Драконьи песни

— Это странно, но… я осознала, что где бы не находилась, когда мы вместе, я чувствую, словно нахожусь дома, — Йона произнесла это тихим шепотом. Ее давно клонило в сон после долгого дневного похода, она потирала усталые глаза ладонями и зевала каждые пару минут. Но все равно почему-то не уходила в палатку. Теперь стало понятно, почему. Они сидели возле костра вдвоем. Она и Юн. Зено, Киджа и Шинья уже уснули, Джи-Ха сказал, что хочет еще немного прогуляться после ужина в одиночестве, а Хак, прикрыв глаза, устроился возле ближайшего дерева и дремал. Но Юн знал, что в случае опасности тот молниеносно подорвется, чтобы защитить свою принцессу. А они с Йоной все сидели возле костра и молчали, подкидывая в горящее пламя собранный хворост. До этого момента. — Что? — Юн поворачивает голову неохотно, мысли в голове путаются, но, встретившись взглядом с Йоной, он как-то оживает, стряхивая с себя сонное оцепенение. — Чувство дома… Знаешь, я думала, что после того, как убежала их замка Хирью вместе с Хаком, больше никогда не вернусь домой. Но теперь он здесь, с вами, — Йона мягко улыбалась, смотря на пышущий жаром огонь. — Ты меня понимаешь? — Я… Сколько они путешествуют вместе? Почти полгода? Это много или мало? Юн не мог ответить, но он точно знал, что привык к ним всем. Даже привязался, чего уж таить. К Йоне, которая из маленькой незнающей мира принцессы превратилась в настоящую воительницу, за которой хотелось следовать, к Хаку, дикому, неукротимому и раздражающему зверю, но порой по-своему заботливому и очень верному. И к драконам он тоже привязался: к рассудительному, иногда неловкому Кидже, к молчаливому и доброму Шинье, к никогда не унывающему Джи-Ха, который своими шутками мог вывести из себя и мертвеца, к ребяческому Зено… а за него он еще и переживал больше всех, пусть тот и был бессмертным, потому что смотреть на его окровавленную и порванную одежду временами было просто невыносимо. Юн готов был умереть ради них или жить еще тысячу лет, если понадобилось бы, чтобы приглядывать за этими идиотами, которые без него точно бы откинулись где-то… даже Зено, да, пусть тот и бессмертный, все равно. Но было ли это то самое чувство дома? Ведь дом — место, где тебя любят и ждут, место, куда ты хочешь вернуться, как бы хорошо ни было где-то еще. Юн почувствовал, как к глазам подступили предательские слезы, поэтому отвернулся от Йоны и уткнулся в колени. На душе стало паршиво. И это было глупо, но он ничего не мог поделать с собственными чувствами. — Прости, Юн, — Йона вздохнула и положила теплую ладонь на его руку, а после переплела с ним пальцы, но от этого жеста легче не стало. — Когда я сказала это, то думала только о себе. Я хотела поделиться этим трепетным чувством с тобой, но совсем забыла, что твой дом так или иначе не с нами, а рядом с другим человеком. Да, конечно же… конечно же она все поняла. До восьми лет Юн не знал, что значит чувство дома. Он почти не помнил своих родителей, они умерли, когда ему исполнилось пять. После он жил в одиночестве в старом разваливающемся и холодном доме. Нет, он выживал. Вначале ему еще помогали друзья его родителей, но потом и они умерли… Чувство дома принес ему только один человек, неловкий и странный, вечно витающий в облаках, но родной до самых кончиков мозолистых пальцев, которые вечно были все в царапинах или еще хуже — занозах. Ик-Су. Ик-Су был тем, кто позволил ему пойти с ним, позволил почувствовать себя нужным и незаменимым. И любимым… пусть и не совсем так, как хотел того сам Юн. Кто-то бы мог подумать, что тот заменил Юну отца, но это было совершенно не так. Ик-Су был его наставником, его головной болью, его лучшим другом… его сердцем. Ик-Су был и до сих пор остается самым близким для него человеком, хотя они и не виделись уже давно. А когда они встретятся вновь (встретятся ли вообще?) знал один лишь Бог. Но если знал Бог, значит, мог узнать и Ик-Су. А Юну оставалось лишь скучать и ждать новой встречи… Ведь возможно в следующий раз он все же наберется решимости и скажет об одной вещи, которая давно поселилась в его сердце и билась тревожно и сладко всякий раз, когда Юн думал о ней. — Ты хочешь вернуться к нему? — Хочу, — ответил Юн тихо. — И вернусь обязательно, ведь этот дурак не проживет без меня слишком долго. Но… но я знаю, что не могу вернуться сейчас. — Я не держу тебя, — в голосе Йоны проскользнула печаль, отчего почему-то больно кольнуло в сердце. Юн сильнее сжал ее руку. — Не поэтому. Я просто хочу быть с вами. Я сам этого хочу. Пусть и вначале пошел только потому, что меня выгнали. Юн почувствовал, как глупые слезы, которые он сдерживал, все же начали течь. Его не выгоняли, в глубине души он отлично понимал это. Юн всегда мечтал познать мир, и Ик-Су видел это, поэтому и отпустил его. Но совершенно ненужные болючие противоречия все равно обуревали Юна каждый раз, когда он задумывался о том дне, когда это путешествие только началось, и о всех тех словах, которые наговорил ему тогда Ик-Су. Костер шипел и трещал, где-то вдалеке ухала сова, а Юн и Йона вновь молчат. Плечи Юна подрагивают, но он не издает ни звука, потому что иначе ему станет ужасно неловко. Даже хуже, чем сейчас. Потому что плакать из-за такого пустяка стыдно, и вовсе недостойно гениального красавчика Юна, которому почти все по плечу. — Он обязательно дождется тебя, — мягко произносит Йона, когда Юн немного успокаивается, справившись со своими эмоциями. — Он ведь любит тебя. Юн не отвечает, но он благодарен Йоне за эти слова. Он поднимает голову и смотрит на звезды, позволяя крепко себя обнять. Йона забавно сопит ему в шею, даря свою поддержку и тепло, но в этот момент Юн думает уже не о ней. А о том, что в эту ночь Ик-Су тоже может смотреть в небо. Смотреть и видеть все те прекрасные созвездия, различать которые когда-то учил Юна. И от этой мысли становится хорошо и спокойно. — Пойдем спать, Йона, завтра нас ждет долгая дорога. — Да, пойдем, — Йона выпускает его из объятий и сонно улыбается. Завтра их ждет новый день. И Юн ни капли не жалеет, что сейчас он здесь, с Йоной и остальными. Ведь это его путь… и он пройдет его до конца, чтобы когда-то обязательно вернуться домой. В место, где его ждут.