называл, но она не могла вспомнить, кто.              «Мы ее напугали! Тихо!»              «Она нас понимает? Слышит?»              — Кто здесь? — испуганно позвала Нея, вглядываясь в каждую тень, в каждое дупло.              Ответа не последовало. Лес замер, и голоса стихли, словно их и не было. Но в тот же миг от коры дуба, к которой она все еще прикасалась, полилось мягкое, золотисто-зеленое свечение. Оно окутало ее тело невесомым сиянием, и тепло мягко разлилось внутри, смывая напряжение, даря спокойствие и умиротворение. Нея ясно ощущала на себе воздействие чар — нежных, исцеляющих, дружелюбных.              Но кто их сотворил?              Неужели… она и вправду услышала духов леса? Не просто почувствовала их, как раньше, а услышала? Это было… невозможно. Такой дар был лишь у друидов.              Линнея медленно отвела руку от дерева, и свечение тут же погасло, оставив после себя лишь легкое, приятное покалывание в пальцах. Она посмотрела на свои ладони, затем — в глубь чащи.              Лес больше не казался ей просто темным и опасным. Теперь он смотрел на нее. И, возможно, ждал.              Она аккуратно проходила вглубь, внимательно осматривая каждое растение, каждую веточку и цветок. Больше не было страшно или тревожно, хотя она явно ощущала чужое присутствие, но чары все еще действовали.              Многие растения она видела впервые, таких не росло на ее континенте. Вот папоротник, чьи листья, казалось, были отлиты из темного серебра и тихо звенели от малейшего дуновения. Рядом — ползучая лоза с цветами, напоминающими крошечные хрустальные колокольчики, внутри которых переливался собственный свет. А под огромным, причудливо изогнутым корнем виднелись грибы, шляпки которых мерцали, как россыпь далеких звезд.              Линнея замерла, затаив дыхание. Она достала свою книгу, волшебное перо и стала рисовать все, что видит.              Она забыла о времени, о кошмарах, о тяжелых раздумьях. Здесь и сейчас существовала только она, лес и тайна, которую он начал ей приоткрывать. Линнея снова ощутила себя маленькой эльфийкой, только начинающей познавать ремесло. Как жадно она впитывала тогда каждое слово взрослых, с каким восторгом изучала новые книги, которые привозил отец из столицы, с каким упоением слушала лекции в Силеане! С самого детства ее интересовали травы, их свойства, возможность превратить обычное растение в нечто, что принесет пользу.              Вэон всегда говорил: в травах она гениальна. Порой даже самый мудрый профессор мог не знать какой-то тонкости, до которой докапывалась Нея в своем бесконечном самообучении. Многое она испытывала на себе. Добывала сок из чудо-орешков способом, о котором никто даже не задумывался. Растирала кору дуболиста не мелкой теркой, как делали все, а крупной — и поняла, что так он сохраняет больше свойств. Все тонкости, все тайны, что она открывала, ложились на страницы ее книги, с которой она никогда не расставалась. Тяжелой, потрепанной, исписанной мелким почерком.              Вэон предлагал ей начать преподавать в Академии врачевания и тонких наук — одной из трех великих Академий Элидиля. Но Нея всегда хотела остаться в своей деревне, в тишине, среди знакомых троп и родных лиц.              Так было раньше.              “Может быть, — подумала она, глядя на очередной мерцающий цветок, — это единственное, что осталось от моего прошлого. Единственное, что пока позволяет мне оставаться собой и не потеряться…»              Духи молчали, больше не сказав ни слова. Нея не видела их, но они были рядом, охраняя ее покой, успокаивая мысли.              Маленькая девочка-дух, почти прозрачная, с волосами, струящимися, как утренний туман, стояла позади Неи. Ее крошечные пальчики бережно распутывали сиреневые пряди эльфийки. Она улыбалась, и от ее улыбки воздух вокруг Неи становился чуть теплее.              Чуть поодаль, прислонившись спиной к могучему стволу старого дуба, сидел мужчина. Его облик был размыт, словно соткан из теней и лунного света, но в руках он держал невидимую флейту. Тихая мелодия лилась из его пальцев, разносясь по лесу, как пение неведомых птиц — успокаивающая, знакомая, почти забытая.              А рядом с Неей, склонив голову к ее плечу, сидела прекрасная девушка с кружевными крыльями, мерцающими, как иней на солнце. Она внимательно разглядывала рисунки в книге, водила пальцем над страницами, но не касалась их, словно боялась нарушить хрупкую связь между мирами.              Они всегда были ее безмолвными хранителями. Все было предрешено богами.              Как и та невидимая связь, о которой стала догадываться Линнея.       

      ***

             — Слушай, ну он же мужик, он обещал, — упорствовал Моргнир, спеша за Гаэлем. — А значит, угостит!              — Ты прям всем веришь? — Гаэль покосился на друга, и в уголках его губ мелькнула тень усмешки.              — Нет, ну не прям всем! — Моргнир возмущенно взмахнул рукой, едва не задев проходящую мимо курицу. — Но этому мужику точно можно верить! Ты вспомни его — лицо честное, глаза добрые. И настойку он явно делает с душой!              — По лицу он тебе честность определил, — хмыкнул Гаэль. — Ты хоть раз в жизни не ошибался в людях?              Дварф на секунду задумался, почесал бороду и вдруг ткнул пальцем в Гаэля.              — В тебе не ошибся. А остальное — мелочи.              Гаэль промолчал, но что-то в его взгляде дрогнуло. Он отвернулся, делая вид, что разглядывает вывеску ближайшей лавки.              Они уже давно не говорили об этом — о том, как Моргнир вытаскивал его со дна. О том, как находил в канавах, отпаивал, тащил в казармы, врал командирам, прикрывал его спину, когда Гаэль не мог прикрыть свою. О том, сколько раз дварф просто сидел рядом, молчал и ждал, пока друг перестанет пить и начнет снова дышать.              Гаэль давно перестал доверять. Даже в Братстве Льда он не был до конца уверен ни в ком, кроме одного человека. Только Моргнир был тем, кому он мог оставить спину. Только Моргнир знал его настоящим — не Башню, не легенду, а просто сломленного человека, который разучился жить.              — Ладно, — буркнул Гаэль, сворачивая к таверне. — Пошли. Но если твой «честный мужик» откажется нас угощать — платишь ты.              — Идет! — довольно осклабился Моргнир и, подпрыгнув от предвкушения, едва не врезался плечом в дверной косяк. — Эй, хозяин! Неси свою легендарную настойку! Мы пришли проверять обещания!              Старичок, который встретил их на въезде во «Фруктовый сад», тут же подскачил с целым кувшином.              — Ой, как я вас ждал, ребятушки! Как ждал! Ну что, отдохнули, оправились, милые?              Он тут же поставил на стол чистейшие стаканы, которых, казалось, ни в одной таверне они прежде не видели, налил в них розоватую жидкость, от которой тут же разнесся медовый аромат с легкой кислинкой.              Моргнир довольно толкнул Гаэля в плечо — мол, смотри, я же говорил! — и Гаэль позволил себе расслабленно улыбнуться, принимая стакан.              — Да, спасибо, — кивнул он, делая осторожный глоток. Настойка и правда была хороша — мягкая, теплая, с послевкусием летнего сада. — Тяжелая была дорога. Благо, теперь мы в таком хорошем месте.              — Надолго вы к нам? — старик присел на краешек лавки, с любопытством заглядывая им в лица. — Сестричка Селестия говорит, дела у вас тут важные.              Гаэль переглянулся с Моргниром. Дварф едва заметно пожал плечами.              — Не знаем пока, хозяин, — честно ответил Моргнир, отводя взгляд в сторону окна. — Что вообще дальше будет… теперича и сами не знаем совсем.              Старик понимающе закивал, его морщинистое лицо стало почти отеческим.              — Ну вы смотрите. Не бойтесь ничего. Мы все за вас горой будем, — Он понизил голос, хотя в таверне, кроме них, никого не было. — Селестию мы слушаемся, хорошая она девочка. И ее слово для нас — закон. Никто не выдаст вас.              Гаэль замер с поднятым стаканом. Его взгляд, только что расслабленный и теплый от настойки, вдруг стал острым, как лезвие кинжала.              Они все знают?              Он медленно поставил стакан на стол, не сводя глаз со старика. Откуда? Кто рассказал? Сколько им известно — что они беглецы, что за ними охота, что случилось в Дилкаирне? Или Селестия… предупредила?              — Хозяин, — голос Гаэля звучал ровно, но в нём проступила сталь. — Откуда такие слова? Кто вам сказал, что нас надо… не выдавать?              Старик ничуть не смутился. Наоборот — он улыбнулся еще шире, обнажив редкие зубы, и подмигнул Гаэлю.              — Так деревня у нас маленькая, мил человек. Все всех знают. И все про всех все знают. — Он постучал пальцем по виску. — А Селестия хоть и молодая, но мудрая не по годам. Если она сказала, что гости у нас — хорошие люди, и что им надо помочь, значит, так оно и есть. Мы ей верим. И вам верить будем. Без лишних вопросов.              Моргнир, до этого молча наслаждавшийся настойкой, отставил стакан и прочистил горло.              — Дело говоришь, отец. А настойка у тебя — закачаешься! — Он снова толкнул Гаэля, но на этот раз — чтобы разрядить обстановку. — Расслабься, Башня. В хорошем месте мы. Сам же сказал.              Гаэль помолчал, глядя в свой стакан, где розовая жидкость переливалась в свете масляных ламп. Потом медленно кивнул, принимая и слова старика, и доверие, которое ему предлагали.              — Спасибо, хозяин, — сказал он коротко, но в этих двух словах было больше, чем простая благодарность. Это было признание: он принимает защиту этого места. Хотя бы на время.              Старик довольно хлопнул ладонями по коленям и поднялся.              — Ну, отдыхайте, милые! Ежели чего надобно — я вон там, у стойки. А настойки ещё много, не стесняйтесь!              Он отошел, оставляя их вдвоем.              Моргнир, допив свой стакан, довольно крякнул.       — Ну что я тебе говорил? Честный мужик! И деревня тут — прямо как в старых сказках. Все друг за друга.              Гаэль молчал, глядя в окно на спокойные улочки Фруктового сада. Тишина, уют, добрые люди… Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но, возможно, именно в таком месте и можно было позволить себе не ждать подвоха. Хотя бы одну ночь.              — За Селестию, — неожиданно поднял он стакан.              Моргнир удивленно вскинул брови, но тут же подхватил жест.              — За ведунью!       Всего пару стаканов спустя Гаэль стал потихоньку рассказывать о том, что было в темнице, что творил Гольдбах. Моргнир тихо слушал, не перебивая. Только лицо его менялось — каменело, темнело, а кулаки сжимались все сильнее с каждым словом друга. Костяшки побелели, пальцы впивались в ладони так, будто он сжимал горло самого мастера пыток.              То, что рассказывал Гаэль, было не просто ужасно. Это было бесчеловечно. Словно сам дьявол воплоти, мастер пыток творил такое, после чего мало кто мог оправиться. Моргнир знал Гольдбаха по слухам, но даже представить не мог, на что тот способен.              — И когда я понял, что больше не могу этого вынести… — на последнем слове голос дрогнул, Гаэль замолчал, уставившись в пустой стакан. — Я увидел Эллаю. Так, словно она живая. Я клянусь, что чувствовал ее волосы на своем лице. Но стоило мне на секунду закрыть глаза… И волосы уже не черные, а сиреневые. — Он поднял взгляд на Моргнира, и в этом взгляде было столько растерянности, сколько дварф не видел в нем никогда прежде. — Я… никогда не представлял никого другого рядом с собой. Кроме Эллаи. И, представляешь, я продержался-то только благодаря тому, что увидел ее. — Он помолчал, сглатывая ком в горле. — Я снова захотел жить и сражаться благодаря ней.              — Маленькая храбрая эльфийка потревожила сердце старого хмурого воина… — тихо сказал Моргнир. — На что еще способна эта девочка?              — Я не знаю, что думать. Я… не понимаю, что со мной творится.              — А что ощущаешь внутри? — Моргнир подался вперед, опираясь локтями о стол.              Гаэль замолчал, подбирая слова. Это было трудно — говорить о чувствах, когда всю жизнь учился их прятать. Но Моргниру он мог доверить все.              — Хочу ее защитить. — Голос прозвучал тихо, но твердо. — Хочу помочь. Сберечь от всего.              Моргнир кивнул, обдумывая услышанное.              — С Эллаей было так же?              — Нет. — Гаэль покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг перед собственными словами. — С ней было по-другому.              Моргнир долго смотрел на друга, потом откинулся на спинку лавки и тяжело вздохнул.              — Ну, брат… — он почесал бороду, подбирая слова. — Я в этих делах не советчик. Моя жизнь — топор, сражения да эль. Но одно скажу: если чувствуешь, что снова живой — значит, не зря все это. Не зря ты выжил. Не зря она тебя нашла в том лесу.              Гаэль молчал, глядя в свой стакан, где на дне плескались остатки розовой настойки. Слова друга отозвались где-то глубоко внутри — там, где он годами носил только холод и пустоту. И впервые за долгое время этот холод начал отступать.