Лаванда и Алиссум

***

      Вокруг слышались зверские крики, топот приближающихся людей, а ноги, как назло, совершенно перестали слушать голову, стали ватными и неподъемными. Рыжие грязные волосы сосульками повисли на лице, мешая разглядеть дорогу, а силы на бег иссякали с каждым метром все стремительнее.       Вдалеке он, наконец, заметил знакомые фигуры. Они махали ему, кричали и звали к себе. Появилась надежда на спасение, на побег и на нормальную жизнь. Нужно только сесть на лошадь и сбежать из Дилкаирна. Только сесть на лошадь. Это ведь не так сложно, главное — собрать все оставшиеся силы и рвануть…       Светловолосый парень протянул свои руки с криком «кидай!». И Хьюго кинул. Ту последнюю и столь дорогую добычу, после которой он поклялся больше не воровать. Продав эту вещицу, все четверо не нуждались бы в работе еще лет пять как минимум. Бросив товарищу мешок, Хьюго потерял не только деньги, но и будущее. Лукаво улыбнувшись, блондин передал добычу вышедшему словно из ниоткуда солдату. Резко затормозив, так, что даже пыль вокруг поднялась, рыжий встал как вкопанный, его лицо застыло в ужасе, непонимании и нежелании верить в происходящее.       Жизнь в детском приюте более чем отвратительна, особенно когда ты щуплый парень без авторитета. Старшие и более сильные избивали, отбирали обед, издевались. Каждую ночь, свернувшись калачиком, чтобы немного согреться, а живот не так сильно болел, Хьюго мечтал хоть о маленькой корочке хлеба.       — Хочешь жить — умей вертеться, — бросил ему как-то старший парень из приюта, отобрав очередной обед. И сначала Хьюго не понял смысла этих слов, пока холодной зимней ночью живот не свернуло так, что проще было умереть, нежели терпеть эту боль. Он тихо пробрался на кухню, стараясь идти на цыпочках и не шелестеть ночнушкой, которая доставала ему до пят, прошел не дыша мимо спящей буфетчицы, открыл заветный ящичек…       Хьюго и его младшие товарищи больше не голодали, а воспитатель и буфетчица никак не могли понять, кто ворует еду. Быстро вклинившись в дело, его компания обкрадывала теперь не только родной приют, но и магазины в городах. Каждый раз их добыча стоила все дороже, с еды они переходили на деньги, украшения и прочее.       Рыжий доверял своим друзьям, думая, что раз они в одной тарелке, то на предательство не пойдут. И был уверен до этого чертового дня.       — Мразь… — прошипел Хьюго, оскалившись на бывшего товарища.       К парню подбежали солдаты, скрутили ему руки. Добежал наконец и полный барон, которого обокрал рыжеволосый. Отдышавшись, он со всей силы врезал своим большим кулаком в живот Хьюго. Тот согнулся, повис на руках державших его солдат.       — Сколько же тебе предложил этот жирдяй? — еле выдавил из себя парень. — Пятьсот золотых? Тысячу? — рыжий сдул свисшую на глаза челку и облизал пересохшие губы. — Да нихера ты не получишь, мудак, повесят рядом со мной.       — Э, малец, а вот это уже не твое дело, — прошипел барон и ударил вора в челюсть. Послышался неприятный хруст, лицо теперь выглядело неестественно перекошенным.       — Хочешь жить? — послышался за спиной голос товарища. Следующий удар пришелся рукояткой самодельного меча по затылку. Весь мир колыхнулся, поплыл, закружился. — Умей вертеться, помнишь? — блондин ударил его еще раз, уже намного сильнее и увереннее. Больно не было, тьма быстро окутала разум.       Очнулся Хьюго ночью. Во рту было ужасно сухо, словно он пару дней ходил по пустыне без фляги с водой. Живот будто разрывался на части, хотелось свернуться калачиком и не двигаться, а голову неприятно саднило после удара в затылок. Попытался подвигать руками — не вышло. Оглядевшись, рыжий понял, что привязан к дереву. Солдаты, его бывшие товарищи и барон мирно спали, похоже, они даже не собирались караулить своего пленника.       Сзади послышался шорох, кто-то двигался к нему весьма неуклюже и неосторожно. За спиной послышался шепот:       — Я перережу веревки, а ты беги!       — Малой, — еле разлепив высохшие губы, Хьюго обратился к неизвестному, — ты что ли?       Парень стоял уже спереди, быстро кивнул, освобождая руки и ноги рыжеволосого.       — Не стоит. Я этих мразей переубиваю.       На последнем слове у Хьюго сел голос, потому получилось не столь угрожающе, как хотелось.       — Не сможешь, посмотри на свой живот. Если не помрешь, попробуй добежать до деревенек возле Гратаза, начнешь новую жизнь, там тебя никто не достанет.       — Почему..?       Низкий паренек, устало улыбнувшись, подхватил Хьюго, помогая ему встать. Он почесал за ухом и тихо ответил:       — Я не умер от голода.

***

      Парень лежал на дороге в совершенно пустой местности, его жалобные стоны от боли никто не слышал. Малой дал ложную надежду на спасение, оставив его погибать чуть ли не в пустыне. «Лучше бы я сдох там…», — думал Хьюго, перекатываясь по песку и держась за живот. Вспомнив отца, рыжий понял, что совсем скоро встретится с ним, сможет впервые увидеть мать, которая умерла при родах, от этих мыслей он невольно улыбнулся, а по щеке скатилась соленая, щиплющая царапины на лице, слеза. Воспоминания о детстве, о жизни до смерти отца охватили его, не давая забыться, наконец отключиться и покинуть этот мир. Перед глазами всплыла картинка его первой рыбалки, как отец хвалил его за пойманную в их небольшой реке щуку. Тогда они сразу запалили костер и поставили щуку вариться в котел. Прекрасная была уха, со вкусом победы.       Хьюго почувствовал чью-то шершавую руку на своей щеке, присмотрелся.       — Нет, сынок, тебе еще рано. Переживи своего старика.       Седой мужчина искренне улыбнулся, с любовью и нежностью посмотрел на рыжего и, поцеловав его в лоб, исчез. У Хьюго не хватило сил, чтобы позвать своего отца. Единственного человека, которого он любил и который любил его. Энергия покидала его, боль стремительно исчезала, сильная духота сменилась на приятную прохладу. Парень издал последний выдох, и сердце остановилось.

***

      Яркий луч солнца ударил в закрытые глаза, Хьюго жалобно простонал, отвернулся от источника света, обняв при этом мягкую подушку. Он с детства привык спать с чем-то мягким в обнимку, раньше это были игрушки, сшитые его отцом, в детском приюте котик, сделанный из старых тряпок, а сейчас под руку подвернулась подушка.       Пахло от нее чем-то старым и запыленным, чьим-то горьким потом, а сама она была немного влажной. Но от ощущения беззаботности в этот момент, Хьюго было совершенно все равно. Он улыбался, вспоминая приятный сон, в котором он был и с матерью, которую никогда не видел, и с отцом.       Почему-то его воображение рисует ее не рыжеволосой, а темненькой, хотя отец всегда говорил, что его огненный цвет достался как раз от матери. У нее были красивые круглые плечи, тонкая изящная шея и доброе лицо, едва задетое морщинками. В его сне женщина смотрела на него всегда с такой нежностью, все ее движения были плавны, аккуратны, словно она боялась нарушить ту идиллию, что была в его голове.       Дверь скрипнула, в комнате послышались медленные шаркающие шаги. Запах чеснока и пота резко ударил в нос, заставив поморщиться.       — Очнулся, малец, — тихим скрипучим голосом произнес незнакомец, — боги бдят, свезло тебе.       Старик двигался так же медленно, как и говорил. Ноги для него были словно очень тяжелые, свинцовые, перевернувшись на другой бок, Хьюго заметил, что он их совсем не поднимает.       — Боги сказали: «Живи!», свезло, малец, ой как свезло. Все затянулося, нет ни шрамика, ни синяка. Боги любют тебя. Молись им. Жить сказали.       На голове старика были прикреплены какие-то перья, одет он был словно в старый мешок, перевязанный бечевкой, пальцы были толстые, непослушные, он долго не мог открепить флакон, привязанный к тонкой веревке на его поясе.       — Пей! Боги так сказали.       Хьюго хотел было что-то ответить, но совершенно не смог воспротивиться, послушно протягивая ладони и открывая рот. Старик все еще что-то говорил своим противным голосом.       — Азарию боги сказали идти на перекресток. Азарий пошел, он почитает богов, любит их, молится им, доносит до людей их волю. Азарий увидел дитя огня, боги спустились с небес, боги приказали жить.       — Это вы меня спасли? — допив противное снадобье, прокашлявшись, спросил Хьюго.       — Боги.       Старик отвернулся к окну, о чем-то задумавшись. И его и так тяжелый взгляд из-за глубоко посаженных глаз сейчас казался совсем грузным и каким-то отстраненным.       — Ступай, боги говорят, ты не здесь нужен.       Хьюго оглядел себя, словно сомневался в том, что сможет хотя бы встать, но на его теле действительно не было ничего, что бы говорило о событиях прошлого дня. Он даже подумал о том, что это был сон, но испачканная кровью одежда доказала обратное.       Но теперь плевать на все это. Предатели когда-нибудь умрут, а он будет жить. Если он смог вылезти из такой ямы, то теперь точно должен победить. Под Гратазом начнется новая жизнь.

***

      Аромат этих сочных и ярких фруктов так и пленил, заставляя съесть еще один. Вся рубашка Хьюго была липкая: неуклюже поедая незнакомые плоды, он весь измазался в их нектаре. Вокруг рта появилось раздражение из-за того, что он пытался вытереть сок грязными руками, волосы были прилизаны уже так сильно, что не осталось ни капельки объема от той шевелюры, что всегда у него была. Из-за прямых и палящих лучей солнца веснушки на его лице стали ярче. Выглядел Хьюго как чумазый ребенок, сбежавший от заботливой матери, так и норовящей отмыть свое чадо после его прогулок с такими же друзьями.       Съев последний фрукт с ветки, парень устроился под одним из деревьев. В тени было достаточно уютно, мерзкие лучи не доставали его, кожа охлаждалась, отдыхая от постоянного перегрева. Погладив свой плоский живот, Хьюго сладко зевнул и начал прикрывать глаза. Прям перед ним с сильным грохотом упала корзина с такими же фруктами, он поднял свой взгляд и увидел темнокожую девушку, открывшую рот и прислонившую обе руки к груди. Рыжеволосый резко подскочил, сон как рукой сняло. «Черт, это что, хозяйка?!», — подумал он, растерянно смотря то на девушку, то в сторону калитки.       — Простите, я… — очень громко начал Хьюго, кусая губы и почесывая затылок, — я не знал, что это ваше… и… простите.       Он поднял корзину и начал собирать в нее упавшие фрукты. А девушка все так же молча стояла и словно смотрела сквозь него.       — Извините, я-то думал, что садик ничейный… — он положил последний фрукт в корзинку и передал ее хозяйке, — а я не евший уже несколько дней, подыхал.       Рыжеволосый виновато улыбнулся и опустил голову, ожидая, что сейчас его начнут гнать метлой, вызовут стражу. Но вместо этого девушка схватила его руку и повела глубже в сад. Кроме сочных зеленых плодов здесь росли и другие фрукты, удивлявшие своими формами и яркими цветами. Но странная девушка не давала разглядеть их, с быстрого шага она, казалось, сейчас перейдет на бег.       — Эй, — окликнул ее Хьюго, споткнувшись об камень, — что вы делаете?       — Я знала, что ты придешь, но не думала, что сегодня.       Он округлил глаза. Сначала старик, теперь эта девушка…       — Тебе надо хорошо поесть и отдохнуть. Достаточно ты настрадался.       Через пару минут в густых зарослях показалась черепица крыши, вскоре и сам дом. Игнорируя недовольные возгласы рыжего парня, девушка затащила его внутрь, усадила за стол и, забыв корзину рядом с Хьюго, убежала на кухню. Парень через дверной проем наблюдал за суетливыми движениями девушки, она быстро перемещалась из стороны в сторону, подкидывая что-то в руках. Запахло сочным жареным мясом, и Хьюго невольно открыл рот. Тарелка с непонятной белой кашей вперемешку со свининой выглядела слишком вкусно, рыжий даже не поблагодарил темнокожую красавицу, сразу набросился на еду. И с первой ложкой, отправившейся в рот, он в блаженстве прикрыл глаза. Хьюго в один момент ощутил наслаждение от невообразимого сочетания, удовольствие от пикантного вкуса и радость от того, что хоть что-то заполнило его пустой желудок.       Хьюго оторвал свой взгляд от тарелки: напротив возле небольшого окошка сидела темнокожая незнакомка, настоящая красавица, кроме одного: оба глаза покрыла пелена. Она была абсолютно слепой.       — Спасибо вам большое, — отложив ложку, сказал Хьюго. Девушка кивнула в ответ и забрала тарелку на кухню.       — Я, наверное, пойду, спасибо еще раз.       — Оставайся пока, передохни. А дальше поглядим, что нам суждено, Хьюго.       

***

      Когда Моргнир проводил Гаэля в его комнату, Хьюго медленно вытер руки о штаны. Пальцы все еще помнили ту веревку, что впивалась в запястья много лет назад. "Хочешь жить — умей вертеться". Фраза предателя до сих пор жгла изнутри.       Он посмотрел на Эдвина, который пытался остановить кровь из носа. Поэт был другим — не уличным вором, а аристократом, но суть та же: готов пожертвовать другими ради своей цели.       Селестия коснулась его плеча, словно чувствуя его напряжение.              — Все в порядке?       Хьюго кивнул, глотая горькие воспоминания.              — Вспомнил Кэла. Пустяки.              — Эдди не как он… Эдди просто запутался.              Хьюго с непониманием оглядел жену. Для него она всегда была воплощением мудрости — видевшей суть людей сквозь любые маски. Но сейчас... "Просто запутался"? Даже если это друг детства, как можно оправдывать желание искалечить невинную девушку?              Он понимал Линнею, чью жизнь хотели обменять на спасение другой. Понимал Гаэля, чья ярость вырвалась наружу. Понимал Моргнира, сжимавшего рукоять топора.              Но свою любовь, свою пророчицу, видевшую нити судеб — ее он не понимал сейчас совсем.              Хьюго молча вышел из комнаты, хлопнув дверью. Прохладный ночной воздух сада обжег легкие. Он зажмурился, пытаясь прогнать образы прошлого: ухмылка Кэла, боль от веревки на руках, предательский блеск золотых монет в руках солдат...              За спиной послышались осторожные шаги. Он узнал их сразу — легкие, почти бесшумные, но с особым ритмом, который научился различать за годы жизни вместе.              — Он предложил ей отрезать уши, Сел, — Хьюго не оборачивался, сжимая пальцы на подоконнике до побеления костяшек. — Твоими словами, "запутавшийся" человек собирался калечить живого человека. Ради непонятного шанса?              Селестия мягко обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине.              — Я не оправдываю его. Но вижу больше, чем ты. Его мать умирает, и он отчаянно цепляется за любую возможность... даже за древние ритуалы.              — И это делает его поступок допустимым? — Хьюго резко обернулся.              — Я не на его стороне. Я просто... понимаю, — ее пальцы мягко коснулись его лица. — Иногда страх за близких затмевает все остальное. Даже здравый смысл. Даже мораль.              Хьюго отвернулся, глядя в ночную тьму сада. Внутри все бушевало: незваные гости, тайны супруги, конфликт. Все это за один день. Он так уже привык к миру и спокойствию.              — Я его не прощу за это, — продолжала Селестия, поглаживая напрягшиеся плечи Хьюго. — Но я не хочу от него отворачиваться, когда ему нужна помощь и поддержка. Ему просто нужно понять, что это — не выход.              — А ты видишь вообще выход из этой ситуации? — он повернулся к жене, смотря прямо в ее слепые глаза, будто пытаясь разглядеть в них то, что было скрыто от других.              — К сожалению, его матери суждено умереть. Но я пока не хочу об этом ему говорить.              

***

      — Давай поговорим, — сказал Эдвин Селестии на следующее утро.       Он стоял на пороге кухни, бледный после вчерашнего, с синевой под глазами и несмытой кровью на рубашке. Но в голосе звучала прежняя, почти детская надежда.       Девушка обернулась к нему, оставляя ложку возле кастрюльки с закипающей овсянкой. Ее пальцы, тонкие и уверенные, коснулись его щеки, нащупали знакомые черты — высокие скулы, линию бровей, ту самую родинку у виска...       — Конечно, давай поговорим, — ее улыбка была печальной, будто она уже знала, о чем пойдет речь. — Пройдем в сад. Там нас никто не потревожит.       Она взяла его руку и повела между яблонь, еще влажных от утренней росы. Эдвин молчал, сжимая ее пальцы. Впервые за долгое время он чувствовал себя не поэтом, не аристократом, не предателем — просто испуганным мальчишкой, который когда-то делился с ней своим самым сокровенным.       — Я не хотел причинять ей зла, — наконец выдохнул он. — Но мать... ты не представляешь, как она страдает.       Селестия остановилась под старой грушей, ее слепые глаза были полны бездонной печали.       — Я знаю, Эдди. Но некоторые дороги ведут в тупик. Даже если идти по ним с любовью в сердце.       Он смотрел на нее, и впервые за много лет по его щеке скатилась слеза — не от боли, а от осознания той пропасти, в которую он готов был прыгнуть.              — Я… Я ужасный человек?              — Вовсе нет. Ты просто свернул не туда. Но ты вовремя опомнился. Это главное — ты не причинил ей вреда.              — Она меня простит? — тихо, с отчаянием спросил Эдвин.              — Вряд ли. Этого тебе никто не простит, даже я, — твердо сказала Селестия, отчего поэт вздрогнул. — Но это не значит, что я перестану тебя любить. Так попробуй сделать для Неи больше хорошего, чтобы она знала: ты не такой, каким предстал перед ней. Помоги ей на ее пути. Дальше ее ждет…              Она внезапно замолкла.              — Что ждет?              — Нельзя много говорить о будущем.              — Как давно ты видишь так много? — в его голосе зазвучало сомнение.              — Всегда…              — И все это время держала свой могущественный дар в тайне от меня?              — В тайне от короля, — ее пальцы бессознательно сжали складки платья. Скольких трудов мне стоило сбежать и мирно зажить здесь... Теперь, когда мы в безопасности, я могу тебе раскрыться. Но тогда... говорить об этом в письмах было бы безумием. Я не хочу быть придворной ведуньей. Я хочу просто жить.              — Извини… — Эдвин потер виски, чувствуя, как стыд разливается по всему телу. — Я не подумал.              — Я боялась больше всего, что меня захотят использовать в войнах, в политике. Эдди… я… — голос ее дрогнул, став тише и проникновеннее. — Я вижу гораздо больше обычной предсказательницы. И это ужасно. Я знаю, что будет с вами, что будет со мной, что произойдет с Хьюго… И я не могу в это вмешиваться. Это естественный ход вещей. Либо так, либо зло захватит мир. Все, что ждет нас дальше… — слова полились потоком, словно прорвалась плотина, сдерживающая ее исповедь годами. — Это все ради спасения мира. Но…              Она вновь замолкла, будто споткнувшись о невидимую преграду.              — Что ждет нас? — Эдвин невольно сделал шаг вперед, но Селестия отстранилась.              — Нет. Я уже сказала слишком много, — она обняла себя, будто внезапно почувствовала холод. — Некоторые двери лучше не открывать раньше времени.              Из дома донесся голос Хьюго, звавший к завтраку. Селестия вздрогнула, наконец, снова принимая прежнее обличие: милая, спокойная и мудрая девушка.              Все уже сидели за столом: Нея, на чьи хрупкие плечи свалилось огромное бремя; Гаэль, неоднократно терявший смысл жизни, но нашедший его в этой юной эльфийке; Моргнир, для которого честь была не словом, а делом, за которое он готов был отдать жизнь.              Давно ее сны были полны ими троими. У каждого — своя дорога, своя боль. Но судьба у них — общая. Горькая, пронзительная, но ведущая к свету.