Драконьи песни

Сердца драконов бьются в унисон, когда их господин улыбается. Их сердца трепещут, переполненные любовью и чистейшей верностью. В такие моменты четверо — как один, понимают, что они навсегда будут рядом с Хирью, сколько бы не понадобилось ждать, искать, перерождаться. Они соберутся вновь, чтобы просто быть для Хирью всем… чтобы и он снова стал центром их вселенной. Так было, есть и будет. Драконья кровь никогда не лжет. Джи-Ха открывает глаза и смотрит в звездное небо. Скоро заалеет рассвет, он чувствует. Он бы мог попробовать уснуть вновь, но странное видение не оставляет его. На душе почему-то становится тревожно и горько-сладко. Джи-Ха поднимается и потягивается, ступает тихо, чтобы не разбудить других, мельком заглядывает в палатку, где, прижавшись друг к другу, спят Юн и Йона. Губы дергаются в слабой улыбке, а пальцы подрагивают от нахлынувшего желания любить и оберегать во что бы то ни стало. Любить и оберегать их госпожу, их хозяйку, которая без цепей привязала их к себе до последнего вздоха, до последней капли чертовой драконьей крови. Джи-Ха закусывает щеку изнутри и сжимает кулаки, отступая. Он может это контролировать, он знает, точно знает это… — Черт. Нужно уйти, убраться подальше, пока из-за драконьей крови он не натворил глупостей. Джи-Ха почти сбегает из их небольшого лагеря, он прыгает так высоко и далеко, как может. Прохладный ночной ветер ударяет прямо в пылающее лицо, совершенно не отрезвляя. Отвратительно. И горько-сладко. Он останавливается возле прозрачного ручья, запыхавшийся и взъерошенный. Умывается холодной водой и вздыхает, падая в густую и высокую траву. Сердце колотится так, что кажется проломит ребра. Что это был за сон? И приснился ли он ему одному? Или же сейчас его видели и другие драконы? И почему, черт возьми, он оказал на него такое сильное воздействие? Даже сильнее, чем когда он впервые увидел Йону и услышал зов предков. Это видение подчиняло, пробиралось под кожу, кипело в крови и пульсировало в мыслях, как единственно верное. Как смысл… Смысл всей их драконьей жизни. Джи-Ха ругается и закрывает лицо ладонью. Он всегда думал, что может это контролировать. И что даже решение последовать за Йоной было его собственным решением, а не прописной истиной, от которой он не мог отказаться, потому что был перерождением Рекурю. Зов крови ни за что не сможет контролировать его, как мантру повторял он всю свою жизнь. Но сейчас Джи-Ха как никогда почувствовал, что Рекурю сильнее него. Что навязанное ему, и всем остальным драконам чувство безусловной любви к Йоне с каждым поведенным рядом с ней днем будет только усиливаться. И однажды станет безоговорочным фактом, словно так было всегда. Словно так и должно было быть. — Как же паршиво, да? Этот вопрос, который должен был достучаться до его человеческой сущности, подхватывает порыв ветра и уносит в неизвестность. Потому что даже она — предательница. Джи-Ха усмехается. Кажется, он готов сдаться. И отдаться на милость этому чувству, позволив ему просто быть в его сердце каждую последующую секунду его существования. Забавно, что он делал из этой ситуации такую трагедию. За свою жизнь он влюблялся во множество девушек, впрочем, не только в девушек. Сейчас же былые чувства поблекли, будто их и не имелось вовсе. И осталась лишь одна любовь, которая принадлежала Рекурю, а не ему, Джи-Ха. Он видел, как легко поддался этому навязанному кровью чувству Киджа. Он любил Йону как невинный и наивный ребенок, смущался и искренне радовался любому слову, сказанному ему принцессой. Это было смешно наблюдать со стороны. Джи-Ха мог бы даже пошутить, но он молчал, осознавая, что сам почти ничем не отличается. Он просто все еще пытается это контролировать… Любовь Шиньи же была тихой и нежной. Джи-Ха видел, как тот прикасался к Йоне, словно она хрупкое сокровище, как неловко застывал каменной статуей, стоило принцессе назвать его по имени. И как любовался ей издалека, пусть даже маска скрывала его глаза, Джи-Ха всегда знал, когда Шинья смотрел на нее — его губы всякий раз подрагивали в подобии неумелой улыбки. И только Зено отличался. Он резвился и хохотал, словно дитя, общался с Йоной просто и честно, откровенно признавая все свои слабости. Временами казалось, что он видел в Йоне маленькую девочку, которую должен оберегать как отец. Возможно, за многие столетия его любовь поизносилась… или же он не до конца видел в принцессе Хирью, того, кого наверняка любил когда-то очень-очень давно. Джи-Ха был умным и наблюдательным, но Зено разгадать до конца ему так и не удалось. А что же до его собственных чувств? Джи-ха ощущал себя верным цепным псом принцессы, готовым на все ради нее. Его любовь была горько-сладкой, потому что он как никто понимал, что она навсегда останется безответной. Йона конечно же будет любить их… она уже любит их. Но не так, как хотелось бы каждому из них. Не так, как хотелось бы самому Джи-Ха. Ведь ее сердце давно уже занято другим. Хаком. И этот факт понимали и принимали все драконы. Отчего же все равно на душе так паршиво? Джи-Ха не знал ответа, а узнать — боялся. Рассвет открашивал мир как талантливый художник во все оттенки красного, желтого и розового. Джи-Ха должен возвращаться, пока остальные не начали волноваться. И он обязательно вернется, только даст себе поблажку в еще несколько долгих минут. Перед уходом он должен сделать еще одну вещь — вновь взять под контроль эту горько-сладкую любовь, запереть ее глубоко в сердце и надеть маску, чтобы это чувство не просочилось вовне. Джи-Ха может шутить о своей любви, и он будет, конечно же. Потому что это все, что ему позволено.