Not serious

— Ты ведь тоже это видишь? — недоверчиво спрашиваю я Томлинсона, на что Луи лишь неуверенно кивает. — Слушай, может мы надышались средством для мытья окон? Говорил же тебе, давай помоем их потом, а то словим трип. Мы стоим посередине лужайки на заднем дворе дома Лиама и Наоми, а мимо нас проходит наряженная Фрида Кало со всеми своими причиндалами, вроде огромных ярких цветов на голове и массивных пластмассовых серёжек. — Не напомнишь, мы ведь собирались на день рождения Мии и Рут? — уточняет Томлинсон, когда на горизонте появляется подобие Коко Шанель. — Не очень-то и смахивает на день рождения трёхлетних двойняшек, больше на какой-то анонимный клуб косплейщиков-наркоманов. На наших глазах лужайка превращается в настоящий хаос: десятки маленьких детей бегают по газону с водяными пистолетами в руках, их лица перепачканы в креме от пирожных, а на коленках красуются яркие зелёные следы от травы, которые их мамам будет очень сложно отстирать. Где-то в углу девушка, похожая на Бейонсе на стероидах, рисует аквагримом звёзды на лице толстой девочки, которая даже в этот момент умудряется запихнуть огромный кусок торта в рот. Рисунок, совсем отдалённо напоминающий «Звёздную ночь» Вангога, расплывается на щеке довольной девочки-пончика, и на её месте я бы уже задумалась о том, что ей нужно есть меньше сладкого, ведь в будущем она не то, что не сможет найти себе парня, она даже в дверь не пройдёт. — Мне одному кажется или, — Луи кивает в сторону, — Бейонсе какая-то подозрительная? — Давай просто не зацикливаться на этом, — предлагаю я, осматривая королеву поп-музыки в коротком золотом платье, которое облегает то место, которого у оригинальной Бейонсе нет по одной простой причине — она девушка. — Слушай, у неё что-то между ног выпирает, надеюсь, что это просто упаковка красок, которую она там спрятала от детей. — Чёрт, Пейно решил устроить на день рождения своих дочерей транс-шоу? — Сейчас двадцать первый век, — пожимаю плечами я. — Наверное, надо приучать детей к толерантности с самого рождения. — Только не говори, что хочешь нанять нашему будущему ребёнку гей-няню, которая будет просвещать его всей этой толерантности. — Мы наймём эту няню всем нашим троим детям и шестерым внукам, а в особенности она пригодится Эскобару. — Думаешь, что Эскобар будет из голубой лагуны? — Уверена. — Так, мне нужно выпить. Поворачиваю голову и вижу, как Маргарет Тэтчер убегает от какого-то мальчика, который пытается выстрелить в неё шариком из рогатки. Всё это больше похоже не на день рождения моих племянниц, а на съёмки «Трудного ребёнка». — Ну что, уже можно ехать домой? — спрашиваю я, и Луи усмехается. — Мы только приехали, Джен-Джен. Нас ждёт потрясающий праздник! Кстати, как ты себя чувствуешь? Не хочешь пить? Тебе не жарко? Принести тебе раскладной стул? — По-твоему мне шестьдесят, чтобы сидеть на раскладном стуле? — в голубых глазах плещется искреннее беспокойство и лёгкая растерянность. — Успокойся, Томлинсон, — мягко улыбаюсь я. — Всё в порядке. Наоми замечает нас с Луи и сразу же направляется к нам, ловко маневрируя между детьми, мыльными пузырями и летающими пучками травы, которой маленькие гремлины кидаются друг в друга. — Слава богу вы здесь, — облегчённо выдыхает Ми. — Нужно, чтобы кто-то присмотрел за детьми, мне надо принять доставку воздушных шаров. — Да тут и так этих шаров больше, чем в мультфильме «Вверх»! — Это просто шарики, а приехала арка для фотозоны. — Арка для фотозоны, охренеть, — издаёт смешок Луи. — Я на своих днях рождениях фоткался на фоне соседского забора и ничего. — Так вы присмотрите за детьми? — нетерпеливо спрашивает Ми. — Тут полно взрослых, но все родители, — она слегка кивает головой в сторону зоны барбекю, на которой собрались классические мамы и папы из каталога садовой мебели «Счастливая семейная жизнь»: лёгкие платья, уложенные волосы, пастельные джемперы на мужских плечах и уродские туфли, больше похожие на обувь для игры в боулинг, — уже порядком напились, их не особо волнуют дети, а аниматоры, — Пейн (мне до сих пор непривычно так называть Наоми), устало вздыхает — слишком подозрительные, не хочу оставлять на них детей. — Да, особенно Бейонсе, — соглашается Томлинсон. — Не удивляйся, если эта детская вечеринка выйдет из-под контроля и превратится в легкую версию «Покидая Неверлэнд». — Это Лиам нашёл её, — вздыхает Наоми, закатывая глаза. — Или его. В общем, парень в костюме Бейонсе стоит намного меньше, чем девушка в костюме Бейонсе. — Я так и знал, что это трансвестит! — Мне срочно нужно забрать фотозону, вы останетесь тут? — с мольбой в голосе спрашивает Ми. — Ну, удачи, Пейн, — Луи хлопает меня по плечу. — Я вспомнил, что мне нужно срочно поболтать с соседями твоего братца и узнать все подробности вчерашнего турнира по гольфу. — Но ты ведь не смотришь гольф! — Я люблю гольф гораздо больше оравы незнакомых детей! — без стеснения кричит Луи, подходя к барбекю и чересчур радостно здороваясь с родителями. Вот придурок, скинул на меня весь этот детский сад! — Отлично, я буквально на пять минут, — бросает Наоми, поднимаясь по лестнице и забегая в дом. — Ну охренеть! Оглядываю лужайку, чтобы убедиться, что никто из этих маленьких моллюсков ещё не переломал себе руки. Когда мальчик с причёской в стиле «классический горшок от подруги-парикмахера» специально протыкает отвратительно розовый воздушный шар, который рыжая девочка сжимает маленькими пухлыми пальчиками, её глаза медленно начинают наполняться слезами, и с каждой секундой плачь становится громче, пока не перерастает в истерику. Делаю вид, что я просто этого не заметила, и достаю телефон из заднего кармана джинсов, претворяясь, что отвечаю на важный звонок. Боже, мне нужно срочно что-то с этим делать! — Джен, ты уже здесь! — слышу я облегчённый выдох своего брата, который направляется ко мне. — Рут, Мия, Джен приехала! — кричит Лиам, а из-за его спины показываются мои племянницы, которые уже мчатся мне на встречу, путаясь в собственных ногах и широко раскинув руки для объятий. — Джен! Джен! — кричат они наперебой, я присаживаюсь, чтобы обнять двойняшек, и искренне улыбаюсь. Да, Лиам молодец — мало того, что у него родилось сразу два ребёнка, так это ещё и две девочки! Когда они только появились на свет, Луи сказал, что моему братцу будет тяжеловато одному в бабском царстве, поэтому решил подарить ему собаку. Естественно, собака тоже была женского пола. — Привет, принцессы, — улыбаюсь так широко, что даже щёки начинает сводить. — У кого сегодня день рождения? Двойняшки поднимают руки вверх и прыгают на месте от счастья. Это самые прелестные дети, которых я когда-либо видела: Мия спокойная, с бешеными светлыми кудряшками на голове и огромными голубыми глазами — точная копия Наоми, а Рут — кареглазая шатенка с прямыми волосами до плеч и бунтарским характером явно пошла в Лиама. Хотя бунтарский характер — это явно не то, что может достаться от Лиама, поэтому Луи всегда шутит, что в рождении Рут принимал участие кто-то ещё. — Получается, что вы уже совсем большие? — серьёзно спрашиваю я, и девочки нетерпеливо и гордо кивают. — Тогда, мы с Луи можем подарить вам взрослый подарок? — Да! Подзываю пальцем двойняшек поближе, и они как маленькие гномики шагают навстречу ко мне. — Скажу вам по секрету, он уже ждёт вас в комнате. Мия и Рут с радостным визгом обнимают меня за шею своими маленькими ручками, кричат «спасибо», а потом бегут в сторону дома, расставив руки в стороны, из-за чего они больше похожи на милых троллей из «Холодного сердца». — И что это за взрослый подарок? — Презервативы и пачка сигарет, — беззаботно пожимаю плечами я, и глаза Лиама расширяются от испуга. — Успокойся, для Мии мы с Лу купили игрушечную кухню, а для Рут он выбрал пару баллончиков с краской. — Только не это, — качает головой Ли. — Рут уже весь мозг мне вынесла. Говорит, что хочет рисовать также круто, как Томмо. Нельзя было подарить альбом и пачку карандашей? У нас же теперь все стены в доме будут исписаны граффити. — Не благодари, — отмахивается появившейся рядом с нами Томлинсон. — Кто-то же в вашей семье должен быть бунтарём, у Ру есть все шансы. — Каждый раз, когда мы пытаемся успокоить Рут, ты появляешься на горизонте с рассказами о том, что она должна жить как рок-звезда! — Вы пытаетесь подавить в ней дух свободы и творчества! — возмущённо произносит Томлинсон. — А ещё, когда Ру станет вторым Бэнкси, она вспомнит, кто всегда был на её стороне, и будет оплачивать мою старость на Сейшелах. — Когда у вас двоих, — Лиам по очереди показывает пальцем на нас с Луи, — появится ребёнок, я буду делать из него бандита с пелёнок, чтобы вам сладко не жилось. — Будешь подкладывать кокаин в памперсы? — усмехаюсь я. — Нет, не в стиле Пейно, — качает головой Лу. — Скорее, будет заставлять есть кашу пальцами, а не ложкой. Даже не знаю, как мы справимся с этим, Лиам. Да, мы с Луи до сих пор вместе, и иногда я сама этому удивляюсь. Кто бы мог подумать, что мои первые серьёзные и такие долгие отношения будут с Луи Томлинсоном? С парнем, который приехал на наше первое подстроенное свидание в старой толстовке; с парнем, который вместо ответов на мои вопросы почти всегда показывает средний палец; с парнем, который несколько раз пытался сбрить мне бровь, пока я спала. Эти четыре года пролетели незаметно: моё кафе приобрело небольшую популярность в Бостоне, я всё-таки сдала на права (хоть Луи до сих пор пускает меня за руль исключительно в сопровождении тяжёлых вздохов), Томлинсону предложили очень крутой проект, так что сейчас он работает иллюстратором в бостонском филиале студии Дисней — рисует новый мультфильм. За эти четыре года мы много путешествовали вдвоём, увидели кучу потрясающих мест, ходили на разные мастер-классы (Томлинсон даже делал сиреневый слайм с блёстками), Луи помогал мне развивать кафе, а я поддерживала его в стремлении стать Стивеном Спилбергом в мире иллюстрации. Окончательно я переехала к Томлинсону два года назад, поэтому теперь плакат полуголой черлидерши в стиле пин-ап, что весит у него в гостиной, мне приходится видеть каждый день. Когда-нибудь я его выброшу, но сейчас, проснувшись, Луи первым делом проверяет, на месте ли его любимый плакат, а ещё он каждое утро дарит девушке в черлидерской форме воздушный поцелуй. К слову, он назвал её Лола. Конечно, мы ругаемся, и ругаемся по разным причинам: из-за того, что я оставляю тюбик зубной пасты открытым, из-за того, что какая-то старая знакомая Луи в короткой юбке подбегает к нему на улице и в открытую флиртует, из-за моего слишком аккуратного стиля вождения, из-за несерьёзности Томлинсона. Бывает, что мы расходимся, но через несколько дней Лу всегда приезжает за мной в мою квартиру, ту самую, где я пережила не одно увольнение в растянутой пижаме с изображением Эдварда Каллена, и забирает меня, бормоча себе под нос что-то вроде «ты к чёрту выносишь мою нервную систему, Пейн, но поехали домой, потому что я не могу уснуть без тебя». Технически, «домом» мы называем квартиру Луи, но на самом деле место для меня не имеет значения, потому что мой дом именно там, где находится этот до безумия красивый и саркастичный парень. Замечаю, что многие мамочки заглядываются на Томлинсона, буквально раздевая его глазами. Естественно, ведь их мужья похожи на игроков в поло, и на фоне всех этих идеально выглаженных пуловеров и светлых брюк, Луи в своей лаймовой толстовке, адидасовских штанах и чёрных вансах выглядит как самый плохой парень из старшей школы. Я и сама засматриваюсь на Томлинсона, он ловит мой взгляд и вопросительно поднимает бровь, как бы спрашивая: «Что, Пейн, накинешься на меня прямо здесь в разгар детского праздника?». — Слушай, я всё понять не могу, что за тематика у дня рождения? — задумчиво спрашиваю я. — Когда я увидела Покахонтас, то подумала, что будет что-то в стиле диснеевских принцесс, но потом меня очень смутила Железная Леди. — Лучше не спрашивай, — сзади доносится голос Наоми. — Просто поставьте её вот сюда, — говорит она двум парням, которые устанавливают арку из воздушных шаров пастельных оттенков. — Иконы феминизма. Громкий смех Томлинсона разносится по лужайке, он запрокидывает голову назад, одной рукой поправляя чёлку, а второй держась за живот, его голубые глаза слегка сощуриваются. Я столько лет знаю Луи Томлинсона, но мне никогда не надоест смотреть на то, как смеётся этот парень. — Иконы феминизма? — ошарашенно спрашиваю я. — Все нормальные родители просто заказывают клоунов или выбирают что-то вроде Гарри Поттера и дарят всем волшебные палочки, а вы решили устроить своим трёхлетним дочерям праздник с феминистическим маршем? — Изначально день рождения должен был быть в стиле Чудо-Женщины, но Лиам немного увлёкся и развил эту тему. — Не удивляйтесь, если потом ваши дочери не будут брить подмышки, приведут домой девушек с цветными волосами на семейное знакомство, а потом скажут, что они вчетвером на трейлере уезжают в путешествие по Америке, — едва сдерживаю смех, но всё-таки пихаю Томлинсона в плечо, показывая, что я совсем не поддерживаю эту идиотскую шутку. — Зато день рождения Мии и Рут намного оригинальнее, чем у Шерманов, — гордо заявляет Лиам. Шерманы — соседи моего братца. У них с ними который год идёт какая-то негласная война: кто лучше нарядит дом на Хэллоуин, кто больше пирогов испечёт на ежегодную весеннюю ярмарку, у кого ярче будет светить рождественская гирлянда на веранде. У Шерманов тоже двое детей, мальчик и девочка, поэтому детские дни рождения тоже входят в список «у кого круче». В прошлом году соседи Лиама и Наоми устроили на пятилетие своих отпрысков вечеринку в стиле «Великого Гэтсби» — был даже фейерверк, так что сейчас Ли лезет из кожи вон, чтобы утереть им носом. — А после торта и хлопушек будет гей-парад и поднятие ЛГБТ-флага под песни Элтона Джона? — серьёзно спрашивает Томлинсон, и я не выдерживаю, громко смеясь. — Зачем я только вас познакомил? — бубнит Лиам. — Кстати о торте, — говорю я, отдышавшись. — Как вы и просили, я испекла два разных торта: для Мии с вишней и розовым кремом, а для Рут с тёмным бисквитом и карамелью. Я оставила их на кухне в коробке, чтобы девочки не увидели их раньше времени. Единственное, что за эти четыре года осталось неизменным, так это то, что родственники и близкие друзья всегда просят меня приготовить что-нибудь на праздники. — Спасибо тебе огромное! — благодарит Наоми, обнимая меня. — Не знаю, что бы мы без тебя делали! — Можете пойти и сказать Шерманам, что у вас есть личный кондитер, — говорю я, и Томлинсон усмехается. Лиама и Наоми кто-то зовёт, чтобы поздравить с днём рождения дочерей, и они уходят. Около арки из воздушных шаров уже столпились молодые мамочки в лёгких летних платьях: они широко улыбаются и грациозно позируют для того, чтобы вечером вся лента в инстаграме была забита их фотографиями. — Обожаю, когда ты смотришь на меня вот так, — Луи обнимает меня со спины, и я чувствую лёгкий поцелуй на своей щеке. — И как же я смотрю на тебя? — Так, словно готова устроить секс-марафон прямо здесь. Луи резко разворачивает меня лицом к себе и, чуть приподняв мой свитшот, кладёт руки в задние карманы моих джинсов — его абсолютно не смущает, что задний двор заполнен маленькими детьми и их родителями. Тянусь, чтобы поцеловать Томлинсона, но чувствую, как на меня кто-то смотрит — рядом с нами останавливается маленький мальчик, который держит в руке рожок с шоколадным мороженым. Он заинтересованно осматривает нас с Лу, отводит взгляд, на секунду задумываясь, а затем выдаёт: — А что такое секс-марафон? Томлинсон отчаянно пытается сдержать смех, а я напрягаюсь и ошарашено смотрю по сторонам в надежде, что мама придёт и заберёт этого слишком любопытного мальчика. — Это когда ты очень стараешься сделать другому человеку приятно, — мило улыбается Луи, будто он только что объяснил маленькому ребёнку значение слова «дружба». Мальчик радостно убегает, а через несколько секунд мы с Томлинсоном видим, как он протягивает мороженое своей подруге, и говорит: «Я очень хочу сделать тебе секс-марафон». — О, боже, — в ужасе произношу я. — Это катастрофа. — Забей, у детей память, как у рыб, через секунду они уже забудут это слово. Я бы поверила Томлинсону и забыла про эту ситуацию, если бы не кучка ребят, что пробегают мимо нас спустя пару минут, наперебой выкрикивая «хочу секс-марафон». — Нам срочно надо уходить отсюда, пока никто не понял, что это из-за нас дети превратились в маленьких порнушников. — Не получится, — качает головой Луи. — Во-первых, мы тут единственные выглядим так, будто пришли растлить всех малолетних на этой лужайке, — осматриваю наш с Лу внешний вид и понимаю, что на фоне всех остальных мы и правда выглядим, как какие-то грабители-аферисты. — А, во-вторых, — Томлинсон смотрит за мою спину, — Майор Пейн прямо по курсу, и она опять обнесла гардероб английской королевы. Мама выглядит так, будто приехала на день рождения внучек после светского завтрака с Опрой Уинфри: бежевый твидовый костюм с юбкой до колена, жемчужные серёжки, аккуратная укладка и туфли на маленьком каблуке. — Аманда, рад вас видеть! — приторно произносит Луи, и я закатываю глаза. — Как всегда потрясающе выглядите! — Спасибо, Луи, — с улыбкой благодарит она, окидывая нас быстрым взглядом. — Вы тоже хорошо выглядите, очень… в вашем стиле. Мама давно смирилась с тем, что я одеваюсь как Ральф: она уже не дарит мне дизайнерские костюмы в надежде, что в один прекрасный момент я превращусь в копию Кейт Миддлтон и буду ходить с ней по бутикам — теперь для этого у неё есть Наоми. Мама наконец поняла, что пытаться изменить меня — глупая затея, тем более, что рядом со мной Луи Томлинсон, который каждый раз напоминает мне о том, что влюбился в мою неуклюжесть и джинсовые комбинезоны. На подсознательном уровне я всегда понимала, что именно с Луи могу быть собой, но когда мы вместе, то это осознание подкрепляется постоянной поддержкой Томлинсона (и конечно же нескончаемыми подколами). Луи заставляет меня улыбнуться даже в самые паршивые дни, поддерживает идиотские затеи, которые изначально кажутся провальными, и каждый раз говорит моей маме о том, что кеды — это самая сексуальная обувь на планете. Кстати, она купила себе парочку, уж не знаю, подействовали ли на неё слова Томлинсона или она просто устала появляться даже на семейных встречах на каблуках. — Оу, — вспоминает мама, чуть подпрыгнув на месте, — Джен, тебя ищет Мона. Хочет своими глазами убедиться, что Луи всё ещё не бросил тебя. — Приятно слышать, что тётя Мона продолжает хоронить мою личную жизнь даже тогда, когда с ней всё в порядке. — Прекрати, ты же знаешь, что Мона желает для тебя только самого лучшего. Как и все мы. Всё-таки вы вместе уже четыре года, но мы с твоим отцом ни разу не слышали от вас разговоров о свадьбе… Если вы вдруг подумали, что моя семья окончательно перестала меня пилить, то вы ошиблись. Да, я нашла любимое дело, да, у меня есть работа, которая приносит неплохой доход, и, да, у меня есть охренительно горячий парень, но всё это не останавливает моих родственников от того, чтобы найти новый повод докопаться до меня. Теперь все темы для разговора строятся вокруг вопроса о том, когда же мы с Луи сыграем свадьбу, а потом всё это постепенно перетекает в «Джен, тебе ведь уже почти двадцать девять, пора бы подумать о ребёнке». Конечно, мы с Томлинсоном разговаривали о свадьбе, один раз он даже сделал мне предложение. Мы тогда жутко напились дома, по телевизору шёл хит-парад песен начала двухтысячных, и заиграли Simple Plan. Луи оторвал железное колечко от бутылки из-под пива, сказал, чтобы я представила, что мы находимся с ним на музыкальном фестивале, встал на одно колено и предложил выйти за него. В тот же вечер мы сыграли шуточную свадьбу, на которой гостями были его коллекционные фигурки Мстителей (моя мама конечно же была Халком), а наш первый свадебный танец был под следующую песню того же хит-парада по телеку, которой оказалась «With You» Криса Брауна. О серьёзной свадьбе мы так и не успели подумать, потому что все эти четыре года были по-настоящему сумасшедшими: путешествия в разные страны, поездки в другие города, поиски себя. Мы с Луи пытались окончательно встать на ноги и просто наслаждались временем, проведённым только вдвоём. Но скоро нам с Томлинсоном придётся немного пересмотреть свои планы. Раздаётся громкий детский плачь, и мама вскидывает руки, убегая навстречу ребёнку, который споткнулся о собственную ногу и распластался на траве, а через пару мгновений вокруг него собирается толпа, будто из его раны в разные стороны хлещет кровь прямо как в любом фильме Тарантино. — Господи, он ведь упал на мягкую землю, — закатываю глаза я. — А плачет так, будто навернулся на асфальт. — Да, тяжко будет нашему ребёнку, — усмехается Луи. — Если родится меньше трёх килограммов, предлагаю сразу скинуть со скалы, как в Спарте. — Заткнись, — издаю смешок я. — Слушай, давай скажем им в другой раз? Какой-то неподходящий момент: вокруг слишком много незнакомых людей, и все вечно на что-то отвлекаются. Не хочу, чтобы из этой новости устроили шоу. — Да уж, Пейн, — Томлинсон аккуратно проводит ладонью по моей щеке, заправляя волосы за ухо. — Ты даже время для беременности выбрала неподходящее. — Технически, это ты его выбрал. — Расскажем тогда, когда посчитаешь нужным, — Луи оставляет поцелуй на моём виске. — Ты как себя чувствуешь? Может тебе присесть и отдохнуть? — Ты задавал этот вопрос десять минут назад, и за эти десять минут ничего не изменилось. — Прости, я ещё не успел прочитать книгу: «Как часто нужно интересоваться самочувствием девушки, если она беременна?». Сюрприз! Так уж вышло, мы с Луи этого не планировали, но когда узнали, что у нас будет ребёнок, то поняли, что сейчас идеальное время для того, чтобы начать новый этап нашей жизни. Сначала Томлинсон растерялся, и, клянусь, за всё время, что мы знаем друг друга, это был первый раз, когда Луи не нашёл, что сказать. Я подумала, что он словил микроинсульт, потому что около минуты парень смотрел в одну точку, не двигался и даже не дышал, и только тогда, когда он моргнул, я поняла, что Лу живой. Томлинсон несколько раз спросил, правда ли это: он не особо мне доверяет, потому что знает, что я провожу кучу времени в инстаграме, смотря разные пранки, и это вполне могло бы оказаться моей неудачной шуткой. Он даже спросил, куда я установила скрытую камеру. Мне потребовалось несколько минут, чтобы убедить его в том, что я действительно беременна, а после того, как я показала ему тест, Лу снова завис на какое-то время. А потом он просто обнял меня. Так крепко и нежно, что я не смогла сдержать слёз. И хоть Луи беспорядочно говорил о том, как он счастлив, и вытирал пальцами мокрые дорожки с моих щёк, я заметила, как его глаза тоже покрылись мутной пеленой. Когда я говорю о том, что в тот момент он почти заплакал, Томлинсон хочет показаться крутым и говорит, что плакал единственный раз в жизни — когда распались Oasis. Знаю, что он врёт, потому что один раз я видела, как Луи плакал, когда смотрел «Короля Льва», но я храню этот секрет до лучших времён. Моя беременность стала самой приятной неожиданностью, которая только случалась с нами. И хоть мы узнали об этом четыре недели назад, Луи уже начал выписывать имена для нашего ребёнка (он почему-то убеждён в том, что у нас родится сын). Все эти имена, типа Тейлор, Дилан, Картер, Сидни, Кейси — все они могут быть и девчачьими, я этого не позволю. Артур имя хорошее — Артур Гиннес, Король Артур, Артур и минипуты, но есть ублюдская дразнилка: «Артур, Артур, отымел всех наших кур». Джон слишком просто, Адам чересчур религиозно, про Дональда я вообще молчу. Филипп переводится как «любитель лошадей», не хочу, чтобы наш сын вырос зоофилом. Не знаю, как Аврора смогла выйти замуж за мужика с таким именем. На сегодняшний день в топе имён Луи стоит Эйден, но этот рейтинг стабильно обновляется раз в два дня. Когда я спрашиваю Томлинсона о том, что мы будем делать, если родится девочка, он каждый раз отвечает, что всеми своими экстрасенсорными фибрами чувствует, что у нас будет сын, и у меня просто не хватает сил и серьёзности с ним спорить. — Может, расскажем вечером? — предлагаю я. — Когда все соседи уйдут и не будет лишних людей? — Или расскажем им лет через десять. Поставим перед фактом. — Отличный вариант, — нервно смеюсь я. Луи мгновенно замечает мои дёргания и волнение и оставляет нежный поцелуй на губах, успокаивающе поглаживая меня по спине. Мы решили, что не будем устраивать никаких игр с наушниками, как это делали Наоми и Лиам, не будем заказывать торт с разноцветной начинкой и не будем протыкать воздушные шары, откуда сыплются розовые или голубые конфетти — мы просто соберём наши семьи вместе и расскажем им о том, что в нашей семье грядёт пополнение. Я думала, что сегодня идеальный вариант, чтобы сделать это — мы с Луи сами недавно узнали о беременности, наши родители в сборе, но тут оказалось слишком много незнакомых людей, и мне как-то совсем не хочется делиться с ними такой личной и семейной новостью. Из-за этих идиотских видео, которые Томлинсон заливает на ютуб, я и так получаю слишком много внимания, иногда мне кажется, что на меня косятся в метро. Луи создал свой канал, и теперь на нём помимо моих неудачных пьяных тостов (а их, к слову, набралось уже пять), теперь есть ещё несколько видео: где я пьяная вдрызг договариваюсь с океаном о том, чтобы он прибил к берегу Себастьяна из «Русалочки», потому что мне срочно нужно было сказать ему, что он крабовый сноб; где я пьяная пою какой-то созданный мною на ходу ремикс из песен ABBA; и где я пьяная благодарю статую Рональда Макдоналда за то, что он изобрёл наггетсы и кисло-сладкий соус. — Я люблю тебя, — шепчет мне на ухо Томлинсон, и я улыбаюсь, как полная идиотка. Спустя четыре года эти слова всё также заставляют мурашки бегать по моему телу. На улице уже начинает смеркаться, праздничные свечки на торте давно задули, но никто и не думает расходиться: дети спят в гостиной на диване, а подвыпившие родители танцуют что-то отдалённо похожее на твист. Господи, как бы я хотела выпить хотя бы бокал шампанского или бутылку пива, чтобы мне было легче смотреть на это путешествие в машине времени в шестидесятые. Томлинсон мило поддерживает беседу у барбекю о садовой мебели, но по глазам парня я вижу, как же ему хочется поскорее отсюда уйти. Радует только одно: Луи пьёт пиво, а это значит, что сегодня за руль сяду я! Люблю водить машину Томлинсона, потому что в ней я чувствую себя успешной бизнес леди, которая едет из офиса домой после тяжелого рабочего дня и нескольких миллионных сделок с иностранными партнерами (хотя Луи говорит, что я за рулём его машины смотрюсь как маленький гном — меня даже не видно из-за приборной панели). — Запомни, — рядом со мной останавливается уставший Лиам, — до двенадцати лет дни рождения устраиваются не детям, а их родителям. — Значит, дни рождения в стиле передачи «Уже можно» нам терпеть ещё девять лет? Не верится, что ты отец уже как три года. — Я и сам не могу в это поверить, — улыбается братец. — Это были лучшие три года в моей жизни, их ни с чем не сравнить. — А я думала, что твои лучшие годы были в колледже, когда ты подсматривал в раздевалке за девчонками из группы поддержки, — усмехаюсь я. — Это на втором месте в списке «лучшее время моей жизни», — кивает Лиам. — А ты это чего? — А чего я? — Целый день ничего не пьёшь, на тебя не похоже. — Да как-то не хочется, — вру я. — У тебя всё в порядке? — удивлённо спрашивает Ли. — Температура, депрессия, климакс? — Охренел? Мне до климакса ещё жить и жить! — Ну-ка, — Лиам протягивает мне бутылку тёмного пива, которую держит в руках, — выпей. — Отстань от меня. — Пей, Джен. Это ирландский стаут, твой любимый. — Да не хочу я пиво, — отмахиваюсь я от бутылки, которую мой настырный брат пихает мне в нос. — Ты не умеешь не пить, Джен, я тебя знаю. Тут всё, что ты так не любишь: старая музыка, детский праздник и бессмысленные разговоры про стиральные порошки, хочешь сказать, что ты пережила этот день в трезвом состоянии? — Что, сложно поверить в то, что я могу не пить на дне рождении своих племянниц? — Ты отмечаешь даже день соломинок для коктейля, а сегодня не прикоснулась к алкоголю. — Ты что, за мной следишь? Брат замолкает, прожигая меня взглядом, а потом его глаза начинают медленно расширяться, будто за моей спиной появляется приведение. — Да ну нахрен! Ты что, залетела? — громко спрашивает Лиам, и я осторожно оглядываюсь по сторонам в надежде, что все слишком заняты танцами и глупыми разговорами, чтобы услышать это. — Нет. — Не гони! — Не гоню. — Тогда пей! — Лиам снова пытается засунуть мне горлышко бутылки в рот, но я отмахиваюсь от него, как от приставучего… старшего брата, который пытается запихнуть горлышко бутылки мне в рот. — Охренеть, ты беременна! — Тебе принести рупор? Можешь сразу заказать эфир на местном радио, чтобы об этом узнал весь Бостон! — Нет, — качает головой Лиам с идиотской улыбкой на губах. — Не может быть! — Перестань улыбаться, как умственно-отсталый. — Джен, ты правда беременна? Тяжело выдыхаю и запрокидываю голову назад. Ну как можно было так проколоться? Я ведь хотела собрать всю семью, чтобы сообщить эту новость! — Только не говори никому! Мы с Луи хотели сделать сюрприз, но ты как грёбаный Шерлок. Блин, как ты вообще догадался, ты ведь даже в идиотских фильмах до последнего не можешь понять, кто убийца! — Я знаю все эти стадии, Джен: сначала ты не пьёшь, потом у тебя резко начинает меняться настроение, а потом ты уже заедаешь сосиски йогуртом, — усмехается Лиам, явно вспоминая о том, как протекала беременность Наоми. — Не может быть! Вы с Луи умеете удивлять. Какой срок? — Почти шесть недель. — Ну что, поздравляю тебя! — широко улыбается брат, сжимая меня в крепких объятиях. — Охренеть, я буду дядей! — восторженно шепчет Ли. — Ты и так отец, — усмехаюсь я. — Вряд ли это что-то может переплюнуть. — Я так рад за вас, Джен! — Да, — улыбаюсь я. — Мы тоже рады. — Охренеть! — Да, я поняла, что ты удивлён, но не мог бы ты сделать вид, будто ничего не знаешь об этой новости? — Хорошо, ради своей любимой младшей сестры я претворюсь дебилом и разыграю удивление, когда ты решишь об этом рассказать на семейном ужине. — Боже, нет, — в ужасе качаю головой я. — Я никогда не расскажу о том, что беременна, на семейном ужине, у меня с ними всегда плохие отношения. — Джен, ты беременна? — Ну вот, началось. К нам воинственно несётся Наоми, и у меня возникает ощущение, что она собирается меня бить за то, что новость о моей беременности она узнала не первая. — Это правда? О, боже! Это правда! — тараторит Ми, а я даже не успеваю и слова вставить. — Луи знает? Уже сказала родителям? Какой срок? Пока я отвечаю на бесконечные расспросы Наоми и прошу, чтобы она восторгалась потише, мимо нас проходит тётя Мона. Она поправляет свою нелепую огромную шляпу, и я сталкиваюсь с её заинтересованным взглядом. — Это конец, — шепчу себе под нос я. — Что за потрясающие новости я слышу? — приторным голосом восклицает тётя Мона. — Кто у нас на этот раз беременный? Надеюсь, что это не ты, Лиам! Тётя заливисто смеётся из-за собственной шутки, а я в ужасе смотрю на своего брата и его жену, потому что если бы не они, надоедливая Мона не услышала бы то, чего не должна была слышать! Томлинсон медленно оборачивается, испуганно глядя на странную компанию, в которой я нахожусь, и сразу же идёт мне на помощь. — Наоми, ты снова беременна! — кричит тётя Мона, чем привлекает внимание абсолютно всех, кто присутствует на лужайке, и кидается на Ми с удушающими объятиями. «Будущую маму в очередной раз» поздравляют наперебой, и под этот шум Луи хватает меня за локоть, утаскивая подальше от обезумевших родственников и друзей. — Тебя на минуту нельзя оставить, — издаёт смешок Томлинсон, а потом мгновенно принимает серьёзный вид. — Наоми что, тоже беременна? — Нет, — зло шепчу я. — Я тут единственная беременная. Лиам догадался, потом это услышала Наоми, а потом и тётя Мона, но она, видимо, окончательно списала меня со счетов и даже не допускает мысли о том, что я могу стать мамой, поэтому сразу начала поздравлять Ми. — Господи, — хрипло смеётся Лу. — С тобой не соскучишься, Пейн. Ситуация усугубляется родителями, которые вылетают из дома со слезами на глазах, и бегут в сторону Наоми и Лиама, чтобы замучить их поздравлениями и объятиями. — Джен! — кричит мама, прикасаясь руками к покрасневшим щекам. — Луи! Вы слышали? Лиам и Наоми ждут ребёнка! — Решили открыть свой детский сад? — усмехается папа. Смотрю на растерянные лица брата и его жены и слышу смех, который Томлинсон даже не пытается сдержать. — С этим надо что-то делать! — Умеешь ты разбавлять скучные праздники, Джен. Понимаю, что из этой ситуации выход только один — рассказать правду. Оглядываю лужайку: стероидная Бейонсе стоит около столика с шампанским, выпивая один бокал за другим, уставшая Фрида Кало сняла свою фруктово-цветочную шляпу, которую поставила рядом с собой, а потрёпанная Маргарет Тэтчер курит около забора. Куча незнакомых людей ошивается вокруг Наоми и Лиама, конфетти и блёстки валяются на траве вместе с использованными салфетками и трубочками для коктейлей. Что ж, не совсем так я планировала сообщить эту радостную новость, но всё могло бы быть ещё хуже, да? — Хочешь, чтобы рассказал я или ты сама справишься? — спрашивает Луи, заглядывая мне в глаза. — Я расскажу, — неуверенно киваю я. — Блин, почему при беременности нельзя пить? Трезвой такое говорить как-то совсем не очень. — Я рядом, Джен, — нежно произносит Томлинсон, целуя меня, и мне кажется, что с этим поцелуем уходит половина моего волнения. Замечаю импровизированную сцену, на которой пару часов назад выступала кавер-группа с песнями, в стиле «Run The World», что очень вписывается в тематику праздника, придуманную Лиамом. Подхожу к микрофону и бью по нему несколько раз, отчего он издаёт противный звук, и все сразу же обращают своё внимание на меня. Смотрю на Луи, который стоит передо мной и одними губами произносит «Давай, Пейн». Ставлю сто баксов на то, что через пару секунд он достанет свой телефон, чтобы снять меня на видео, и так и происходит. Это будет первое видео на его канале, созданном, чтобы опозорить меня, где я буду в трезвом состоянии, что уже можно считать своего рода прогрессом. Так нервничаю, что ладони дрожат, а внутри всё разрывается от страха и нетерпения. Роняю микрофон и неуклюже ищу его в траве, выкрикивая что-то вроде «секундочку внимания!». — Итак, — громко выдыхаю в микрофон, — я хотела бы кое-что вам сказать. — Нервно поправляю края толстовки, внимательные взгляды устремлены прямо на меня, даже тётя Мона перестала причитать о том, какой сладкий ребёнок родится у Лиама и Наоми. Наверняка все сейчас ждут моего поздравления с будущим ребёнком. — Вы знаете, Лиам устроил обалденный праздник! Серьёзно, если бы мне было три года, я была бы в полном восторге. Кому нужны мыльные пузыри, если можно кинуть пучок травы в Чудо-Женщину? — нервно смеюсь и сразу откашливаюсь. — Хотя вообще-то, этот фильм так себе, мне больше нравится «Железный человек». Он такой умный, а ещё миллиардер, филантроп и плейбой. Если бы женщина что-то сказала про «Плейбой», её бы сразу записали в проститутки, хотя это хороший журнал. Не то чтобы я его читаю, иногда могу посмотреть на красивые картинки. А ещё там публикуют рассказы Стивена Кинга, не всё же нам пялить на обнажёнку, — нервы действуют на меня ещё хуже, чем алкоголь, пора завязывать со своей пламенной речью. — Кстати, на самом деле беременна не Наоми, а я. Ещё сегодня всемирный день эмоджи, так что всех с праздником! Тишина окутывает лужайку, и сначала мне кажется, что кто-то отключил звук во всём мире. Медленно провожу взглядом по своей семье: плечи Наоми расслабленно опускаются, Лиам ошарашенно смотрит на меня, на лице мамы застыло искреннее непонимание, а папа давится рулетиком с ветчиной. Родители Луи просто восторженно смотрят на него, но он даже не замечает этого, продолжая сдавленно смеяться и снимать меня на камеру. — А я думал, что день эмоджи завтра, — как ни в чём не бывало произносит какой-то мужчина, делая глоток красного вина из бокала. — Сюрприз! Молчание продолжается, и я боюсь, что у всех будет такая же реакция на мою беременность, как у Луи. Томлинсон убирает телефон в задний карман джинсов и протягивает мне руку, за которую я цепляюсь, как за спасательный круг. В объятиях этого парня мне всегда спокойно. — Подождите, — произносит папа, глядя то на нас с Луи, то на Наоми. — Так кто из вас беременный? Лиам, Наоми и Луи показывают пальцем в мою сторону, и я лишь пожимаю плечами, глупо улыбаясь. — Дженнифер, — тихо говорит мама, прикасаясь рукой к дрожащим рукам. — Это правда? — Правда, — отвечает за меня Томлинсон. — Срок шесть недель. Мы хотели сказать вам немного при других обстоятельствах, но Джен всё равно не умеет делать что-то хорошо с первого раза. И тут вся эта толпа, состоящая из родственников, друзей и людей, которых я вижу только один раз в году — на днях рождениях своих племянниц, набрасывается на нас с Томлинсоном. Мама обхватывает моё лицо руками, оставляя поцелуи по всеми лицу, папа обнимает Луи, слышен чей-то умиляющийся плачь и причитания тёти Моны. — Боже, как же я счастлива! — радуется мать, вытирая слёзы. — Я снова буду бабушкой! Брайан, я снова буду бабушкой! Луи обнимал меня всё время, пока на нас сыпались поздравления, а затем он снова пошутил про то, что лучше бы мы сказали о том, что у нас будет ребёнок через десять лет после его рождения.

***

Я бы сказала, что доехали мы до дома отлично, если бы не постоянные вздохи Луи: то я ехала слишком медленно, то слишком резко останавливалась, то боялась обогнать придурка, который ехал перед нами. Вообще я против агрессивной и быстрой езды, и это очень бесит Луи, потому что сам он гоняет как сумасшедший. — Знаешь, — произносит он после того, как кидает джинсовку на тумбочку, — я даже не сомневался в том, что случится что-то подобное. — Даже не знаю, как мне на это реагировать, — хмыкаю я. — То ли обрадоваться моей стабильной способности попадать в идиотские ситуации, то ли расстроиться из-за этого же. — Именно поэтому я и люблю тебя, Пейн, — Томлинсон хватает меня за руку, притягивая к себе. — Ты из любой ситуации умудряешься сделать шоу, с тобой просто не может быть скучно. — Что ж, — обхватываю руками шею Луи, — это не самый плохой комплимент, который можно от тебя получить. Я люблю тебя, Томлинсон. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? — Ты так и будешь без конца спрашивать об этом? — Я уточняю для того, чтобы вовремя смотаться от тебя. Не хочу, чтобы тебя стошнило на мои кеды. — Придурок, — усмехаюсь я. Все прикосновения Луи ощущаются так же остро и чувственно, как и несколько лет назад, когда мы только пытались разобраться в наших чувствах. Мне всегда казалось, что со временем эмоции куда-то испаряются, и это обязательная участь всех отношений, но Томлинсон каждый день доказывает мне обратное. Может мы и правда не похожи на всех остальных, а может нам просто повезло найти друг друга — это неважно. Важно лишь то, что с каждой минутой мои чувства к этому парню в толстовках становятся сильнее. Никогда в жизни я не устану от его шуток, не устану от хитрого взгляда голубых глаз, от его прикосновений и слов. — Кстати, я думал по поводу имени и пришёл к тому, что Райан отличный вариант. — Лу, а если у нас всё-таки родится девочка? Мы же не назовём её Райаном? — Нет, мы просто отдадим её цыганам. — Ты серьёзно? — Конечно же нет. Назовём её Гандула.